Николай Хомерики: «Я не говорю „стоп“»
Также в конкурсе «Кинотавра» — мелодрама Николая Хомерики «Море волнуется раз» по сценарию Александра Родионова. О своем первом за долгие годы полностью авторском фильме режиссер рассказал Василию Степанову.
С чего все началось? Как возник сценарий?
Первые три страницы я написал сам: это была общая канва истории о двух молодых людях, которые уехали вместе и встретили другую пару, постарше. Потом мы с Сандриком Родионовым ее долго с перерывами мусолили: у меня были съемки, у него тоже работа. Все это было на честном слове, без денег и договора, встречались, когда было время. Когда закончились съемки фильма «Девятая», где меня освободили от монтажа, я подумал, что вот момент насесть на Сандрика. Он давал время, я садился в «Сапсан», приезжал в Москву, и мы сидели в кафе, обсуждали историю, а когда я выходил курить, он печатал. Дальше я начал искать продюсера. Много кому показывал, все отказывались под тем или иным предлогом. В основном говорили, что текст сложный, говорили, что ничего не поняли. Я не в первый раз делаю фильм с Сашей Родионовым, каждый раз одно и то же. Так что я искал какой-то момент доверия. Но тот, кто понял, говорил в духе: «Ну кому это надо! Такое кино было уже в 1990-х. Оно никому не нужно. Сейчас современное фестивальное кино другое». Но мне-то какая разница, какое сейчас современное кино? Я же делаю, что могу делать. Странно было бы, если бы Сокурову, например, сказали: «Ну, это, Александр Николаевич, вчерашний день». Я делаю, как я чувствую. Длилось это, пока я случайно на вечеринке не рассказал эту идею Роману Борисевичу. Идея «Море волнуется раз» (такое у нас пока рабочее название фильма) ему очень понравилась, а вот сквозь сценарий, как он сказал, продраться было сложно.
В итоге ты снял его вопросы к сценарию?
В итоге Роман смирился, но с условием, что мы доработаем сценарий, мы честно пытались. Но конструкция оказалась прочная, и в итоге ничего не поменялось. И он попал в резервный пакет проектов, поддержанных Минкультом. И из-за этого съемки отложились еще на год. За это время я снял «Белый снег».
Для тебя принципиально было, чтобы это была совсем маленькая история?
Мне так хотелось, да. Я устал от больших съемок. Может, подсознательно думал, что чем сложнее конструкция, тем сложнее будет искать деньги, и поэтому хотелось сконцентрироваться на минимальном количестве актеров и объектов. Я начал с героев. Придумал, какими они будут, потом придумал тех, с кем они встречаются, но даже с четырьмя актерами и двум объектами было сложно найти финансирование.
Ситуация с пандемией никак не повлияла на продюсеров? Мне кажется, эмоционально история о двух людях, которые уединенно живут в лесу, как будто нарочно создана для карантина…
Деньги нам дали еще до пришествия коронавируса. И на продюсеров карантин никак не повлиял. Карантин уже не имел отношения к этому делу. Но дальше уже были сами съемки: «Маски наденьте!»
На процессе как-то сказались санитарные меры?
Да никак особенно. Мы жили в деревне, одной семьей, там один магазин и нет туристов. Некоторые наши артисты иногда ездили в Москву, мы их очень просили проверяться и быть осторожными.
Как искали место для съемок?
Я хотел какое-то подобие субтропиков, это связано с моим детством, которое прошло в Абхазии и Сочи. В Абхазии снимать сложно и опасно даже без пандемии, а с пандемией — втройне. А в Сочи просто очень дорого, да и там все застроено, нам же был нужен живой участок. Методом исключения оказалось, что российские субтропики заканчиваются в Геленджике. И аэропорт в Геленджике есть. Мы стали искать там дома, нашли деревню Прасковеевка, там был хутор в стороне от нее, там жила пожилая пара, дядя Боря и тетя Люба, они были очень похожи на наших персонажей. Мне показалось, что это не совпадение. Для меня было очень важно их присутствие. Операторы обычно боятся снимать южный лес — мол, слишком ярко, слишком много зелени. Я пытался найти фильмы, которые в джунглях снимали, где зеленка не мешает. «Фицкарральдо», «Агирре», даже «Хищника» со Шварценеггером смотрел… Пытался как-то нейтрализовать этот страх. Оператором на фильме был Николай Желудович, я с ним никогда не работал, как-то интуитивно его выбрал. Я хотел на пленку снимать, но для этого нужно больше времени, сложная логистика. Даже не в стоимости пленки дело. Оператор тоже мечтал о пленке, купил камеру, и какие-то сцены и вещи мы на пленку сняли. Возможно, какие-то кадры будут пленочные. Никакой спецэффект на постпродакшне в виде зерна этого не сделает.
Николай Желудович же много в документальном кино работал…
Да, мне важно, что у человека есть документальный аппарат. Эта история — как жизнь, важно, чтобы оператор не просто свет красиво ставил или рельсы умел прокладывать. Он должен чувствовать, что происходит, должен понимать, когда нужно включить камеру, когда выключить, как и куда смотреть. У нас же многое было построено на импровизации.
Импровизация — очень расплывчатый термин. Что ты в него вкладываешь?
Во время репетиции я позволяю артистам любые передвижения, любые идеи, не заставляю их вписываться в заранее придуманную строгую схему. Артисты должны чувствовать, что участвуют в процессе, присваивать себе текст и ситуации. Я не говорю «стоп». Вроде сцену сняли, а потом еще минуты три снимаем, актеры понимают, что останавливаться нельзя, пока нет команды, и сами продолжают действия. Или, наоборот, они чем-то заняты, а камера вдруг включается ни с того ни с сего. К этому все на площадке должны быть готовы. Сначала это для всех было в диковинку, но постепенно исполнители начали понимать: что вот, например, я не просто сижу, а меня снимают.
Как ты подбирал артистов?
Сначала мы выбрали молодую пару, их я долго искал, два года. По фотографиям сначала отбирал, потом были встречи, пробы делались. Пробовал детдомовских ребят, совсем не профессиональных актеров, потом думал, что можно взять одного профессионального, а другого — нет. Чтобы они друг друга подтягивали. Но в итоге взял двух ребят с опытом. Девушка — Оля Бодрова, отпрашивал ее из ГИТИСа, потом выяснилось, что ее взяли на главную роль в Мастерскую Фоменко, и пришлось отпрашивать у Каменьковича. Спасибо, что отпустил. А парень — Валерий Степанов — из «Табакерки». Совсем молодой — восемнадцать лет. Думаю, что я правильно поступил, ведь работа была тяжелейшая. Для непрофессиональных актеров нам бы потребовалось совсем другое время, а его не было, мы работали с очень скромным бюджетом.
Это два главных героя. А есть еще двое — взрослые. Тут я отталкивался уже от молодых. Важно было, конечно, чтобы они были похожи, а еще — чтобы у зрителя сложилось ощущение квартета, сошелся пазл. Разница в возрасте у них 30–35 лет. Так появились Андрей Смоляков и Юлия Ауг. Им было непросто войти в проект: когда они приехали, мы уже две недели снимали с молодыми. Нам уже все было понятно, а им нужно было подключиться.
Вам приходилось что-то переписывать, исходя из выбранных актеров и локаций?
Саша приехал примерно за пять дней до съемок. Мы его специально вытащили, попросили что-то переписать, исходя из локаций. Он что-то переписал что-то мы сами уже допридумывали. Но на восемьдесят процентов мы придерживались написанного сценария.
Импровизация — это значит, что роль монтажера в фильме повышается. Как вы монтируете? На площадке складывали материал?
На площадке не собирали, не хотелось. Я считаю, что для моего авторского кино это бессмысленно. В выходной день смотрели какие-то дубли, но это я тоже не люблю делать. Чтобы монтировать, мне надо отойти. Есть понимание, что это кино, которое нужно собирать на монтаже по крупицам. Здесь спешка все убьет.
На что фильм будет похож?
Есть один наш знакомый киновед, который решил, что это триллер. Но триллера там мало. Когда я рассказывал эту историю продюсеру, его зацепило, что фильм про любовь, про переоценку ценностей, про то, как меняет человека возраст. Он решил, что это фильм про наше поколение, мы одного возраста с Романом. Для него это оказалось важно. Но я о поколении ничего не думал. Я думал про себя. Про себя раньше и про себя сейчас. Про любовь. Я женился лет семь назад, спустя какое-то время, через год, я начал думать, что мне бы хотелось исследовать, что такое любовь. Ведь мы много спорим, ругаемся, ругались раньше и до сих пор продолжаем. Почему это так? Хорошо это или плохо? Как что-то меняется или не меняется вообще? Хотелось неизведанное попробовать. Есть фильм Карлоса Рейгадаса «Наше время», где он играет вместе с женой, его я старался не смотреть. Потом посмотрю. Советовали посмотреть последний фильм Чарли Кауфмана, но я тоже не стал.
У молодых героев есть какая-то биография? Понятно, из какой они среды?
В принципе не поймешь, откуда они. Я не хотел вопросов типа «а где родители?», «почему мы не говорим про папу и маму?», тут не о том речь. Может, они из детдома. Не хотелось просто, чтобы были какие-то связи и родители где-то. Хотелось создать вакуум, в котором крутились бы только люди, у которых любовь. Поэтому они селятся в брошенный дом, поэтому никого нет рядом. Никого, кроме другой пары постарше. Не будем пока говорить, кто они. Есть только двое и их взаимоотношения — в этом была идея, про любовь без всего. Чтобы не мешало ничего, чтобы не было Ромео и Джульетты. Вокруг любви всегда очень много обстоятельств, а здесь обстоятельств нет: живите и радуйтесь. Но все равно херня получается [смеется].
Юность, любовь, девятый вал: каким получился фильм «Море волнуется раз»
«Море волнуется раз» начинается с бодростью «Шапито-шоу»: где-то на южном курорте подростки горячо спорят с занудой-вожатым, решившим объяснить им, что такое любовь, и убегают в лес, чтобы постичь ее самостоятельно в старом доме — без электричества, стекол и дурацких подсказок. Но стоит беглецам отдалиться от реальности, как исчезает и бойкость фильма: он превращается в медленную (дипломатичные критики скажут: «медитативную») разговорную драму. Девочка и мальчик любят друг друга, но у них ничего не выходит — ни поссориться, ни помириться, ни заняться сексом. Невинность превращается в проклятье: герои не знают, как говорить о своих чувствах, не раня друг друга, а нежность и хрупкость превращаются в стыд и вину: неопытный парень чувствует себя слабым, напуганная девушка — жестокой. Потом вселенная вдруг делает героям сказочный подарок, которого в реальности не дождешься ни от одного терапевта. Рядом с хижиной молодых героев обнаруживается лачуга взрослой пары (их играют Юлия Ауг и Андрей Смоляков). Они не назовут своих имен, но зритель сразу поймет: это настоящее и будущее поселились по соседству и сейчас начнут борьбу за границы дачных участков. Кажется, это не спойлер: молодые актеры Ольга Бодрова (дочь Сергея Бодрова, которую «Кинотавр» наградил призом за лучшую женскую роль) и Валерий Степанов очень похожи на Юлию Ауг и Андрея Смолякова. Да и не появится в кадре других героев, которые могли бы поставить под сомнение глубокую связь двух рыжеволосых пар. Так что молодые влюбленные смогут всмотреться в свое будущее и поучиться на собственных ошибках еще до того, как их совершат.
Эту сюжетную конструкцию — в чем-то бесхитростную и даже ленивую — усложняет важный рефрен: юная героиня постоянно видит сны, в которых и на ее панельную многоэтажку, и на весь мир скоро обрушится волна высотой в небо. И этот образ не только превращает наивную и солнечную «Голубую лагуну» в пред-апокалиптическую «Меланхолию», но и заставляет видеть в «Море волнуется раз» смыслы, которых там, возможно, и нет. Теперь это не просто кино о хрупкости любви — теперь это кино о любви накануне конца света. И о расстановке приоритетов. Иосиф Бродский говорил, что личные чувства двух людей важнее любой борьбы за общее благо. Герои фильма Хомерики тоже предпочитают жить в провинции у моря. Там же, если вдуматься, живет и фестиваль «Кинотавр» — жемчужина, которой иногда лучше прятаться в своей ракушке.
А в ночь перед награждением сон из фильма «Море волнуется раз» чуть было не стал явью: на Сочи обрушились гром, молнии и разве что не библейский потоп. Председатель жюри Чулпан Хаматова сказала, что итоговое судейское совещание закончилось еще вечером, так что природа и непогода на призы, конечно же, не повлияли. Но фейсбук теперь все равно мрачно шутит, что победи на фестивале откровенно политический фильм «Капитан Волконогов бежал» — и на город бы обрушились не только дожди, но и какие-нибудь египетские казни. Оба жюри — и «большое», и «коротышек» — упрекают в трусости и конформизме.
И самыми беспомощными в этой атмосфере чувствуют себя критики, которые, вообще-то, тоже являются частью вселенной. Журналисты вроде бы должны делать так, чтобы о фестивальном кино узнал зритель — но иногда мы ловим себя на глупой (или нет?) мысли, что к происходящему на «Кинотавре» лучше не привлекать внимание извне. Стоит ли хвалить авторов и отборщиков за показ фильмов с гражданской позицией? Считать ли упоминание Минкульта в титрах достаточным оберегом для таких фильмов? Цитировать ли артистов, сделавших очередное политическое заявление со сцены? Или, как пишут в таких случаях в пабликах «ВКонтакте», счастье все-таки любит тишину?
А комментировать решение жюри хоть и неэтично, но необходимо. Потому что само жюри всегда дает обет молчания (и даже подписывает соответствующие бумаги) и просто не имеет права отвечать, даже когда его обвиняют в слабости. «Море волнуется раз» — фильм, который мог победить по многим причинам. Во-первых, он цельный и неповторимый. Во-вторых, за ним стоит большое чувство, которое легко считывается не только близкими коллегами, но и любым, кто видел режиссера и его жену на сцене. В-третьих, всем просто радостно за то, что Николай Хомерики вырвался из индустрии неповоротливых блокбастеров («Девятая», «Ледокол», «Селфи» и «Белый снег» — фильмы-катастрофы) и снова занят авторским кино. Причем в этот раз блудный сын, кажется, сумел не только разбогатеть в странствиях, но и сохранить свою душу. В-четвертых, иногда так бывает, что жюри просто влюбляется в одни фильмы больше, чем в другие. Или видит в них меньше недостатков.
А еще на церемонии закрытия «Кинотавра» члены жюри фантазировали о том, каким мог бы быть фильм о самом фестивале. Чулпан Хаматова придумала комедийный сюжет в духе «Четырех комнат» — с горничной, которую втягивают в свои гостиничные приключения звезды. Сценарист Олег Маловичко задумал снять драму о соперничестве двух режиссеров — зрелого и юного, учителя и ученика, до кучи влюбленных в одну актрису. А Петр Федоров, связав цунами из «Море волнуется раз» и петроглифы из «Купе номер шесть», придумал фильм-катастрофу с великим потопом. Потом на сцену вышел продюсер Роднянский и сказал, что все это мило, но все равно сначала надо спросить у него. Так что каким будет фильм о «Кинотавре», пока неизвестно.
Зато на вечеринке закрытия сама собой родилась трогательнейшая сцена после титров. Уже под утро Николай Хомерики тихо и растерянно пел в караоке песню про седую ночь, разыскивая глазами жену. Для всех, кто стал свидетелем этой теплой сцены, фильм «Море волнуется раз» тут же стал еще более грустным, красивым и мудрым. А выбор жюри в этот момент вдруг обрел смысл: есть ли истории важнее, чем история влюбленных, укрывшихся в шалаше от девятибалльного шторма? Кино либо поощряет эскапизм, либо насильно возвращает к реальности, но на «Кинотавре» в этом году собрали фильмы, способные и на то, и на другое. Почти в каждом из них герои от чего-то бежали. Капитан Волкогонов бежал от участи палача. Герой «Молока птицы» — от непризнанной жизни в непризнанной республике. Герой «Портрета незнакомца» — от творческой цензуры. Героиня «Дуная» — от предсказуемого, мутного течения Москвы-реки. Герои «Общаги» — от насилия как нормы сосуществования. Героини «Оторви и выбрось» — от родных, которые хуже чужих. В общем, почти все фильмы в этом году напоминали, что нам есть, от чего бежать. Но только фильм «Море волнуется раз» подсказал, куда.
Морская фигура, замри!
Слово ВОЛНА. Помните «Море волнуется раз. »? #92днялета
Среди жанров детского потешного фольклора «Море волнуется раз. » трактуется как молчанка с замиранием. Вспомним сначала другие молчанки?
Само слово «молчанка» в словаре С. И. Ожегова приводится с пометкой «разговорное», и ему даётся такое толкование: «детская игра, в которой проигрывает заговоривший первым».
Фольклористы молчанку обычно объясняют через описательный элемент. Весь интерес этой игры выражен словом и в слове, действие практически отсутствует. Суть игры уже обозначена в названии жанра.
Итак, мы называем только первые строчки каждой молчанки. Сможете вспомнить продолжение?
Кони, кони, кони
Сидели на балконе,
Чай пили, ложки били,
По-турецки говорили:
А теперь о «Море волнуется раз».
пролог (ведущий отворачивается);
экспозиция (игроки располагаются за его спиной);
развитие действия (пока ведущий произносит в любом темпе, растягивая или «глотая» гласные, под музыку и без неё «море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три. », игроки беспорядочно передвигаются по площадке, изображая руками, да и всем телом волны, хотя это не обязательное условие);
кульминация («морская фигура замри!» — игроки замирают в морских фигурах, либо каких получится, если не успевают обдумать образ);
развязка (ведущий подходит к любому игроку и пытается угадать,что сей сон значит, что это за фигура);
эпилог (несколько вариантов: угадал — молодец, переходитна следующий уровеньв стан игроков или выходит из игры; не угадал — остаётся водить на следующий кон; «разоблачённый» игрок занимает место ведущего).
Для этой простейшей с виду игры («детсадовской») требуется немалый артистизм, ведь образы преподносятся не в динамике, а в статике. А ещё эта игра прекрасно развивает образное мышление и быстроту реакции. И не только у детей, но и у взрослых!
«Море волнуется раз». Почему фильм с дочерью Бодрова стал победителем «Кинотавра»
В Сочи подвели итоги «Кинотавра». Ну, казалось бы, подвели и подвели — но результаты, по мнению многих, простите за каламбур, подвели. Жюри во главе с актрисой Чулпан Хаматовой наградили не «Капитана Волконогова», очевидного фаворита, а тишайший, предельно странный фильм «Море волнуется раз» Николая Хомерики. Русский кинофейсбук полон изысканно выраженных в тексте возмущений. Кинокритик Егор Беликов посмотрел всю программу «Кинотавра» и нашел в этой картине то, чего в российском кино обычно не бывает. И теперь рассказывает, почему «Море волнуется раз» стоит ждать с нетерпением.
Тайна начинается с первой же сцены, и фильм радостно включает в число хранителей этой тайны и тебя. Подростковый летний лагерь на черноморском побережье, вожатый читает по телефону цитату из апостола Павла о том, что такое любовь — вернее, о том, чем эта самая загадочная любовь вовсе не является, короче, определение от противного. Услышанным явно неудовлетворена Саша (Ольга Бодрова), которая вместе с возлюбленным Колей (Валерий Степанов) сбегает в кузове грузовика куда-то глубоко в лес, где новоиспеченных сожителей ожидает заброшенный дом, якобы унаследованный у бабушки. Там, конечно, никто их не ждет — только пыль, запустение, голод, первые ссоры, первый петтинг, снег в разгар лета, айвовая бражка, мистические многосерийные сны, дикобраз, разгуливающие голышом взрослые соседи (Андрей Смоляков и Юлия Ауг), которые там рядом поселились, конечно, не случайно.
Может показаться, что подобное описание сюжета фильма-лауреата главного приза «Кинотавра» пророчит лишь тоску — опять предельно авторское кино. Впрочем, для российских фильмов это чаще комплимент, чем нет — наши режиссеры всегда мечтают понравиться всем и, как следствие, прославиться, а там уже и ипотеку получится как-нибудь закрыть. Николай Хомерики двинулся по другому пути — он примерно все эти стадии к 46 годам успел пройти, и даже не по одному разу, а вот только что зашел на второй круг.
Фото: Кинокомпания «План 9»
Впрочем, на «Кинотавре» подобная режиссерская реинкарнация сама по себе бы не проканала — мало ли у нас таких раскаявшихся грешников, изменников собственной авторской интонации. Аж главный приз — для этого на экране должны были показать что-то значительное. Или нет? На самом деле российский фестиваль примечателен тем, что иногда — не часто, но и не редко — творит кумиров из того, что было, а то, что было, то и любит. Просто приятный, но не более, фильм «Хороший мальчик» превращается в главный российский релиз сезона. Главный приз манипулятивной работе «Я буду рядом» дарит возможность безумному Павлу Руминову снять еще слишком много чудовищных картин, ведь на них по старой памяти продолжают давать денег. Похожая, на первый взгляд, коллизия произошла и в 2021 году — да не совсем. «Капитан Волконогов бежал», попавший до того в конкурс Венеции, на бумаге куда больше заслуживал призов, тем более что за границей его оставили без почестей — поразительная псевдоисторическая картина о Большом терроре заслуживает всех наград мира.
Но предсказуемому варианту жюри во главе с Чулпан Хаматовой (вообще считается, что актрисы без режиссерского опыта во главе распределения призов — к беде) предпочли фильм, который смотрится куда легче и вообще выглядит медитативнее. К тому благоволит обычно сочинский климат — да, это тоже важно, ведь бытует мнение, что курортная атмосфера расхолаживает профессиональных экспертов, и они предпочитают кино попроще какой-нибудь художественно выразительной, но, как это именуют в простонародье, чернухе. Впрочем, в этом году чуть ли не впервые в истории Сочи встретили гостей фестиваля промозглым ветром и проливным дождем.
Простите за весь этот обильный контекст — к сожалению или счастью, российская киноиндустрия, по-прежнему развивающаяся в формате междусобойчика, не существует без кривотолков и пересуд, которые прирастают к днищу фильма, как водоросли, и без них никуда. Тем временем «Море волнуется раз» может и само собой, без оправдательной речи, написанной адвокатом дьявола, переубедить кого угодно — а может и не переубедить, предупреждаем сразу.
Фото: Кинокомпания «План 9»
Прежде всего, на поверку перед нами кино о молодости, снятое уже совсем не юным человеком, поэтому может показаться кому-то бумерским, но все куда сложнее. Разгадка этой притягательной картины о бесперспективном дауншифтинге в лес — в тех самых снах, которые снятся героине Ольге Бодровой. Очередное лирическое отступление — изначальный интерес к картине вырос именно из-за нее, потому что это подросшая 24-летняя дочь того самого Сергея Бодрова-младшего, дебютирующая в главной роли.
На «Кинотавре»-2021 родилась наша Грета Гервиг, актриса, которой достаются и даются роли женщин сильных, независимых и притом априори несчастных, прирожденных лузерок с вечной тягой к новым когнитивным диссонансам (собственно, за этот образ она и получила здесь же в довесок приз за лучшую женскую роль). Ольга играет тинейджерку, но не только. Каждую ночь ей снится один и тот же сон, сюжет которого развивается. Они с Колей уже взрослые, живут где-то в городе, на который находит гигантская волна, и все точно погибнут — но будущий муж не берет трубку и не спасает, предатель.
Герои существуют снаружи всех измерений и временных пластов, сны проникают в явь, непроговоренные беспокойства визуализируются — «Море волнуется раз» будто бы не укладывается ни в какую координатную сетку, всюду что-то да выпирает. Допустим, это пересказ для старшеклассников фильма «Криминальные любовники» Франсуа Озона, где персонажи тоже скрывались от мира в лесу — но у Хомерики никого не убивают и вообще ничего сурового (только призрачные фантомы будущего). Русский вариант Абделатифа Кешиша и его картины «Мектуб, моя любовь»? Хотелось бы, но нет: здесь нет такой разнузданной телесности, экранного гедонизма, скорее это романтическая история. Но и открытой мелодрамы у Хомерики нет.
Фото: Кинокомпания «План 9»
Наверное, нетрудно предугадать хронологический трюк, которым все же воспользуется Хомерики для того, чтобы хоть как-то объяснить происходящее. Да, это фантасмагория, но хотя бы с какой-то понятной конструктивной деталью сборки — это фильм а-ля «Назад в будущее», робкая и тревожная попытка Саши представить, какова была бы ее судьба с Колей, если у этого сумасшедшего и априори обреченного романа вообще есть будущее. Но ее сознание собственноручно и на корню зарубает все подобные возможности: любая любовь заканчивается плохо, или расставанием, или смертью — бывает и в один день. Но это если сильно повезет, а если нет, то вас просто накрывает гигантской непримиримой душащей волной взаимного безразличия, что Хомерики и пытается показать в сашиных снах.
Даже если все так комплексно, но в целом нетрудно объясняется (а к тому и ведет сюжет), то «Море волнуется раз» все равно впечатляет. Хомерики снова возвращается к бытописанию тончайших материй, дарит нам фантомное воспоминание о том, как это мы, а не молодые артисты, жили где-то в заброшенном доме, мечтали, пили бражку, ругались и думали о будущем любви. Наверное, это максимально метафорическое описание всякой первой, еще, разумеется, школьной влюбленности — когда нутром понимаешь, что это не навсегда, но запоминается это первое, еще не притупленное чувство на всю жизнь.
Наверное, за это «Море волнуется раз» и наградили — в холодном Сочи иллюзия тепла и сна в летнюю ночь оказалась важнее любого исторического дискурса. Впрочем, кино — это всегда про наваждение, проекцию иллюзии напрямую зрителю в голову, так что Хомерики уж точно не сделал ничего дурного. А вот останется ли фильм в памяти надолго — только время покажет, выживет ли зрительская любовь в будущем или потонет безвестно в нынче бушующем Черном море.
Дата выхода в прокат пока неизвестна, но анонсы, хочется верить, последуют.
