когда можно уходить со службы если не причащаешься
Уйти после «Отче наш», не оглянувшись
«Главное – к Евангелию поспеть»
Инокиня Евгения (Сеньчукова)
Наверное, это видел каждый постоянный прихожанин. Храм медленно заполняется: на «Господи, спаси благочестивые» людей чуть больше. После «Оглашенные, изыдите!» – еще. К Причастию подтягиваются семьи с детьми. После «Отче наш» часть выходит, после «Аллилуйя» – еще часть, а к отпусту в храме остаются самые стойкие.
Увы, наверное, каждый хоть раз так поступал.
«Я не буду причащаться, поэтому уйду после “Отче наш”!» – «А я не буду причащаться, поэтому просто опоздаю». – «А я как раз буду причащаться, ну так главное к Евангелию поспеть!»
Боюсь высказаться банально. Это – невежливо. Так нельзя ни с братьями и сестрами, ни с духовенством, ни с Самим Богом.
Господь порицает невоспитанность и бестактность. В притче о званых и избранных хозяин очень возмущен отказом гостей прийти к его сыну на прием по случаю свадьбы, хотя, казалось бы, у всех у них образовались очень важные дела. Один даже женился. Но, с точки зрения хозяина, это их совершенно не оправдывает.
Вообще-то хозяин прав. Во-первых, можно было бы и предупредить. Во-вторых, совершить сделку с недвижимостью можно было днем раньше, днем позже или, в конце концов, в тот же день, но через несколько часов; купленные волы никуда за сутки не убегут, а уж внезапная свадьба и именно в день важного приема – это просто нелепость. Что, в древней Иудее ЗАГС только один день в месяц работал?
Хозяин – человек гостеприимный, он готов друзей найти и на улице. Но вот человека в «не брачной одежде» выгоняет вон. Если не вдаваться в толкования разного уровня исторической достоверности, то фактически это выглядело так: вылез человек из-за руля своего трактора и, даже руки не помыв, в штанах, перепачканных машинным маслом, благоухая потом, уселся за праздничный стол – видимо, считая, что вот только его тут все и ждут. Ну прямо герой песни Бориса Гребенщикова «Два тракториста»: «Один Жан-Поль Сартра лелеет в кармане и этим сознанием горд». Право же, друг мой, тебя не выпить пива приятели после смены зовут. Мог бы хоть рубашку сменить.
К Причастию – в гости на тортик?
Попробуем представить себе продолжение пира. Вот внесли горячее, потом фрукты и, наконец, свадебный торт – и тут один из гостей смачно облизывает ложку, шумно сморкается в салфетку, встает и уходит, не задвигая стул и не прощаясь.
Примерно такой же невоспитанностью, граничащей с хамством, является внезапный уход с Литургии. Или приход сразу «к столу» – то есть к Евхаристии.
Одно дело, когда на Литургию опаздывает мама с маленьким ребенком, по дороге сумбурно молясь, как могла бы молиться какая-нибудь спешащая на вечерю из притчи одинокая швея: «Господи, он у меня неусидчивый такой, прости, пожалуйста, мы так, на минутку буквально, только поздравить, на чашечку чая».
Другое – когда молодые, крепкие люди за свечным ящиком спрашивают: «А во сколько Причастие? В одиннадцать – одиннадцать пятнадцать? Оооокей!» – и на следующий день приходят ровненько к одиннадцати. Когда у вас там торт вынесут? А вкусный торт-то? Или так, вафельный? Вот к нему-то и придем! И тут же уйдем. «Что, вы уже уходите? – А разве еще что-то осталось?» – как живо повествуется в энциклопедии повседневной жизни, повести А. А. Милна «Винни-Пух и все-все-все».
«Меня ждут великие дела!»
Евангелист Иоанн рассказывает о последнем ужине Христа с апостолами без особых подробностей, зато тщательно описывает, что происходит после: омовение ног, долгая, вдумчивая беседа. Между прочим, именно в этой беседе Господь оставляет свою уникальную, новую заповедь, перекрывающую даже золотое правило нравственности «возлюбить ближнего, как самого себя».
– Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга, – говорит Господь. И тем самым напоминает: мерилом нашего отношения к ближнему являемся в перспективе уже не мы («как самого себя»), а Он («как Я возлюбил вас»).
То есть нам заповедана любовь до самопожертвования. До Креста ради друг друга.
Современность такого не одобряет. Попытки жертвовать собой по каждому поводу, как считается, нередко и даже чаще всего приводят к неврозу. Поэтому многие сегодня полагают, что жить надо для себя. В свое удовольствие. Своей жизнью. И с ними сложно не согласиться.
Да и чего это я всё «они» и «сегодня»? Мы во все времена совершенно не хотим жертвовать собой, потому что «я у меня один». И даже отдать после Причастия лишние пятнадцать минут своего времени Богу как, выражаясь языком современной философии, нашему «Абсолютному Другому», как персонификации нашего «ближнего вообще», а не конкретных мамы, папы, брата, друга, лежащего на дороге избитого путника, проходящего мимо самарянина, висящего на соседнем кресте разбойника – это зачастую трудно выполнимый подвиг, в качестве подвига не осознаваемый. Ведь меня ждут великие дела! Я не могу ждать!
Проблема в том, что мы слишком рано выходим из-за стола и пропускаем самые важные разговоры. А если мы вдумаемся в этот стих (Ин.13:34), мы поймем самое главное: «Да любите друг друга». Христос не призывает нас к безответной любви. Мы вместе стоим перед Ним, как Он стоит перед нами, и это называется Церковь.
Так вот, пребывание с Богом – это не только принятие Святых Даров. Причастие – не магическая практика. Пребывание с Богом – это еще и пребывание с общиной.
С братьями и сестрами, которых мы, может, даже и не знаем. И окончание Литургии – всеми вместе, единым сердцем, а не уникальными потребителями Его Тела – об этом напоминает.
Зачем Богу наше «спасибо»?
Главное наше Таинство называется Евхаристия, то есть «Благодарение», да вот слов благодарности за него не так уж много. Признаемся, этому способствует и некоторый перекос в наших молитвословах, когда Последование ко Причащению занимает раза в четыре больше страниц, чем Благодарственные молитвы, и сам устав богослужения, когда вынос Чаши рассматривается как развязка богослужения (тогда как он скорее является кульминацией).
«Ну зачем Богу наше «спасибо»? И вообще, «спасибо» на хлеб не намажешь, в карман не положишь», – отмахнется торопливый прихожанин, спешно застегивая куртку и убегая в морозную даль – прочь с территории храма. И ошибется. Потому что из этих самых «спасибо» и складывается наше отношение к Богу и Его Таинству.
Апостол Иоанн спрашивает: «Не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?» (1 Ин. 4:20). Самое замечательное, что как раз Литургия позволяет «увидеть», «ощутить» Бога через Таинство Его Тела. «Видехом Свет Истинный, прияхом Духа Небесного», – поет Церковь сразу после него.
Впрочем, наш торопливый прихожанин, возможно, до этих слов не достоял. И очень зря. Благодарность (а оставшиеся минуты до конца богослужения – это время благодарности) – это не только воздаяние добром на добро, но и осмысление этого полученного добра, коллективная рефлексия над Дарами. В этой рефлексии фактически устраняется иерархия, о чем свидетельствует заамвонная молитва, произносимая священником из среды народа (всю Литургию, напомним, он провел на ступеньку выше – на амвоне и в алтаре, тем самым выступая в качестве, с одной стороны, живой иконы Бога, а с другой – старшего представителя общины).
«Всякое даяние благо, и всяк дар совершен свыше есть, сходяй от Тебе, Отца Светов; и Тебе славу, и благодарение, и поклонение возсылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков», – благодарит священник от лица всех нас, и мы присоединяемся к этому благодарению. Так из наших частных благодарностей, соединенных в единую благодарность, которая и звучит в заамвонной молитве, как бы складывается Благодарность вселенская – та самая вечная Евхаристия, что вечной Новостью и вечным Воспоминанием будет звучать на следующий день в новой Литургии.
В каких случаях можно уходить из храма до конца богослужения?
Хочется ответить на данный вопрос с Божьей помощью примерами из обыденной жизни.
Представьте себе, что подчиненный заходит в кабинет к начальнику, от которого зависит его жизнь, карьера, заработок и прочее. Начинается важный разговор. И вдруг посреди него подчиненный, не говоря ни слова, ни с кем не прощаясь, встает и молча уходит. Что о нем подумает начальник и какую подчиненный составит себе репутацию?
Или другой пример. Сын долго не видел маму, которая горячо любит его. Наконец звонит ей и говорит, что приедет. Мама готовится, печет пирожки, убирает дом, накрывает на стол и прочее. Сын приезжает, но как только они садятся за стол, начинают кушать или пить чай, неожиданно он поднимается, без объяснений уходит. Можно ли такое представить себе? И что будет с мамой? Какую боль он ей причинит своим поступком?
Почему я взял примеры именно подчиненного, сына и солдата? Потому что высокое звание, значение и миссия православного христианина имеют в себе черты всех трех общественных положений. По отношению к Богу – мы подчиненные, которые должны бесконечно благодарить Его за то, что Он по Своей неизреченной любви даровал нам жизнь, эту планету Земля, и все духовные и материальные блага. Также мы дети Всевышнего. Он, как говорится в молитве Господней, наш любящий Отец. С третьей позиции православный христианин – это воин, находящийся в непрестанной борьбе с собой, со своими страстями, грехами, похотями, с духами злобы поднебесными, т. е. бесами. И в этой войне, которую с Божьей помощью ведет Церковь уже не одно тысячелетие, нельзя оставить поле боя. Это равносильно поражению.
И храмовое богослужение для нас – и хвала-славословие нашему Начальнику-Творцу, и признание в любви нашему Отцу Небесному, и духовная битва за спасение своей души и душ своих близких.
Вправе ли мы нерадиво относиться к нему? Вот в чем вопрос, как писал Уильям Шекспир.
Священнический возглас: «Благословен Бог наш…» начинает богослужение. Мы входим в его живительную словесную воду, благодать Божья начинает действовать, исцеляя нас. Все суточные богослужения установлены либо непосредственно Христом, либо святыми отцами Церкви по внушению Святого Духа не просто так. Это своеобразная операция, которая проводится наилучшим хирургом – Богом по нашему исцелению-спасению. Может ли больной уйти с операционного стола, не дождавшись завершения операции?
Каждое слово, каждое движение, каждое воздевание священнических рук здесь важно!
Полюбите службу, дорогие братья и сестры! Полюбите службу! Как часто приходится видеть на ней скучающих людей. Как часто можно видеть написанное на их лицах «Ну, когда же это все закончится?» Давит-давит земной ветхий человек, и в сон его клонит, и есть он хочет, и ладан ему мешает дышать, и поют некрасиво, и батюшка какой-то не такой, и из дому уже звонят, спрашивают, где ты? О, столько факторов против! Как хочется вырваться из храма! Пойти домой, сесть в уютное кресло с бутербродом и чашкой чая и включить любимый сериал.
Но ты стоишь, почти спишь, слушаешь массу непонятных слов, тяжело и трудно борясь с собой. И, кажется, что ты сейчас вот уснешь и грохнешься на пол. Но нет, ты стоишь, мужественно качаешься, слушаешь Псалтирь, или канон, или Литургию, превозмогая себя.
Одну службу, вторую, третью… десятую… Настоящее мучение. «Каторга!»
Но вдруг нехотя, делая над собой гигантски-великанское усилие, ты в одиннадцатый раз входишь в храм, восходишь на свою внутреннюю дыбу и начинаешь слушать. И происходит чудо!
Тебе открывается глагол Божий. Ты вдруг с Божьей помощью начинаешь понимать если не все, то хотя бы нечто. И служба из уныло-скучной моросящей говорильни превращается в стройное светлое прекраснейшее здание. И Царствие Божие начинает открываться твоей душе. Слова, словно теплый ласковый дождь, падают в твою иссушенную сердечную землю и оживляют ее. Что-то пробуждается в твоей душе. Ты начинаешь видеть небо и быть ближе к нему. Богослужение отрывает тебя от земли и возводит к Господу-Спасителю нашему. И этого счастья у тебя уже никто не заберет. И жить ты без службы уже не можешь. Она становится центром твоего существования.
Но для этого нужно потерпеть. В нужный момент не уйти, прокачаться, почти уснуть – и ты обязательно поймаешь райскую птицу и ощутишь благодатное прикосновение Святого Духа, свежим ветерком врывающееся в затхлую горницу твоей души.
Нужно только потерпеть. Ведь мы терпим и учимся, проводя десятки часов за компьютером, когда пытаемся обучиться новой интересной игре. И терпим, когда стоим в длинной очереди в супермаркете с пакетом, полным продуктов, и терпим, когда обучаемся любимой профессии, которая может принести нам деньги. И боль у врача мы тоже терпим, потому что знаем, что она во благо.
Так почему бы нам не потерпеть Господа? Почему нам не потерпеть, пока внутренность наша не придет с Божьей помощью в гармонию – в мир, о котором мы так часто молимся, пока тело наше не уйдет с первого плана и соло-партию не отдаст душе, а само, как и положено, не займет партию помощника, второй скрипки. Как и должно быть.
Есть форс-мажоры. Конечно, тогда нужно уходить. Всякое в жизни может быть: на работу пора бежать, ребенок заболел, мама на поезде приехала – это дело понятное. На исповеди покаетесь, что уходили со службы ранее срока, и все. Но не следует устраивать и придумывать форс-мажоры самому. Достойте до конца службы. И однажды вы обретете рай. Обретете его уже здесь, на земле. Потому что храм, православное богослужение и есть небо на земле.
Будем помнить, дорогие братья и сестры, что действие, когда священник в конце службы выходит на амвон, осеняет нас крестом (на Литургии) и произносит «Христос истинный Бог наш… помилует и спасет нас, яко Благ и Человеколюбец», называется отпустом, т. е. нас отпускают и мы можем идти домой. Жизнеутверждающий разговор с Начальником состоялся. Он даровал нам свои блага. Любящий Отец преподнес нам Свой драгоценный дар – Себя, Свои Тело и Кровь Христовы. И поэтому наша битва, данное богослужение, закончилось победой. Операция прошла успешно. И с победой, исцеленные, облагодетельствованные, мы можем идти домой.
скрыть способы оплаты
Спаси Вас Христос, батюшка!
Святым Духом писали, коснулись сердца и души!
Вера православная, вера истинная, вера единственная да живет благодатью с нами.
Обязательно ли ходить на Всенощное бдение?
Обязательно ли присутствовать на вечерней службе? Исповедаться ведь можно прямо во время литургии. Или все-таки присутствие на всенощном бдении должно стать для верующих таким же обязательным, как и присутствие на литургии?
Наша жертва Богу
Протоиерей Игорь Фомин
Протоиерей Игорь Фомин, настоятель храма святого Александра Невского при МГИМО (Москва):
Литургический день – совокупность всех богослужений суточного круга, венцом которого становится литургия.
Почему так трудно молиться на всенощном бдении и так легко на литургии? Потому что всенощное бдение – это наша жертва Богу, когда мы жертвуем Ему своим временем, какими-то внешними обстоятельствами. А литургия – жертва Бога нам. И принимать ее часто бывает намного проще. Но как ни странно, степень принятия этой жертвы от Бога зависит от того, насколько мы готовы пожертвовать Ему.
Всенощное бдение в формальном плане – обязательное богослужение перед причастием.
Весь строй богослужения напоминает нам о событиях божественного мироустройства, он должен сделать нас лучше, настроить нас на жертву, которую Христос уготавливает нам при святом причащении.
Но бывают разные обстоятельства, при которых человек не может попасть на всенощную: сварливая жена, ревнивый муж, срочная работа и так далее. И это причины, которые могут оправдывать человека. Но если он не присутствует на всенощном бдении из-за того, что смотрит чемпионат по футболу или любимый сериал (обратите внимание, я не говорю здесь про гостей – все-таки это немного другое), тогда, наверное, человек внутренне грешит. Причем не перед церковным уставом, даже не перед Богом. Он просто обкрадывает сам себя.
Вообще обокрасть Церковь, храм – невозможно, даже если вынесешь оттуда все иконы и какие-то материальные ценности. Духовный мир – это не банк и не магазин. Ты не нанесешь Церкви ущерба своим недостойным поведением. А вот для тебя внутренние последствия этого – бедственны.
Каждый должен сам задумываться. Если у него есть возможность посетить всенощное бдение, то нужно это сделать. Если нет такой возможности, то стоит задуматься: а как я могу достойно провести этот вечер перед причастием, чтобы подготовиться к принятию святых Христовых Тайн. Может быть, не надо смотреть телевизор, а следует сосредоточиться на духовном размышлении?
Если человек хочет причащаться каждое воскресенье и переживает, если он еще и каждую субботу будет в храме и останется без выходных, без отдыха, возникает вопрос – а для чего ему причащаться каждое воскресенье?
Господь говорит: «где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Матф. 6:21). Если твое сокровище в кинотеатре, у телевизора, на стадионе – отложи причастие до лучших времен: на недельку, на месяц, на год.
Здесь очень важна мотивация, которая движет человеком. Если ты привык причащаться каждое воскресенье, и это тебя духовно никак не изменяет, не преображает, тогда зачем тебе это?
Может быть, тогда взять меру частоты, которая есть в церковном уставе: причастие – раз в три недели. Время подготовки к причастию в уставе определено так: неделю – готовишься, постишься сухоядением, читаешь молитвы. Потом – причащаешься, неделю внутренне хранишь полученное, неделю отдыхаешь и опять готовишься. Есть вариант, когда форму подготовки ко причастию каждый обговаривает со своим духовником.
Если человек устанавливает себе определенный график причастия, – это хорошо. Только тогда он должен к этому таинству относиться соответственно.
Не только долг…
Протоиерей Александр Ильяшенко
Протоиерей Александр Ильяшенко, настоятель храма Всемилостивого Спаса в бывшем Скорбященском монастыре (Москва):
Прежде всего нужно сказать о красоте всенощной, содержательности, духовной и фактической ее насыщенности: в богослужении раскрывается и история праздника, и его значение, и смысл.
Но поскольку, как правило, люди не понимают, что читается и поется в церкви, то они многого просто не воспринимают.
Удивительно, что Русская Православная Церковь сохранила в полноте очень сложное, продуманное богослужение. Например, в Греции на приходах подобного уже нет. Там подстроились под современную жизнь, и это по-своему оправданно. Там вечерней службы нет, вечерня не служится, утро начинается с утрени.
Мы служим и вечерню, и утреню вечером. Это некая условность, но она продумана, и те, кто принимали решение именно о таком ходе богослужения, лучше нас понимали устав и решили, что так будет правильнее для сохранения верности традиции.
В Греции приняли другое решение. Утреня там служится, как правило, по одному типу. У нас есть всенощное бдение – торжественное, яркое, красочное, во время него поется много песнопений. В Греции – более однообразно, зато быстро. Вся служба, вместе с литургией занимает часа два. Но это именно в приходских храмах.
В монастырях, а тем более на Афоне, устав сохраняется во всей строгости. Всенощное бдение у них идет действительно всю ночь.
У нас – нет, и в этом тоже некая условность, некое сокращение. Но те, кто разрабатывали это, принимали решение о сокращении исходя из тех или иных обстоятельств, все-таки хотели сохранить для мирян красоту православного богослужения.
Но тут возникает трудность – живем мы в XXI веке: заняты, расстояния большие, люди утомляются, экология ужасная, здоровье, а лучше сказать, нездоровье, ей соответствует. Хотя думаю, что крестьяне, которые работали летом с утра до вечера не покладая рук, физически утомлялись побольше нашего. Но все-таки у них хватало сил для того, чтобы в субботу рабочий день закончить раньше, помыться в бане и пойти в храм на всенощную, а утром на литургию.
Нам, может быть, в чем-то и труднее, чем нашим недавним предкам, физически мы гораздо слабее. Но, тем не менее, мы призываем не прятаться за свои слабости, а находить силы и ходить на всенощное бдение, особенно тех, кто хочет причаститься. Чтобы они могли накануне литургии поисповедоваться, не занимая время воскресной службы.
Но если у людей маленькие дети, которых не с кем оставить, или есть какие-то другие объективные причины, не скажешь им: «Если вы не были на всенощном бдении, то причащаться не будете». Хотя кому-то так сказать и можно: если человек проявил именно разгильдяйство, леность, расслабленность…
Здесь нельзя быть категоричными, налагать на людей бремена неудобоносимые, но призывать их все-таки нужно. Человек должен понимать, что потрудиться стоит, и быть на всенощном бдении.
Важно стремиться к тому, чтобы наши прихожане полюбили богослужение нашей Церкви и считали не только долгом, но и радостью присутствовать в храме.
Без «социальной защиты»
Протоиерей Алексий Уминский
Протоиерей Алексий Уминский, настоятель храма Живоначальной Троицы в Хохлах (Москва):
Есть определенный круг богослужений, и всенощное бдение является необходимой частью воскресной службы. Но существуют жизненные обстоятельства определенного уровня, когда человек не в состоянии пойти на всенощную. Но он может пойти на литургию и причаститься святых Христовых Тайн.
Совершенно обычная практика богослужений в наших русских православных храмах за границей такова, что большинство прихожан, живущих в разных городах, приезжают только на воскресное богослужение. Поэтому в большинстве случаев в храмах существует только воскресная литургия.
Это связано и с тем, что если священник будет служить не только литургию, но и прибавлять к ней, скажем, утреню, то богослужение будет совершаться около четырех часов. Это не просто тяжело для восприятия, но и связано с расписанием транспорта, платой за парковку…
Но то обстоятельство, что служится только литургия, не является для прихожан, которые приезжают причащаться, преградой для принятия святых Христовых Тайн.
Но если у человека есть возможность посетить всенощное бдение, и он просто по лени, по нерадению идти не хочет, то тогда это может стать препятствием к причастию.
Да, получается, что храм «занимает» оба выходных обычного работающего пять дней в неделю человека. Но только живущие в XX, XXI веках привыкли к таким вещам, как два выходных. Раньше люди не имели такой «социальной защиты». Они шесть дней работали, а седьмой посвящали Господу Богу.
Вопрос не в том, можно ли вместо всенощной поваляться на диване. Тут ответ однозначный. Другое дело, что у людей могут быть вполне оправданные семейные заботы. В конце концов, именно на это время должны привезти заказанную мебель из магазина. Или – пригласили на юбилей дорогого для всей семьи человека. Если мы провели этот юбилей благочестиво, почему он может стать препятствием для причащения?
Но все это происходит не каждую субботу. А просто решить, что всенощное бдение – вещь необязательная, и я на нее ходить не буду, – неправильно.
Православная Жизнь
Отвечает доцент Киевской духовной академии Андрей Музольф.
Если вы захотите уйти с Божественной Литургии в какой-либо из ее моментов, конечно же, за руку вас силой тянуть никто не будет обратно. Другой вопрос: насколько это полезно для самого человека?
Божественная Литургия – это не просто некий набор красивых молитвословий и священнодействий. И в этом наборе нельзя выделять моменты более важные и отличать их от моментов менее важных. Литургия – это единая сплошная молитва. Ее можно сравнить с цельным организмом. Как организм без одного органа является неполноценным и больным, точно так же и Литургия без той или иной молитвы уже Литургией не является. А потому очень неправильно делают те, кто пытается сократить «немощи ради людской» Божественную Литургию.
Из данного отступления вполне естественно вытекает и ответ на поставленный выше вопрос. Ведь если Литургию нельзя сократить, значит и человек должен молиться на всей Литургии, а не только на какой-нибудь ее части. Кроме того, даже сам вопрос, например, у представителей древней Церкви также вызвал бы недоумение: как можно молиться за Литургией и в итоге – не причаститься.
По большому счету, если мы внимательно слушаем литургийные молитвы, мы не можем не заметить, что все они направлены на одно: мы просим Бога сподобить нас стать причастниками Его Пречистого Тела и Честной Крови. Следовательно, если мы стоим всю службу и молимся вместе со всеми, чтобы Бог присоединил нас к Себе посредством Евхаристии, а в результате, когда священник выносит Дары, мы просто берем разворачиваемся и выходим из храма, значит мы, по сути, молились за Литургией вовсе не о том, чего просили другие верующие. В таком случае не важно, когда мы выйдем из храма: после молитвы «Отче наш» или в самом начале богослужения.