Как провожают пароходы?
«Как, как»… Известно, как — совсем не так, как поезда. И лучше, чем об этом когда-то рассказал Эдуард Хиль, у меня, скорее всего, и не получится. Поэтому, может, о том, как пароходы ходят?
Да-да, если кто ещё не в курсе, то суда именно ходят. Плавает, не противясь воле волн, течений и ветров, исключительно мусор и иные отходы жизнедеятельности, что болтаются зимой по прорубям. А пароходы, не подвластные всему тому, о чем я только что, ходят туда, куда хотят, и так, как могут. А как они могут, зависит от множества обстоятельств. В первую очередь, от того же типа судна.
Вот взять, например, того же «Пионера Молдавии» (проект 1590П, тип Пионер Москвы, дедвейт — 6780 т, мощность главного двигателя — 6100 л.с.), так он с грузом давал больше десяти узлов.
Конечно, и на Солнце бывают пятна, поэтому даже у этих, мощных и для грузовых пароходов — достаточно скоростных, были свои минусы. Те же мачты. Уж больно они на «Пионерах» массивные, громоздкие и высокие, поэтому парусность у этого типа лесовозов-пакетовозов очень даже приличная. Соответственно, когда попадаешь в шторм под восемь баллов, всегда есть шанс потерять палубный груз — «караван». И это ещё самое меньшее из бед, которое может произойти с большим кораблем в такую непогоду.
Думаю, этот минус «Пионеров» был известен всем, включая и то начальство, что на самом-самом верху, но от их эксплуатации никто не собирался отказываться. Похоже, что у мачт были такие плюсы, которые существенно перевешивали те минусы, о которых я — только что.
У нас, на палубе, поговаривали, что построены суда этого типа по заказу вояк: установленные на мачтах грузовые стрелы с их вылетом могли выгружать танки на не оборудованный берег. А танк — это ещё та махина! Почитай, тонн 60 и более. Вот мачты на «Пионерах» и получились такими громоздкими, массивными. А в дополнительный аргумент под версию с танками и иной тяжелой военной техникой: так и крышки трюмов, на которых размещается палубный груз, тоже спокойно могли выдерживать такой вес (60 тонн и выше).
На мощных и относительно скоростных «Пионерах» путь до Антверпена или Роттердама и обратно занимал, максимум, недели три. За один рейс получалось заработать валюты на половину джинсовой брючины. А всё потому, что в иностранном порту нас грузили так называемыми «сосками» прямо с других судов типа китайских балкеров, там даже штифтовать, разравнивать груз, незачем, знай только трубу с зерном направляй так, чтобы оно равномерно распределялось по всей площади трюма. Это у нас, на Экономии, все грейферами выгружали, да и то, хорошо если вагоны есть, а то стой, жди-пожди, когда их железнодорожники подадут. Ну, а в конце в трюма отпускали электрокары и они уже добирали остатки. А была бы «соска», так за один день, как в том же Роттердаме, все можно было бы выгрузить.
Вообще-то, в Европу был и более короткий путь — норвежскими шхерами. Но это уже — территориальные воды другого государства, и за проводку судна, соответственно, нужно платить валюту. Да и по размерам того же «Пионера»… Оно как бы и не особо безопасно — ползти фьордами. Тем более, суда у нас, на Севере, были ледового класса — без подруливающих носовых винтов и без рулей для регулирования скорости.
Вот и ходили мы в Европу так, как ходили: вокруг Норвегии, огибая Нордкап. Поэтому коренные соломбальцы, или, как их называют в Архангельске, одесситы в валенках, предпочитали небольшие, менее мощные, тихоходные пароходы. Тех же «Константина Коршунова» (проект 1574, тип Советский воин, дедвейт: 2485 т (лес), 2230 т (генгруз), мощность главного двигателя 2000 л.с.), «Спартак», «Кондратий Булавин» (проект 232 (ВНР), тип Спартак, дедвейт 1718 т), «Соломбала» или «Коноша» (проект 1849 (ВНР), тип Тарту, дедвейт 1324 т), которые в грузе хорошо, если давали чуть больше пяти узлов, а чаще всего — и того меньше. Типа — «тише едешь, дальше будешь!».
Хотя по поводу «дальше» — это ещё бабушка надвое сказала, а вот то, что валютный заработок на таком судне неизмеримо выше, тут даже никаких сомнений быть не должно. Как обычно шутили те же соломбальцы: «Оборот винта — фунт, еще оборот — опять фунт в кармане». А это, между прочим, валюта!
И дрейфовали они иногда по неделе-другой, чтобы обогнуть Нордкап, потому как встречное течение Гольфстрима и ветер сносили их назад. А норвеги никак в это верить не хотели и думали, что всё это безобразие — спецом. Ну, и писали по этому поводу всякие морские и сухопутные протесты: мол, эти русские в очередной раз под видом грузовых судов занимаются незаконным промыслом. «На халяву ловят треску на нашей банке!»
Хотя чего греха таить. И такое было. Ловили. На халяву. Как-то в шторм у «Пионера Казахстана» произошло смещение палубного груза, они получили сильный крен на один из бортов. Чтобы не допустить опрокидывания судна, их капитан повернул к норвежскому берегу и посадил лесовоз на мель. Как непогода улеглась, нам приказали изменить курс, подойти к «казахстанцам» и с борта на борт перегрузить часть оставшегося у них на палубе каравана, чтобы они, в целях экономии валюты, попытались сняться с мели самостоятельно.
Мы и пошли на помощь к коллегам. Подходим к их «Пионеру», видим такую картину маслом: норвежские рыбаки, бросив промысел, кучей судов собрались вокруг нашего лесовоза и, такие радостные и довольные, поднимают с воды знаменитую обрезную беломорскую доску, а весь (до единого человека!) «казахский» экипаж собрался на корме и неустанно, без перерывов на обед и полдник, таскает треску из чужих территориальных вод. «А что, — говорят, — премии все равно не видать, так хоть рыбой запасемся, пока до конца разборок на биче сидеть в Архангельске».
В этом — вся суть соломбальцев. Как бы плохо ни складывалась ситуация, всё одно, обязательно найдется вариант, по которому не только можно избежать потерь, но и по итогу получить какой-то профит. Вот поэтому они и предпочитали ходить на тихоходных судах, не таких мощных и относительно скоростных, как «Пионер», но зато гарантирующих приличный валютный заработок. А заработок… Он же не только соломбальцам нужен. Вот и я время от времени ходил вместе с ними.
Хорошо, если лето, море спокойное, волны большие, но покатистые. Идут бесчисленными, теряющимися вдали рядами тебе и пароходу навстречу. Стоишь на руле: закат бескрайний, солнце уже ушло в море и только широкая ярко-малиновая полоса, теряющая в цвете, поднимаясь вверх от уреза воды, напоминает о том, что оно ещё минуту-другую назад было на небе.
А пароход взбирается на волну, взбирается… Пыхтит, как старый паровоз, а у тебя внутри всё останавливается (даже сердце, и оно, кажется, тоже!): ну, когда же ты, родимый, перевалишь через гребень? Перевалишь?! Или вместе с тобою так и скатимся вниз, к самому подножию этой волны. Но нет. Никакого «вниз»! Что бы там ни было, пыхтит, пыхтит, упрямо лезет вперед. И в какой-то момент… У-уух-хх! Перевалили!
Хотя и судно может быть мощным и относительно (для «грузовиков») скоростным, и погода благоприятственная, а всё одно… Как-то на том же «Поное» (проект 596 М, тип Петрозаводск, мощность главного двигателя — 5200 л.с., дедвейт — 6535 т (лес), 5995 т (зерно)), который по своим скоростным характеристикам, если и уступал «Пионерам», то совсем немного… Так вот, мы ровно четыре недели шли на «Поное» с лесом в Италию, чтобы потом уже в Югославии загрузиться трубами большого диаметра для газопровода на Ямал. Так на двадцатый день пароходство нас потеряло. Засыпало радиограммами типа: «Где вы? Куда идете?» Да никуда не идем. Стоим посреди Средиземного моря на якоре, моточисткой занимаемся.
Всё дело в том, что… не знаю, как сейчас, а раньше более-менее приличное топливо использовалось исключительно для запуска главного двигателя. Но как только он начинал молотить, его через какое-то небольшое время переводили на мазут. И хорошо, если на чистый мазут, а то, зачастую, со всякими нежелательными примесями, типа отработанного машинного масла. Вот на стенках цилиндров главного двигателя и накапливалась всякая разная гадость в виде нагара.
Но она — где-то там. Внутри главного двигателя. Никто её не видит. И потому она никому особо не мешает. До того самого момента, пока мы не начинаем отход и машинная команда не запускает главный судовой двигатель. Но как только она его запускает… Все те отложения, что за долгие месяцы эксплуатации накопились на стенках цилиндров, они… Вылетают в трубу! Над которой моментально вырастает плотная черная шапка почище ядерного гриба, по мере опадания ее палуба и весь пароход покрываются копотью и сажей.
Так что если в этот момент мы находились где-то в иностранном порту, то… И глазом не успеваешь моргнуть, как — «вау-вау-вау», и к нашему борту на всех парах, с включенными «люстрой» и звуковой сигнализацией подваливает катер экологической полиции: «Получите, граждане-товарищи, распишитесь. Штраф вам. Не забудьте оплатить. А то ведь того… В следующий раз можем и не разрешить заход».
…Вот так и ходят грузовые суда. По-разному. В зависимости от типа судна, погодных условий, встречных или попутных течений и многих других факторов, типа той же самой моточистки. Они — не белые круизные лайнеры, и потому нет у них расписания. Эти суда просто делают свою работу. Делают, как могут. Кто-то быстрее, кто-то медленнее, но одинаково старательно и надежно. Просто потому, что эта их работа обязательно кому-то нужна. И они, и их экипажи — знают об этом.
Как провожают пароходы, Моряк сошел на берег и другие морские песни
Как провожают пароходы
Эдуард Хиль
Эдуард Хиль и Татьяна Буланова
Лев Полосин, Борис Кузнецов
Валерий Сюткин
Моряк сошел на берег
Эдуард Хиль
Игорь Филатов (?)
Море, море
Юрий Антонов
. и Игорь Николаев
Уходит бригантина от причала
ВИА Самоцветы
Вода, вода,
Кругом вода.
Вода, вода,
Шумит вода.
Я вспоминаю все сначала:
Уже давно убрали трап.
На самом краешке причала
Стоишь ты, голову задрав.
Вода качается и плещет,
И разделяет нас вода,
Но видно вдруг ясней, чем прежде,
Что мы близки, как никогда.
Вода, вода,
Кругом вода.
Вода, вода,
Шумит вода.
Моряк вразвалочку сошел на берег
Как будто он открыл пятьсот америк
Ну не пятьсот так пять по крайней мере
И все на свете острова он знал как дважды два
И пусть проплавал он всего неделю
И юнгой числился на самом деле
Девчонки ахали и вслед глядели
Всегда нам кто-то смотрит вслед в семнадцать лет
Ах море море волна под облака
Ах море море не может жить
Не может жить без моряка
За юнгой стайкою бегут ребята
Им тоже хочется носить бушлаты
А юнга держится молодцевато
И на волну глядит с тоской как старый волк морской
А утром снова он покинет берег
И будут ждать его пятьсот америк
Ну не пятьсот так пять по крайней мере
Материков открытых нет в семнадцать лет
Ах море море волна под облака
Ах море море не может жить
Не может жить без моряка
Он драит палубу и свято верит
Что где-то ждут его пятьсот америк
Ну не пятьсот так пять по крайней мере
Ведь без мечты покоя нет в семнадцать лет
Ах море море волна под облака.
По зеленой глади моря, по равнине океана
Корабли и капитаны, покорив простор широт,
Мира даль деля на мили, жизни даль деля на вахты,
Держат курс согласно фрахта в порт, в порт.
Уходит бригантина от причала!
Мои друзья пришли на торжество,
И над водой, как песня, прозвучало:
«Один за всех и все за одного!»
Погрузим в теплоход попутный ветер
И наш непобедимый интерес –
По карте и без карты
Найти на белом свете
Хоть несколько неназванных чудес.
Расставим в рефератах запятые,
Мальчишество своё переживём!
И, что бы ни случилось,
На свадьбы золотые
Друг друга – будет время – позовём!
Морские медленные волны не то что рельсы в два ряда
| Примеры исполнения песни: 13 |  |
 rokerman Баллов: 172 10.06.2020 слушать/голосовать |  KBH Баллов: 119 25.05.2018 слушать/голосовать |  inna8 Баллов: 108 02.10.2019 слушать/голосовать |
 p12et1025 Баллов: 62 06.08.2017 слушать/голосовать |  Boris907 Баллов: 40 10.02.2015 слушать/голосовать |  MAVERISK Баллов: 30 17.04.2021 слушать/голосовать |
