Почему священников называют отцами
Здравствуйте, журнал «Фома». Недавно я зашел в храм. Шла служба, читали, кажется, Евангелие. Читали довольно долго и непонятно, однако я разобрал фразу, которая звучит примерно так: Христос категорически запрещает называть отцами и учителями всех, кроме Бога. У меня это вызвало некоторое недоумение, потому что в церкви священников как раз именно так и называют (отец Сергий, отец Владимир). А один мой друг-христианин говорит, что православие давно уже отошло от заповедей Христа. И как пример, тоже говорит именно об этой практике называть священников отцами. Моя православная бабушка постоянно ходит в церковь, но почему-то только вздыхает, когда я задаю ей этот вопрос. Может быть, на священников это правило все же не распространяется? А если нет, то получается, что я, будучи христианином, не могу называть отцом своего родного папу?
 |
| Беседа с прихожанкой. Фото: Анатолий Горяинов |
В Евангелии, обращаясь к апостолам, Христос действительно произносит слова: «. Не называйтесь учителями, ибо один у вас Учитель – Христос, все же вы братья; и отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах; и не называйтесь наставниками, ибо один у вас Наставник – Христос» (Евангелие от Матфея, глава 23, стихи 8 – 10). Замечательна эта заповедь тем, что она. никогда не исполнялась христианами! С момента возникновения Церкви священников принято именовать «отцами» и «наставниками». За пределами храма, например, в школах, те же христиане, не задумываясь, называли и называют своих преподавателей учителями. И тем более это касается обращения к родному отцу.
Уже апостолы, к которым, собственно, и были обращены слова Христа, не только не запрещали, но первые начали именовать себя отцами, наставниками и учителями. Апостол Павел в послании к коринфским христианам пишет: «. Хотя у вас тысячи наставников во Христе, но не много отцов; я родил вас во Христе Иисусе благовествованием» (1Кор. 4:15). То есть он называет себя духовным отцом Коринфской Церкви. Апостол Иаков советует: «Не многие делайтесь учителями» (Иак. 3:1). И вообще в своих посланиях апостолы очень часто использовали обращение: «дети мои». Так могли обращаться к своим слушателям только те, кого, в свою очередь, называли «отцами».
Как объяснить это противоречие между евангельской цитатой и поведением апостолов? Либо они пошли против заповеди своего Учителя, неправильно поняли и исказили Его учение – либо Иисус, не разрешив христианам именоваться «учителями» и «отцами», все же имел в виду нечто иное, нежели формальный запрет использовать эти слова в обращении к людям.
Если принять первый вариант, мы попадаем в тупик: все Евангелия написаны апостолами. Получается логическое противоречие: если они сами назывались «учителями» и «отцами», то зачем вообще надо было оставлять эту заповедь Христа в Евангелии? Ради обличения самих себя?
Если же мы доверяем ученикам Христа и, в конце концов, просто здравому смыслу, то эту заповедь надо понимать как-то иначе. В таком случае, что же все-таки имел в виду Иисус?
Необходимо прочесть эту фразу в контексте, не вырывая ее из евангельского повествования. Ведь Библия – это не набор цитат, а цельный и связный текст. Слова об отцах и учителях Христос произнес в Иерусалиме за несколько дней до распятия. Тогда в городе было особенно многолюдно, ведь приближался праздник Пасхи. Христос, зная, что с Ним вскоре произойдет, использует это время, чтобы произнести Свои последние проповеди.
Однако и тогдашние религиозные учителя народа – фарисеи и книжники – используют в своих целях людей, пришедших к Иисусу. Считая Христа лжепророком и лжемессией, они при большом количестве свидетелей пытались скомпрометировать Его, уловить на какой-нибудь фразе, что в дальнейшем могло бы послужить поводом к обвинению.
После очередной неудавшейся попытки учителей и отцов израильского народа «уловить Иисуса в слове» Христос обращается к людям с жесткой обличительной речью против их религиозных наставников:
«На Моисеевом седалище[1] сели книжники и фарисеи. Итак, все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте; по делам же их не поступайте: ибо они говорят и не делают. Связывают бремена тяжкие и неудобоносимые и возлагают их на плечи людям, а сами не хотят и перстом двинуть их. Все же дела свои делают с тем, чтобы видели их люди; расширяют хранилища[2] свои и увеличивают воскрилия[3] одежд своих; также любят предвозлежания на пиршествах и председания в синагогах и приветствия в народных собраниях, и чтобы люди звали их: «учитель! учитель!» А вы не называйтесь учителями: ибо один у вас Учитель – Христос; все же вы братья. И отцом себе не называйте никого на земле: ибо один у вас Отец, Который на небесах. И не называйтесь наставниками: ибо один у вас Наставник – Христос». (Евангелие от Матфея, глава 23, стихи 2 – 10).
Из контекста видно, что речь идет о вещах более важных, нежели словооупотребление. Христос обличает здесь определенное состояние человека, взявшего на себя учительство. Во-первых, израильские учителя сами не следуют тому, чему учат, во-вторых, болеют тщеславием.
Эти евангельские слова относятся, конечно, не только к тем, кого непосредственно обличал Иисус, но и к современным христианам и их наставникам. Во что же может вылиться учительское тщеславие, почему Христос так обличал его? Представьте, например, учителя истории, который на лекциях заявляет: «Я создатель, повелитель и двигатель мировой истории. Все, что я вам рассказываю – я сотворил сам». Наверное, ничего, кроме сожаления, такая личность не вызовет. Ведь все понимают, что преподаватель любой дисциплины всего лишь посредник в передаче знаний, а его учительство – это служение. Будь то история, математика или химия.
Тем более это относится к религиозным наставникам. Их призвание – служение Богу. И человек, который забывает это, по мнению христианства, не может называться учителем. Именно такое учительство и обличил Христос. И в таком значении последователи Христа действительно не могут и не должны называться учителями.
Если же священники учат и проповедуют, не претендуя на исключительность своей миссии, понимая, что учение, которое они проповедуют, не их собственное, и они только ведут ко Христу, то им, как и апостолам, ничто не мешает называться учителями и отцами.
Но если вы вдруг услышите, что некто, пусть даже и священник, называет себя «новым христом», «источником откровения», «основателем третьего завета» – или даже просто заявляет об исключительности своего духовного опыта как единственно верного – к подлинному христианству он не имеет никакого отношения. Очень часто именно такие люди, вырывая заповедь Христа из контекста, толкуют ее как запрет словоупотребления и строго-настрого запрещают именовать себя отцами, наставниками и учителями. Обычно в сектах все называют друг друга «братьями». Что же меняется от этого? Да ничего! Можно выпустить тысячи инструкций, запрещающих слово «отец», но при это стать самым настоящим идолом для своих последователей. При этом скромно именоваться «братом». Но какая разница, кому обманутые люди отдают свои квартиры и рабски, фанатично подчиняются – отцу Х или брату Y?
Тех, кто внес наибольший вклад в развитие христианского вероучения, принято называть отцами и учителями Церкви. Но они никогда не присваивали себе звания спасителей человечества. Апостолы сравнивали себя с земледельцами, работающими на поле, которое принадлежит Богу. Поэтому священники – духовные отцы и учителя, всегда очень боятся стать Отцами и Учителями для своих духовных чад, т. е. вместо Христова учения учить чему-то своему, и вместо того, чтобы вести человека ко Христу, привести к себе.
[1] Моисеево седалище – метафорический образ учительства. Именно пророк Моисей на горе Синай принял от Бога и переедал Его Закон израильскому народу. То есть он был первым учителем Израиля.
[2] Хранилища – повязки или коробочки со словами заповедей Божьих, которые учителя еврейского народа делали на лбу и на руках в соответствии с повелением Самого Бога. Такие повязки назывались «хранилищами», потому что хранили народ от забвения Бога.
[3] Воскрилия – для того, чтобы израильский народ не забывал Бога, Он повелел пришивать к краям одежды гиацинтовые кисти. Таким образом, «воскрилия одежд» состояли из пурпурно-голубых кистей, пришитых к краям верхней одежды евреев. И «хранилища», и «воскрилия» должны были только лишь напоминать народу о Боге. Но религиозные учителя Израиля превратили их в символы своей власти.
Поп, священник и батюшка в православии — одно и то же или нет?
Вопросы внешнего благочестивого обихода часто волнуют прихожан многих храмов. Как правильно обращаться к священнослужителям, как отличать их друг от друга, что говорить при встрече? Эти, казалось бы, мелочи могут смутить неподготовленного человека, заставить его волноваться. Попробуем разобраться, существует ли разница в понятиях «батюшка», «поп» и «священник»?
Что означают названия служителей церкви
В церковной среде можно услышать самые разные обращения к служителям храма. Главное действующее лицо любого богослужения — это священник. Это человек, которых находится в алтаре и совершает все чинопоследование службы.
О правилах поведения в храме:
Слово «священник» в богослужебном смысле соответствует синониму «иерей». Только рукоположенные иереи имеют право совершать Таинства церкви, согласно определенному чину. В официальных документах православной церкви также употребляется слово «священник» для обозначения того или иного иерея.
Среди мирян и простых прихожан храмов часто можно услышать обращение «батюшка» по отношению к тому или иному иерею. Это обиходное, более простое значение, оно указывает на отношения к прихожанам как к духовным детям.
Если открыть Библию, а именно Деяния или Послания апостолов, то мы увидим, что очень часто к народу они использовали обращение «Дети мои». Еще с Библейский времен любовь апостолов к своим ученикам и уверовавшему народу была сравнима с отцовской любовью. Также и сейчас — прихожане храмов получают наставления от своих священников в духе отцовской любви, поэтому в обиход и вошло такое слово, как «батюшка».
Чем отличается поп от священника
Что же касается понятия «поп», то в современной церковной практике оно имеет некоторую пренебрежительную и даже оскорбительную окраску. Сейчас попами не принято называть священство, а если и называют, то больше в негативном ключе.
Интересно! В годы советской власти, когда были сильные притеснения церкви, попами называли всех подряд церковнослужителей. Именно тогда это слово приобрело особое негативное значение, сравнимое с врагом народа.
Но еще в середине XVIII века термин «поп» был общеупотребимым и не носил никакого нехорошего смысла. Попами называли в основном только мирских иереев, а не монашествующих. Относят это слово к новогреческому языку, где есть термин «папас». Отсюда пошло и название католического священника «папа». Производным является и термин «попадья» — это жена мирского священника. Особенно часто попами называют пресвитеров среди русской братии на горе Афон.
Читайте об известных православных священниках:
Для того, чтобы не попасть в неловкое положение, стоит помнить, что сейчас термин «поп» практически вышел из словарного обихода верующих. Обращаясь к священнику, можно сказать «Отец Владимир», или просто «Батюшка». К супруге иерея принято обращаться с приставкой «Матушка».
Для верующего человека не играет особой роли, какими словами он обращается к священнослужителю. Однако традиции и практика церковной жизни вырабатывают определенные формы общения, которые желательно знать.
Православная Жизнь
Отвечает протоиерей Владимир Пучков.
Обращение к священнику словом «отец» является для церковной среды само собой разумеющимся. Для людей же нецерковных оно нередко становится камнем преткновения. Лично мне вопрос, почему священников называют отцами, приходилось слышать не один десяток раз. Смущают вопрошающих, как правило, несколько моментов:
Во-первых, отец – это всегда тот, кто выше. Как можно признавать чьё-то главенство над собой, когда все люди равны?
Во-вторых, как можно назвать отцом чужого человека? Отец – понятие не отвлечённое, это некто родной, близкий. Если я вижу священника первый раз в жизни, то какой же он мне отец?
В-третьих, как быть с тем, что среди священников немало людей молодых, а лично мне сорок, пятьдесят, шестьдесят? Как человек, который моложе меня может называться мне отцом?
Ну и наконец, как можно называть духовных лиц отцами, если Христос сказал «и отцом себе не называйте никого на земле» (Мф. 23:9)?
Однако обо всём по порядку.
Убеждение в равенстве всех людей – одно из нелепейших заблуждений нашего времени. В самом деле, где и когда можно было видеть равенство? Какой должна быть среда, где все люди были бы равны? Тот факт, что равенство невозможно как таковое – очевиден и естественен. Люди рождаются неравными: у всех нас разные таланты, возможности и потенциал. Разное здоровье и склонности. Разная социальная среда, материальный уровень и условия жизни. И если вы думаете, что хоть перед Богом все равны, то и тут вас ждёт разочарование: вспомните евангельское «кому много вверено, с того больше взыщут» (Лк. 12:48) и вы поймёте, что ни один и тот же грех, ни одна и та же добродетель разных людей не оцениваются Богом одинаково. Можно, конечно, говорить о равенстве всех перед законом и о равенстве прав, но и это равенство – весьма относительное. Равные права данные разным людям вовсе не гарантируют равенство возможностей. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Церковь, принимая неравенство людей как данность, не только не стремится реализовывать в себе спорные идеалы, но, напротив, дорожит собственной иерархичностью и видит в ней одну из собственных основ. Иерархически священник выше мирянина, однако эта высота – высота не власти, а ответственности. Священник ответственен за пасомых, его главенство в заботе и любви. Так же, как у отца в семье. Собственно, для своей паствы священник и является отцом – главой церковной общины, своего рода, духовной семьи. Так что, когда прихожане называют священников батюшками, – это самая что ни на есть норма, и ничего противоестественного в ней нет.
Однако для людей, к Церкви не принадлежащих, священник – чужой человек. С чего бы им называть священников отцами? Отвечу вопросом на вопрос: вы когда-нибудь задумывались, откуда взялась традиция обращаться к человеку на «вы»? Всё очень просто: есть ряд людей, которые ответственны за других – правители, священники, руководители, отцы семейств. Когда элементарная культура общения требует проявить к кому-либо подчёркнутое уважение, к нему обращаются не только как к человеку, но как тому, кто представляет всех, за кого несёт ответственность: народ, паству, коллектив, семью. Так же и со священством: ни для кого не секрет, что священство – не работа, а образ жизни. Стало быть, и пастырская ответственность неотделима от личности пастыря. А значит статус отца принадлежит священнику в силу образа жизни, независимо от окружающей обстановки. Следовательно, священник – отец всегда: для паствы, как глава духовной семьи, для все остальных – как тот, кто с этой семьёй связан неразрывными узами ответственности.
При всём этом не стоит забывать, что дар священства самому священнику не принадлежит. Он дан Богом Церкви, и Церковь делегирует его конкретному лицу. Христовой Церкви, как известно, более двух тысяч лет. Поэтому когда священников называют отцами люди, превосходящие их возрастом, то последним стоит помнить, что сан, которым облечён, возможно, совсем юный батюшка, старше кого бы то ни было, живущего на земле. Кстати сказать, в этой связи глупо сердиться, когда священников называют попами. Ведь «поп» – весьма архаичный вариант слова «папа», то бишь отец. Кстати, на протяжении веков на Руси вполне официально священников называли не иначе как попами. Одиозный протопоп Аввакум, напомню, жил в XVII веке и никого тогда не смущало, что называли его никак не протоиереем.
И, наконец, да, если Христос сказал никого не называть отцом, это вовсе не значит, что у сказанного есть исключительно буквальный смысл. В данном случае Спаситель обличает фарисейскую спесь. Ещё бы: фарисеи и учителя, и наставники, и отцы… И в словах Господа слышится явное: не берите с них пример и не подыгрывайте им. В собственном смысле Отец у нас один – Бог, недаром ведь Евангелие рисует перед нами Царство Божие как семью с Отцом-Богом во главе. Но ведь у этой совершенной семьи есть проекции в мире: наши обычные семьи и семьи духовные, то есть христианские общины. И глав этих семей называют отцами как раз в силу того, что Отец всех отцов – Бог.
Итак, священников называют отцами в силу их служения и образа жизни, в силу уважения и традиции, в силу древности такого установления, как священство, и естественного положения вещей. И ничего противоречащего Евангелию, правилам элементарного приличия и здравому смыслу в этом нет и быть не может.
Почему священника зовут «батюшкой»?
Психологически понятно желание протестантских проповедников уличить православных в возможно большем числе грехов и нарушений библейских установлений. Психологически это понятно – но вряд ли христиански оправдана установка на высматривание греха и на максимально негативное толкование «непонятных» действий других христиан. Среди этих упреков самый странный – это обвинение православных в том, что они называют священников «отцами» вопреки совершенно вроде бы ясным словам Спасителя: «и отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах» ( Мф. 23, 9 ).
Как и в случае с иконопочитанием, протестанты бросают в православных как камешек ту библейскую цитату, которая разбивает и их собственные окна. Если уж действительно они намерены буквально понимать и применять ветхозаветный запрет на изображения – то они должны были бы сначала уничтожить все свои иллюстрированные издания и все свои фотоальбомы, а лишь затем поливать бензином критики православные иконы. Если уж действительно они уверены, что никого и никогда нельзя называть отцом, то пусть начнут религиозно-языковую реформу со своих собственных домов и запретят своим детям обращаться к родителю «папа». Если же протестантский лидер сам обращается к своему отцу «папа», если в свои проповеди он вставляет пассажи типа «как меня учил еще мой отец…», если он призывает своих прихожан исполнять библейскую заповедь «чти отца и матерь свою» – то ему надо быть поосторожнее в критике православных. Если в семье обращение «отец» сохраняет свое право на жизнь, то разве виноваты православные, если они всю Церковь ощущают как свою большую семью и семейные, ласковые слова («батюшка», «матушка», «брат») выносят за пределы квартиры?
Ригоризма протестантов нет у апостолов и у Самого Христа. Слово «отец» и обращение «отче» они прилагают не только к Богу. Например, в притче Христа о богаче и Лазаре богач просит Авраама: «отче Аврааме! умилосердись надо мною и пошли Лазаря [. ] Но Авраам сказал: чадо. » ( Лк. 16, 24–25 ). Как видим, Авраам приемлет подобное обращение и отвечает соответственно, осмысляя свои отношения со своим дальним потомком в терминах «отец-сын». В другой притче Христа, в притче о блудном сыне, сын обращается к земному отцу: «отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим» ( Лк. 15, 21 ). И ниоткуда не видно, чтобы в обоих этих случаях Спаситель осудил детей, зовущих своих предков именем «отец». Да, оба этих чада были «грешниками», но их грех был вовсе не в том, что они назвали отца – отцом.
Апостолы тоже, наверное, не воспринимали заповедь Христа «никого не называйте отцом, кроме Отца вашего, Который на небесах» столь однозначно, как нынешние «евангелисты». Любовь не знает закона. И уже апостол Иоанн обращается к своим ученикам – «детушки». Встречное окликание, очевидно, было соответственным. Апостол Матфей, пишущий свое Евангелие после того, как он услышал строгие слова Спасителя «никого не называйте отцом на земле», Матфей, в чьем именно Евангелии и приведены эти слова Христа, тем не менее пишет, что Христос встретил Иакова и Иоанна «в лодке с Зеведеем, отцом их» ( Мф. 4, 21 ). Апостол Стефан проповедует Синедриону: «братия и отцы! послушайте» ( Деян. 7, 2 ). То же обращение встречается у ап. Павла ( Деян. 22, 1 ). И апостол Иоанн его употребляет: «Пишу вам, отцы» ( 1Ин. 2, 13 ). Апостол Петр также знает иных отцов, кроме Небесного: «Бог Авраама и Исаака и Иакова, Бог отцов наших» ( Деян. 3, 13 ); «Бог отцов наших воскресил Иисуса» ( Деян. 5, 30 ). Если вспомнить еще и увещание ап. Павла: «отцы, не раздражайте детей» ( Еф. 6, 4 ), то станет вполне очевидным, что по восприятию апостолов благодатное Богосыновство, дарованное нам Истинным Сыном, не отменяет земного родства, как телесного, так и духовного.
Авраам «стал отцом всех верующих», – пишет апостол Павел ( Рим. 4, 11 ), напоминая, что можно по плоти происходить не из еврейского народа, но при этом быть наследником духовных обетований, некогда данных Аврааму. Для «всех верующих» Авраам – «отец»: не только для евреев, происшедших от него по плоти, но и для тех, кто пришел к библейской религии по зову духа.
Рождение не может произойти само собой, «просто так». И не случайно в христианской литературе время от времени прорывается признание: «мы страдали, рождая тебя покаянием, мы породили тебя великим терпением, сильною болью и ежедневными слезами, хотя ты ничего об этом не знал. Иди сюда, мое чадо, я отведу тебя к Богу». Так пишет преп. Симеон Новый Богослов своему духовному сыну. Является ли кощунством сказать такому духовнику – «отче!»?
У протестантов нет духовников, нет священников. Может, поэтому они и не знают, какая мучительная и радостная связь устанавливается между духовным учителем и учеником – такая связь, что ее и нельзя выразить иными словами, кроме как – «сын!» и «отец!». Они не понимают слов Экзюпери: «Видишь ли, человек вообще долго рождается на свет»…
Итак, нет кощунства в именовании священника «батюшкой» и «отцом». Человек должен понимать, что единственный источник его жизни в Боге. Здесь, как и по отношению к иконе: поклоняться и служить можно лишь Единому Богу. Но можно и нужно чтить то, через что и через кого мы узнаем о Боге и получаем дар жизни. «Богу одному поклоняйся», но – «чти отца и матерь твоих», и, конечно же, не забывай о своем духовном родстве.
Но что же значат для православия слова Христа «никого не называйте себе отцом»? Не о внешнем говорит Христос, а о внутреннем. Осуждает Он не само обращение, а то внутреннее состояние души, которое может сказаться в таком обращении. И осуждается не тот, кто говорит «отец», а тот, кто требует такого обращения к себе. Есть похоть тщеславия, есть похотливая тяга к председательствованию на собраниях и к знакам почтения – и именно это осуждается Христом. Вспомним контекст: «На Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи [. ] все же дела свои делают с тем, чтобы видели их люди [. ] также любят предвозлежания на пиршествах и председания в синагогах и приветствия в народных собраниях, и чтобы люди звали их: учитель, учитель! А вы не называйтесь учителями, ибо один у вас Учитель – Христос, все же вы – братья; и отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах; и не называйтесь наставниками, ибо один у вас Наставник – Христос. Больший из вас да будет вам слуга: ибо, кто возвышает себя, тот унижен будет, а кто унижает себя, тот возвысится»( Мф. 23, 2,5–12 ). Осуждается не то, что в любом обществе действительно есть наставники и есть ученики, не то, что в любом собрании действительно есть и должен быть старший и те, что уступили ему первенство, но осуждается та суетно-горделивая тяга, что в каждом встречном выискивает прежде всего подобострастное уважение к себе как к «наставнику», «учителю», «старейшине», «отцу». Осуждается стремление человека стать «учителем», «наставником», «большим», стремление к возвышению себя. Это не просто грех духовенства, это гораздо более распространенный грех. Бабушка-прихожанка, авторитетно поясняющая зашедшей девушке, как ставить свечку, а как не ставить, зачастую вся прямо-таки радиирует гордым фарисейством, хотя и не называет себя ни «батюшкой», ни «учителем». А в сердцах юных протестантов разве не шевелилось нечто подобное перед лицом неофита: «Вот, я-то уже полтора года в нашей замечательной общине, я уже все знаю, я даже в недельном богословском семинаре участвовал, а ты еще не знаешь, сколько книг входит в Священное Писание. Ну, ничего, приходи, я тебя научу!».
…А в последнем счете и вправду ведь этот текст обличает именно нас. Мы и впрямь живем не по этим словам. Мы – это вообще все христиане, не только православные. Где та конфессия, в которой всеми служителями не на показ, а искренне и непрестанно исполняется этот Христов завет: «Больший из вас да будет вам слуга: ибо, кто возвышает себя, тот унижен будет, а кто унижает себя, тот возвысится» ( Мф. 23, 11–12 )? Есть в Евангелии такие слова, которые являются жалом в душу христиан. Они не позволяют читать Евангелие с чувством превосходства и самолюбования: «вот, мол, мы не то, что фарисеи и иудейские книжники; мы узнали Христа, поверили в Него, приняли Его учение и исполняем его во всем». Да, да, это обличение фарисеев относится и к нам, православным. Но обжигает оно нашу совесть не тем, что у нас завелось обращение «отец», а чем-то гораздо более всеообъемлющим, глубоким, важным… В семинарии на каждой утренней молитве читали отрывок из Евангелия. И я помню, какая необычная тишина повисла в зале, когда однажды священник читал именно этот отрывок: «горе вам, книжники и фарисеи…» ( Мф. 23, 14 ). Евангелие – не только утешительная книга, не только умилительная, не только ласковая. Ее бичи и терния – для всех, а не только для древних жителей Палестины.
Но в словах Христа против фарисеев не найти осуждения тех, кто из смирения считает своего ближнего высшим, чем он сам, и полагает его старшим. А если протестанты желают бороться с внутренней, духовной болезнью фарисейства через внешнюю языковую реформу, если они надеются устранить духовное искушение тщеславия и гордыни через изъятие из лексикона одного-двух слов, то пусть уж будут последовательны и отменят профессорские титулы в своих семинариях. «Профессор» ведь и есть не что иное как «учитель».
Из этого же следует, что священник не должен называть сам себя отцом. Только упадком сословной этики можно объяснить, что сегодня некоторые священники представляются не «священник Александр», а «отец Александр». Некогда я нес послушание секретаря Ректора Московской Духовной Академии. В приемную зашел студент, несколько дней назад посвященный в сан священника, представился («я отец Иоанн Иванов из 4 класса) и сказал, что хотел бы встретиться с владыкой Ректором. Зайдя в кабинет Ректора, я передал эту просьбу: «Пришел отец Иоанн Иванов из 4 класса, он просит о встрече с Вами». Реакция Владыки была неожиданной: он спросил меня – сам ли Иванов так представился, или это я его так называю. Я ответил, что в точности передал именно то, что и как мне было сказано в приемной. И тогда Владыка сказал нечто, что стало для меня уроком на всю жизнь: «Пойдите и скажите ему, что это у себя на приходе для своих духовных чад он будет „отцом“, а я сам еще только три дня назад его рукоположил – и он уже мне в отцы лезет?! Пусть научится представляться как следует и тогда уже приходит!».
Кроме того, для духовенства, имеющего опыт жизни и служения под советской властью, обращение по имени-отчеству есть напоминание о том времени вызовов и допросов. Чекисты и прочие совслужащие этим обращением подчеркивали, что всякие там церковные обращения и монашеские имена для них не существуют. И потому с подчеркнутой акцентуацией звали священнослужителей (включая Патриархов) только мирскими именами (что было все же шагом вперед по сравнению с довоенными годами, когда обращение властей к священнослужителям варьировалась в диапазоне от «гражданина» до «заключенного»). Поэтому обращение к священнику по-мирскому есть подчеркнутое взятие дистанции и явно выраженное нежелание видеть в своем собеседнике то, что он сам считает в своей жизни и в своем служении самым важным.
Этим объясняется и вызывающе-остроумный ответ митрополита Питирима на записку «Как к Вам надо обращаться?», которую Владыка получил в 1988 г. на одной из первых встреч советской интеллигенции с представителями Церкви (насколько мне помнится, это было в Центральном Доме Литератора). Зачитав эту записку, Владыка улыбнулся и ответил: «Зовите меня просто: Ваше Высокопреосвященство!».
Так что, если у человека нет особых поводов подчеркнуть свою нецерковность, то лучше не использовать таких обращений, которые для священнослужителя имеют все же обмирщенный, а, значит, профанирующий, занижающий оттенок. Когда люди спрашивают меня, как обращаться ко мне, я отвечаю: «Обычно ко мне обращаются отец Андрей, более официально – отец диакон. По отчеству я – Андрей Вячеславович. Вы можете обращаться, как Вам удобнее». Последнюю фразу я добавляю, чтобы снять некоторое чувство неловкости у людей, которые значительно старше меня. Ведь здесь вопрос не столько об уважении к личности, к человеку, это вопрос отношения к сану, к тому служению, которому посвятил себя человек.
Вообще же это – вопрос этикета, а не догмы. Выставлять его в качестве повода для отделения от братий и Церкви – значит держать лишь в уме, а отнюдь не в сердце тот странный текст апостола Павла, где он что-то говорит о взаимных отношениях постящихся и непостящихся 132 …
К тому же с чисто языковой точки зрения следует различать называние и обращение; это – разные классы слов. В Евангелии нас просят не называть себе отцом никого на земле (при этом очевидно, что на реального отца это не распространяется), то есть не признавать за кем-то отцовских прав, – а эти права на Востоке в то время были весьма обширны. Обращение же с использованием так называемых «имен родства» – обычное дело во всех языках: мы просто определяем при этом и возрастное соотношение с собеседником, и – почти незаметно – свое к нему отношение. В самом деле, какое обращение вежливее – отец или дядька? матушка или тетка? Не лучше ли жить в обществе, где мальчиков окликают словом сынок, а не пацан? Нормальное употребление нормального языкового средства никак нельзя поставить в вину православным. А то, что мы священников своих уважаем и поэтому обращаемся к ним соответственным образом – наше право. Евангелие его у нас не отнимало.
Рерих Е. Письма. Т. 1. Минск, 1992, с. 225.
