Крым, Донбасс, Приднестровье или Белоруссия — на кого нападет Украина?
«Незалежную» готовят к большой войне с Россией
ВСУ не смогут победить российскую армию в случае полномасштабной войны. России даже не придется проводить сухопутную наступательную операцию — все может решиться за считанные часы. Такое заявление сделал бывший командующий десантно-штурмовыми войсками ВСУ Михаил Забродский.
По его мнению, Россия в случае необходимости сможет покрыть всю территорию Украины ракетами, поскольку применение воздушных сил не нуждается в длительном разворачивании. Для этого достаточно разместить в Крыму необходимые оперативно-тактические ракеты, и вопрос с украинскими войсками будет быстро решен.
Однако многие украинские политики продолжают убеждать население, что смогут выстоять…
— Я частично соглашусь с Забродским, — говорит военный политолог, доцент кафедры политологии и социологии РЭУ имени Г. В. Плеханова Александр Перенджиев.
— Но обращаю внимание на то, что мы отделяем два понятия: разгром и захват. Так как последнее всё равно требует присутствие каких-либо вооруженных подразделений на захваченной территории. А в разгроме главное уничтожить живую силу врага, его технику и, особенно важно, пункты управления и коммуникации. Полагаю, что в разгроме ВСУ российская армия направит свои усилия именно на уничтожение этих важных элементов военной составляющей «незалежной».
«СП»: — А с чего все может начаться? Крым? Донбасс? Что может стать поводом?
— Поводом может стать открытая агрессия со стороны Украины силами ВСУ, совместно с НАТО, против Республики Беларусь. Официальный Минск уже давно учитывает этот сценарий, как реальный и готовится к нему, совместно с официальной Москвой.
«СП»: — В этот конфликт кто-то может вмешаться? Вот советник Зеленского Арестович говорит, что Киев совместно с иностранными партнерами разработал планы обороны от России на случай развязывания полномасштабного конфликта. Серьезно? Или блеф?
— В данном случае Арестович говорит именно о плане, когда Россия с помощью ввода своих войск вознамерится захватить территорию Украины, или, какой-либо ее части.
Дело в том, что данные планы обороны «незалежной» предусматривают наличие иностранных военнослужащих в пунктах управления, а не в «поле». Они также предусматривают нанесение воздушно-бомбовых ударов со стороны подразделений НАТО, в том числе, и США по российским военным на территории Украины. Однако участие военнослужащих Североатлантического альянса этим и ограничивается. В «контактном» бою с российским военными их участие не предусматривается. Только ВСУ, нацбаты и добровольческие подразделения.
«СП»: — Нанесение ударов по российским военным на территории Украины? США будут бомбить российские войска, пусть даже и не на российской территории? А НАТО? Кому там захочет впрягаться за Украину, которой никто ничего не должен?
— Украина — страна-партнер НАТО с расширенными возможностями. Поэтому не учитывать возможность участия НАТО в войне за Украину при помощи средств «бесконтактной» войны нельзя. Здесь я как раз говорю о возможном отражении агрессии со стороны Украины в отношении Республики Беларусь. А такой сценарий вполне возможен. И, возможно, что НАТО назовет своих военнослужащих сотрудниками частных компаний.
«СП»: — Давайте все же вернемся к донбасскому сценарию. Как может развиваться «принуждение Киева к миру»? Или будет, как в Грузии, просто выпихнут с территории Донбасса и все?
«СП»: — В последнее время в украинском инфопространстве все чаще звучат заявления о войне с Россией. О чем это говорит? Общество готовят к войне?
— Наличие антироссийской военно-информационной истерии как раз и готовят население Украины для развязывания войны против России. В чем-то это напоминает ситуацию, когда население Германии готовили воевать против СССР. Идеология также весьма схожа. Сейчас в «незалежной» все государственные решения принимаются в соответствии с принципами нацизма и бандровщины. Далеко не у всех украинских политиков и простых граждан находят эти принципы одобрение. Поэтому все эти так называемые сценарии войны с Россией как раз говорят об усилении политического кризиса внутри Украины и намерения ее властных структур воевать с собственным населением, но под видом войны с официальной Москвой. Собственно, что и происходит в отношении Донбасса.
— Вопрос не в том, насколько быстро России удастся нанести военное поражение Украине, а в послевоенном её обустройстве, — убеждён историк, публицист, постоянный эксперт Изборского клуба Александр Дмитриевский.
— Там нас будет ждать совсем другой мир, совершенно не похожий на тот, какой мы представляем: напрочь дезинтегрированный и разграбленный «цивилизованным» Западом, где в качестве трофея победителям не достанется ничего, кроме портфеля с векселями. Мир, где будет царить жесточайшее безвременье, с полнейшей утратой идеалов и беспросветным упадком во всех сферах жизни.
— Что касается скорости разгрома Украины, не будем забывать, что более слабый противник в истории не раз успешно противостоял более сильному. Достаточно вспомнить «Чудо над Вислой» в 1920 году, когда куда более слабая Польша весьма грамотно воспользовалась ошибками Красной Армии и нанесла ей сокрушительный разгром.
Не стоит забывать и уроки Финской кампании зимы 1939−40 годов, когда прорыв линии Маннергейма обошёлся для нас достаточно дорого. Но главное, что в обоих случаях была сделана политически ошибочная ставка на то, что местный пролетариат окажется лоялен к нам, а оказалось всё с точностью до наоборот.
Касательно Украины: её армия по мощности совершенно несопоставима с российской, однако она имеет опыт боевых действий и достаточное количество весьма мотивированного мобилизационного резерва из числа радикальных националистов.
«СП»: — Готов ли к войне Зеленский? Его время подходит к концу, возможно, ему хочется след в истории оставить…
— В умах украинского руководства весьма популярен тезис о «маленькой победоносной войне», которая станет предохранительным клапаном для перегретого котла накопившихся социально-экономических противоречий. И ей совершенно необязательно быть победоносной: на поражение, которое можно объявить чьей-то «зрадой», списать можно куда больше неурядиц. Но самое главное, что все эти неурядицы окажутся вполне объяснимыми.
Архитекторы ренессанса нацизма на Украине изначально заложили в свой проект катастрофический сценарий, основная часть которого будет запущена после крушения бандеровщины. Ведь Западу жизненно важно сделать в данной ситуации крайними именно антифашистские силы — чтобы через своих оставленных на постукраинской территории агентов влияния разжигать недовольство и подстрекать людей к всевозможным волнениям откровенно реваншистского характера.
Вкратце об этих самых «сюрпризах». Первое, с чем придётся столкнуться — это вопрос международного признания новой власти. Запад уже не раз заявлял, что любой мало-мальски не прозападный режим в Киеве легитимности в его глазах не получит. Иными словами — классический приднестровский сценарий, только здесь у нас второе по площади государство Европы.
Следующим в повестке окажется вопрос международных финансовых обязательств Украины: внешний долг привязывается к суверенной территории, а не к режиму.
В 1920-е годы Советскому Союзу ради дипломатического признания пришлось признать внешние долги царского правительства. И здесь оставшийся в наследство портфель с векселями и закладными будет очень хорошим козырем в руках хозяев поверженных бандеровцев. А портфель этот весьма значителен и вполне достаточен для навязывания сальвадорского сценария: в этой стране гражданская война окончилась победой патриотического и антиглобалистского Фронта национального освобождения имени Фарабундо Марти, однако вся экономика осталась полностью подконтрольной США. В результате Сальвадор по вполне понятно, откуда прозвучавшему требованию полностью отказался от добычи полезных ископаемых на своей территории и заменил собственную валюту долларом США.
На низовом уровне придётся столкнуться с тотальным коллапсом инфраструктуры, прежде всего — таких критически важных для современной экономики отраслей, как банковская сфера, энергетика и телекоммуникации: для Украины, как крупного поставщика гастарбайтеров, подобные неурядицы способны стать прямым поводом к социальному взрыву на освобождённых от бандеровцев территориях.
Касательно картины этих явлений — достаточно вспомнить исход украинских банков из ДНР и ЛНР в 2014 году: потребовалось около шести месяцев на создание собственных финансовых институтов с весьма скромным набором услуг, практически полностью ориентированных на удовлетворение первоочередных запросов.
Ещё стоит вспомнить «телефонный блэкаут» 2018 года в ДНР, когда на протяжении почти четырёх месяцев не работал «Водафон» — последний остававшийся в республиках украинский оператор мобильной связи. И это хорошо, что в ДНР уже имелся собственный сотовый оператор «Феникс», которому в экстренном порядке пришлось наращивать свои мощности.
В основных чертах подготовка к грядущей постукраинской катастрофе уже близится к завершению. Форсированными темпами продвигается деиндустриализация: ликвидация промышленности сделает ненужными несколько миллионов рабочих рук.
Погромы филиалов российских банков подорвут финансовую систему. Грабительские условия для сельхозпроизводителей ускорят передачу контроля над аграрным сектором в руки транснациональных компаний. Следствием этого станет деградация села и усиление роли натурального хозяйства. Огромное количество молодёжи, пропущенной через мясорубку войны — это база для будущих гангстерских группировок, вооружённых оседающими на руках «стволами» из зоны боевых действий. И всё это «добро» достанется победителю.
Нечто подобное мы видели в 1945 году: после разгрома Гитлера в истории Германии начался период, который так и называется «Штунде нуль» — «Нулевой час». Через аналогичный слом системы проходило и постсоветское пространство в «лихие 90-е»: такова была расплата за поражение в холодной войне.
«СП»: — Где может начаться война? В Крыму или на Донбассе?
— Возможно, что и в Приднестровье: в Крыму авантюра окажется размахиванием кулаками после битвы, а в Донбассе можно обойтись обжигающим дуновением «северного ветра». А вот Приднестровье — оно граничит только с Украиной и Молдавией, и там российской армии в любом случае придётся прорываться на помощь миротворцам через украинскую территорию.
«Ненавидь врагов Божиих», – история о том, как переврали одну важную цитату
Приблизительное время чтения: 6 мин.
Может ли христианин ненавидеть другого человека? Пускай даже самого плохого, самого злого и никудышного — можно ли его ненавидеть и при этом продолжать с чистой совестью считать себя христианином? Такие вопросы невольно возникают, когда читаешь интернет-перепалки на многих православных форумах, где участники почем зря громят друг друга с чувством, которое иначе как ненавистью и назвать-то не получается. Громят не за что-нибудь, а заступаясь за Истину, за Бога, за Православную веру. В качестве же неоспоримого аргумента своей правоты приводят слова святителя Филарета Московского, ставшие сегодня неким девизом такой «праведной» христианской ненависти: «Люби врагов своих, ненавидь врагов Божиих и бей врагов отечества».
Эту фразу мне приходилось читать и слышать довольно часто, и каждый раз в душе возникало какое-то смутное противление услышанному. Разве может Церковь устами святого объявлять о том, что в мире, оказывается, есть категория людей, которых можно и даже нужно ненавидеть? Но со святителем не поспоришь. А согласиться с этой репликой тоже не получалось, потому что она прямо противоречит Евангелию. Чтобы разрешить это недоумение, я нашел полный текст документа, из которого взята фраза святителя Филарета о ненависти к врагам Божиим. И все тут же встало на свои места: оказалось, что святой никогда не говорил ничего подобного, а приписываемая ему в многочисленных цитатах фраза просто переврана самым банальным образом. Вот слова святителя Филарета: «Гнушайтесь убо врагами Божиими, поражайте врагов отечества, любите враги ваша. Аминь».
Нетрудно заметить, что слова «ненависть» здесь нет, а под словом «гнушайтесь» предполагается лишь призыв не участвовать в злых делах врагов Божиих, отвращаться от их идей. Конечно, при желании эту фразу и в неискаженном ее виде можно «подтянуть» под значение — «ненавидьте врагов Божиих». И оспаривать такую трактовку придется столь же долго, сколь и безуспешно (как, впрочем, и любой другой тезис, построенный на одном лишь субъективном мнении). Поэтому я не буду заниматься этим малопродуктивным делом, а просто предлагаю рассмотреть слова святителя Филарета в общем контексте документа, из которого они были взяты. Вот он, с небольшими сокращениями.
Слово святителя Филарета Московского в неделю 19-ю по Пятдесятнице
Любите враги ваша и благотворите (Лк 6:35)
Но как можно любить тех, в которых мы ничего не видим, кроме коварства и злобы? Конечно, мы не можем любить зла, да и кто сего требует? Чувствуйте все омерзение к порокам, какое они заслуживают, — этого не запрещают, но еще требуют; только не смешивайте их с самими людьми, в которых замечаете их: отделив оные, вы еще найдете в них то, что достойно любви вашей. Сколько бы ни казалось неестественным любить врага — разве менее противно природе ненавидеть человека?
…Какое жалкое состояние — платить ненавистию за ненависть, обидою за обиду! Чтo если враг сильнее тебя. К чему тогда послужит твоя любомстительность? Разве к ускорению твоей погибели? И при равных силах чего ожидать, если не взаимного падения и бедствия? Наконец, хотя бы он был и не в состоянии противостоять тебе — разве менее страшны тайные ковы, нежели открытое нападение? А терзающие заботы, а ухищрения, а замыслы, а предприятия, обращающиеся на собственный вред, а мучительные мысли даже о невозможной удаче своей, и еще мучительнейшие — о удаче противника, и наконец самые удачи, сопровождаемые самыми великими угрызениями совести, а иногда всеобщим презрением? Ах, сколько терзаний для сердца ненавидящего — оно есть ад на земле, пламя геенское!
Если эти размышления не убеждают вас взирать на врагов ваших без смятения и гнева, взгляните на Голгофу, где небесная премудрость от невежества, невинность от адского преступления, Творец от твари, Господь Спаситель от врагов погибших страждет и умирает. Гнушайтесь убо врагами Божиими, поражайте врагов отечества, любите враги ваша. Аминь.
Трудно что-либо добавить к сказанному. Да, можно ненавидеть тех, кого ты определил в категорию врагов Божиих. Да, можно пытаться как-то благочестиво оправдать эту свою ненависть. Все это — дело личной нравственной свободы и христианской совести каждого из нас. Но нельзя строить такое самооправдание на авторитете святого человека, никогда не разделявшего подобных убеждений.
Христос молился о прощении Своих распинателей, это известно всем. Но были ли они только Его личными врагами, или также еще и врагами Божиими? Если исповедать во Христе воплотившегося Бога, то ответ будет вполне однозначным.
И наоборот: может ли враг Божий не испытывать враждебных чувств к людям, поклоняющимся этому Богу? Думаю, вряд ли такое возможно. Враги Христовы во все времена были «по совместительству» еще и личными врагами христиан. Развести эти две категории врагов по принципу: «одних — люблю, других — ненавижу» никак не получится, сколь бы горячо мы этого ни желали. Поэтому и призыв святителя Филарета — гнушаться врагами Божиими — вовсе не означает, будто заповедь о любви к ближнему на них не распространяется. Можно ведь с любовью относиться к самому человеку, гнушаясь его идеями и делами.
Фотография на заставке: © REUTERS/Wolfgang Rattay
Дуэль. Часть 4. Дуэльный кодекс и кодекс чести
Какой же она была, дуэль XVI-XVII века? Велась ли она согласно тогдашним дуэльным кодексам?
Дуэльные кодексы – это своды правил о том, как должны проходить поединки чести. Они появляются практически одновременно с новым искусством фехтования. Забавно, что изначально их пишут люди низшего сословия. Один из самых авторитетных авторов, итальянец Джироламо Муцио, родился в семье брадобрея.
Дуэльные кодексы были призваны ответить на великое множество вопросов. В каких ситуациях следует требовать дуэли? Как посылать вызов? Должен ли он быть устным или письменным? Через кого можно передать картель, если дворянину по какой-то причине не удаётся озвучить его лично?
Немаловажной была проблема возраста и здоровья. Достойно ли устраивать дуэль со слишком молодым противником – подростком, только вчера опоясавшимся шпагой? Какой человек является достаточно престарелым, чтобы отклонить приглашение на поединок? Можно ли драться с тем, кто ослаблен ранами или болезнью? И допустимо ли драться с калекой?
Последнюю проблему герцог Рокэ Алва пытался по-своему решить в «Отблесках Этерны». А в европейских кодексах в этом случае советовали подвязать ту же ногу, что и у противника, чтобы создать искусственную хромоту. Многие французы смеялись над такими советами, но некоторые дуэлянты в точности им следовали. Например,
А вопросы субординации! Может ли подчинённый вызвать своего командира, и если да, то в каких ситуациях? Может ли офицер низшего ранга из одного полка потребовать сатисфакции у офицера высшего ранга из другого полка? Прилично ли простому дворянину назначать дуэль вельможе? Не уронит ли себя благородный человек, если станет драться с простолюдином, даже аноблированным?
В общем, понятно, что вызов на дуэль согласно кодексу – вовсе не такое простое дело, как кому-нибудь могло показаться.
Главное, что мы можем отсюда вывести, – что авторы этих трактатов искренне стремились поставить дуэльную практику в рамки хоть каких-нибудь норм и законов. Иначе дуэли легко вырождались в уличные стычки или даже в убийства из-за угла.
Однако популярные на первых порах, итальянские кодексы вскоре перестали вызывать интерес у публики, и их прекратили переводить на французский. Причин для этого было несколько. Во-первых, дуэльные кодексы читали и писали главным образом сторонники ограничения дуэлей, стремившиеся вернуть их в правовое поле и придать им тот законный публичный характер, который некогда носили судебные поединки. Тот же Джироламо Муцио категорически протестовал против так называемого «поединка в кустах» (bataille à la mazza), то есть против того, что мы теперь и подразумеваем под словом «дуэль». Но пылкие забияки и слушать не хотели о возврате к старым рыцарским нормам. Их вполне устраивало установившееся беззаконие: право самому, без Бога и короля, определять степень обиды и способ мести.
А во-вторых, итальянские кодексы не учитывали французских обычаев и нравов. Новое итальянское дворянство формировалось из городской буржуазии: банкиров, купцов, ремесленников. Достаточно вспомнить хотя бы историю семьи Медичи. Возможно, что из-за тесной связи с третьим сословием с его любовью к распискам и гроссбухам, итальянские кодексы обставляли поединок большими церемониями и иногда (хотя и редко) требовали даже нотариального заверения**.
А вот если говорить о широко распространённом способе приглашения к поединку, то тут непременно следует упомянуть “картелло”, или “картель”. Специалисты настаивали, что “картель” требует самого прямого изложения фактов, причем в умеренных и не несущих оскорблений словах: такой вызов должен содержать имена, фамилии и титулы сторон и быть непременно датированным и подписанным тремя свидетелями»***.
Однако возможно ли представить себе французского задиру-дуэлянта, который, прежде чем драться, понесёт свой картель на подпись свидетелям или – Боже упаси – юристу?
Словом, старая французская знать не нуждалась итальянских уроках чести. Их вдохновляла уверенность, что настоящий дворянин и так знает, как правильно себя вести: ведь благородство у него в крови. Поэтому правила поединков стал в итоге определять не дуэльный кодекс, а так называемый кодекс чести – набор неписанных правил, основанный на прецедентах.
В этом есть некоторая сложность для историков. Им приходится реконструировать дуэльный этикет из сохранившихся описаний; но подробности большинства дуэлей нам неизвестны, а в известных редко встречается строгое следование нормам, поскольку норм, строго говоря, не существовало.
Однако кое-что всё-таки можно восстановить.
Вызов
Требование итальянцев обставлять вызов с бюрократической точностью, возможно, являлось причиной того, что у них самих дальше письменного картеля дело часто не шло. Предполагаемые противники разбирались в обстоятельствах ссоры вместе с третьими лицами и понимали, что всё можно уладить и без драки.
Французы считали это проявлением свойственной итальянцам трусости.
Французское дворянство, как правило, обходилось устным вызовом. Ну а поединок должен был незамедлительно следовать за ним без каких-либо отсрочек и отлагательств. Пока страсти не улеглись, дуэль имеет вид благородной схватки; но если противники перенесли встречу, они получили возможность остыть и обдумать всё хладнокровно. Если дело, в сущности, не стоило и выеденного яйца (а так случалось слишком часто), то отложенная дуэль тем самым превращалась в осознанное убийство.
Короче: чем быстрее дворянин хватался за шпагу, тем лучше. Это свидетельствовало о его доблести и о его готовности поставить честь выше жизни.
Когда Ричард Окделл в двусмысленной ситуации бросает вызов своему эру, мы воспринимаем это скорее как глупую мальчишескую выходку. Однако с точки зрения француза XVI-XVII века юный герцог поступает так, как и приличествует благородному сеньору: ставит свою честь и репутацию выше всего и презирает опасность.
Письменные вызовы во Франции тоже случались, как и отложенные дуэли. В этом случае картель нельзя было передавать через слугу или лакея. Подобный способ считался неприемлемым, а вызываемый мог отказаться от поединка без всякого урона для своей чести. Так гласила теория, но на практике известны примеры, когда это правило нарушалось обеими сторонами.
Дворянин, передававший картель, тем самым становился секундантом.
В подробности о причинах дуэли французы предпочитали не входить, обозначая их краткими намёками. И не всегда эти причины являлись истинными.
Секунданты
По правилам секунданты должны были выполнять роль судей на поединке. Однако знаменитая дуэль миньонов – та самая, которая описана Александром Дюма в «Графине де Монсоро», изменила их функции, и с тех пор они сделались полноценными участниками схватки.
Всё произошло случайно. На дуэли миньонов драться должны были только двое: Келюс и д’Антраг, которые поссорились из-за женщины. Каждого из них сопровождали двое секундантов: Келюса – Ливаро и Можирон, а д’Антрага – Риберак и Шомберг. Оказавшись на месте дуэли, Риберак (если судить по этому случаю, человек довольно богобоязненный) решил помирить противников, чем вызвал дикую злобу у Можирона. Последний тут же вызвал Риберака на дуэль и даже не дал тому как следует помолиться. Что же касается Ливаро и Шомберга, то они решили подраться за компанию. Не стоять же им было сложа руки, в конце концов!
Поединок наделал шуму и создал прецедент, которому отныне довольно долгое время следовали все французские дворяне. Только много позднее к секундантам вернётся свойственная им судейская роль.
Стоить ли говорить, что и засады, и вероломное вмешательство слуг, и всевозможные подлости встречались на дуэлях сплошь и рядом.
Место, время, оружие
Ход поединка
Очень гуманным поступком со стороны победителя было позволить тяжело раненому сопернику получить необходимое лечение, чтобы продолжить дуэль когда-нибудь впоследствии. Однако в этом случае сохранивший жизнь становился благодетелем для проигравшего, и драться с ним вторично значило проявить низкую неблагодарность. Победитель обретал двойную славу, а проигравший – двойной позор, если только в решающий момент не валялся при последнем издыхании. Многие дворяне высказывались в том смысле, что с большим удовольствием умерли бы, чем выжили благодаря великодушию противника.
К великодушию тогда вообще относились своеобразно. Если у кого-то из дуэлянтов ломалась шпага, оставляя его безоружным (когда бой вёлся без кинжалов), считалось вполне допустимым беззастенчиво воспользоваться этим. Например,
А вот другой образец великодушия и отношения к нему со стороны французской знати.
В 1559 году некий вспыльчивый юнец по имени Ашон Мурон вызвал на бой ветерана, капитана Матаса.
Но известны и другие примеры, когда победитель демонстрировал великодушие без особого ущерба для своего здоровья или репутации побеждённого. Если оба противника оказывались равными в доблести, победитель, обезоружив или ранив соперника, мог положить конец схватке, заявив, что предпочтёт скорее умереть сам, чем причинит вред столь храброму и благородному человеку. Иногда такие дуэлянты впоследствии становились друзьями.
Но ни дружба, ни кровное родство не могли стоять выше требований чести. Если двум друзьям или даже двум братьям приходилось сражаться в поединке на противоположных сторонах (обычно в качестве секундантов), они должны были ставить честь своих доверителей выше каких угодно личных привязанностей и уз. Иначе говоря, они обязаны были биться со всем ожесточением, и иногда это кончалось ранением или смертью.
Приносили ли дуэлянты извинения?
Настоящий дуэлянт никогда не приносил и не принимал извинений. Общество рассматривало их однозначно: как проявление трусости. Несмотря на существовавшие официальные формы извинений (pardonnez-moi, excusez-moi и remettez le moi), к ним не советовали прибегать, дабы избежать бесчестья. Даже сейчас, в XXI столетии, некоторые люди считают, что просьба о прощении служит признаком слабости (что, конечно, свидетельствует о грубости нравов). На деле следование голосу совести, особенно когда оно идёт вразрез с общественными предрассудками, требует подлинной смелости и доблести.
Если ссора двух дворян основывалась на каких-нибудь слухах или сплетнях, допускались взаимные объяснения, чтобы установить истинность или ложность наветов. Но даже если оказывалось, что слухи врут и причин для дуэли нет, это уже ни на что не влияло. Когда вызов брошен, а противники явились на место схватки, отступление становилось невозможным ни для кого из них.
Цель дуэли таким образом заключалась отнюдь не в установлении истины.
По этой причине гибель Людей Чести в «Сердце Скал» многими персонажами воспринимается как достойная.
В том же, что касается Рокэ Алвы, мне важно отметить одну существенную его черту, вообще свойственную байроническому типу героя: нежелание и неумение извиняться. Если иному французскому дворянину XVI-XVII века было легче откусить себе язык, чем сказать «pardonnez-moi», то Рокэ Алве даже мысли такой не придёт в голову: извинения и он находятся в разных вселенных. В лучшем случае это галантная любезность по отношению к даме, не предполагающая серьёзного переживания и уж тем более раскаяния. Для того, чтобы такой персонаж, как Алва, действительно проникся чувством вины, должно произойти нечто экстраординарное. Но и в этом случае он вряд ли сумеет выговорить: «Простите меня», а любая попытка вынудить эти слова силой вызовет яростный отпор.
Именно поэтому во второй части «Сердца Скал», в «Звере», мой Алва ни разу не просит прощения – даже тогда, когда видит у Холма Ушедших Валентина Придда и его маленького брата, которого не смог спасти; даже тогда, когда говорит с Ричардом в Эпилоге. В этот момент Алва уже чувствует весь груз вины, лежащей на нём, но ещё не имеет силы признать её.
Но о типе байронического героя – сложном и харизматичном – и его связи с образом Алвы я хочу поговорить во второй части этих заметок.
Примечания
*В. Р. Новосёлов. Последний довод чести: дуэль во Франции в XVI – начале XVII столетия. С. 122.
**Один из моих читателей справедливо указал мне, что итальянские обычаи, возможно, были также связаны с традиционным уважением к римскому праву: ведь итальянцы являлись прямыми наследниками древнеримской юридической практики.
***Р. Хоптон. Дуэль: всемирная история. С. 50.
