Беседы с мудрецами Жан Ростан
Сегодня наш медиум вызвал дух французского биолога и писателя Жана Ростана (1894-1977) и вступил с ним в беседу.
М. – Уважаемый господин Ростан, многие люди не умеют ценить сегодняшние маленькие удовольствия и скучают, надеясь на большое и яркое счастье в будущем. Вам это знакомо?
Ж.Р. – Если бы мы могли предвидеть будущее, оно показалось бы нам таким же скучным, как и прошлое.
М. – Возможно. Но мы надеемся когда-нибудь встретить людей, которые нас понимали бы, избавиться от одиночества.
Ж.Р. – Быть взрослым – значит быть одиноким.
М. – Разве взрослые не имеют друзей?
Ж.Р. – Друг – это человек, которому больше всего верят, когда он говорит о нас плохо.
М. – Может быть, мы сами даем основания друзьям говорить о нас дурно. Иногда мы проявляем твердость и неуступчивость там, где от нас ждут больше мягкости и терпимости. Как Вы считаете, надо ли всегда идти навстречу своим ближним?
Ж.Р. – Если уж уступать, то сразу, – и тебя назовут великодушным. Но если уступишь после размышлений – решат, что ты слаб.
М. – Многие предпочитает дружить со слабыми – ими легче манипулировать. Впрочем, такие отношения едва ли можно назвать дружескими. Но бывает, что люди оговаривают своих друзей из зависти к их достоинствам. Это верно?
Ж.Р. – Легче отказаться от того, что имеешь, чем от зависти к тому, чего не имеешь.
М. – Допустим, зависть к таланту, уму, красоте и другим личным достоинствам можно если не испытывать, то понять. Но некоторые не спят из-за чужих богатств, успехов и премий, не думая, каким путем это досталось их обладателям и так ли они счастливы.
Ж.Р. – Мы проводим время, завидуя людям, которыми мы не хотели бы быть.
М. – Вот видите. Но не все же люди таковы – есть и достойные. Только с такими мы и хотели бы дружить.
Ж.Р. – Люди, как правило, друг друга заслуживают.
М. – Интересная мысль. Думаю, в глубине души любой человек считает, что достоин лучшего. Но возможно, дело в том, что каждый живет в своем непроницаемом мире. Часто приходится слышать пылкие споры людей, которые совершенно не понимают друг друга, потому что не уточняют понятия и не дают четких определений. Их диспуты превращаются в ряд монологов при полном отсутствии диалога. Что делать в таких случаях?
Ж.Р. – Можно объясняться с теми, кто говорит на другом языке, но не с теми, кто в те же слова вкладывает совсем другой смысл.
М. – Совершенно верно! Тут диалог невозможен. Но в любом случае надо выражаться как можно яснее, если хочешь, чтобы тебя поняли.
Ж.Р. – Говорить ясно – значит сознаваться.
М. – Ну, порядочному человеку нечего скрывать, а ошибаться может каждый.
Ж.Р. – Возможно, две ошибки, борющиеся друг с другом, плодотворнее, чем одна безраздельно царящая истина.
М. – Безусловно. Значит, дискуссии всегда плодотворны?
Ж.Р. – Прежде, чем вступать в дискуссию, попробуй понять, что это будет: противоборство двух мнений? соревнование двух умов? или столкновение двух душ?
М. – Если это соревнование умов, то всегда ли более сильный и глубокий побеждает?
Ж.Р. – Слабость разума заключается в его вере, что он способен убедить неразумие.
М. – Вот видите! Следовательно, с неразумными людьми не следует даже пытаться вступать в диалог. А если их – большинство, и они – Ваши противники, что делать?
Ж.Р. – Польза от противников несомненна: они утверждают нас в вере, что без них мы бы осуществили свои идеалы.
М. – Да, это утешает. Можно ли ожидать, что свет истины когда-либо всех объединит, и мы достигнем взаимопонимания?
Ж.Р. – Пока мы ждем той минуты, когда истина объединит нас, она-то нас больше всего и разъединяет.
М. – Увы, так оно и есть. Ведь бывает, что наши единомышленники иногда высказывают нечто, с чем мы не можем согласиться, а правду говорит наш идейный противник.
Ж.Р. – Правда, выходящая из уст некоторых людей, дурно пахнет.
М. – Верно. Нас сильно раздражает, когда противник оказывается на высоте положения.
Ж.Р. – Среди ненавистных качеств врага не последнее место занимают его достоинства.
М. – Как печально, что люди, обладающие определенными достоинствами, почему-то враждуют и не могут прийти к согласию! Это заложено в природе человека?
Ж.Р. – Мораль генетика: зло доминантно, добро рецессивно.
М. – Какая четкая формулировка! Возможно, наука в конце концов ответит на все вопросы бытия.
Ж.Р. – Наука легче находит лекарства, чем ответы.
М. – Что же, и это немало! С помощью науки человек станет всемогущим и счастливым.
Ж.Р. – Наука сделала нас богами раньше, чем мы научились быть людьми.
М. – К сожалению, с этим не поспоришь. Тем не менее научные исследования продолжаются, и с ними связаны большие ожидания.
Ж.Р. – Научные исследования – единственная форма поэзии, финансируемая государством.
М. – Да, науку и поэзию объединяет полет мысли, именуемый вдохновением. В науке человечество ожидают небывалые открытия. А чем может порадовать нас, скажем, литература, что нового она способна нам поведать?
Ж.Р. – Настоящий писатель поражает нас, сказав то, что мы знали всегда.
М. – Как Вы правы! Ведь он четко формулирует то, что мы только смутно ощущали. А когда мы это читаем, кажется, что именно наши мысли он записал. И тут мы, подобно Б. Паскалю, можем сказать: «Во мне, а не в писаниях Монтеня, содержится все, что я в них вычитываю». Однако писатели и поэты не всегда берут на себя труд ясно выражать свои мысли и чувства. В последнее время опять вошли в моду поиски формы при невнятности содержания. Читателю же предлагается дорасти до понимания непостижимого. Что скажете на это?
Ж.Р. – У писателей, как у спиритов, темнота способствует надувательству.
М. – Однако критики часто восхваляют именно книги неудобочитаемые по форме и туманные по смыслу. Мы должны им доверять или игнорировать?
Ж.Р. – Считайся с критикой, даже несправедливой; не доверяй критике, даже справедливой.
М. – Но читая или выслушивая несправедливую критику, трудно сохранять спокойствие духа. Что делать: промолчать или вступать в полемику?
Ж.Р. – Старайся поступать так, чтобы несправедливая критика стала еще более несправедливой.
М. – То есть продолжать свое дело и по мере сил совершенствоваться?
Ж.Р. – Работая, делаешь лучше, чем можешь.
М. – Действительно, иногда люди достигают результатов, казалось бы, превышающих их возможности. Вы с этим сталкивались?
Ж.Р. – То, что Х. сумел написать такую хорошую книгу, может отбить всякую охоту к литературе.
М. – Ну, не будьте столь суровы. Вы сами плодотворно трудились, и публика Вас оценила по достоинству.
Ж.Р. – Когда наконец завоевываешь уважение публики, давно уже не уважаешь ни ее, ни себя.
М. – Это грустно. Кстати, Вы заметили, что иных писателей, беспредельно уважаемых и причисленных к классикам мировой литературы, люди не только не перечитывают по несколько раз, но порой и вовсе не читают, а имена знают понаслышке.
Ж.Р. – Есть писатели, размышлять о которых приятнее, чем читать их.
М. – Да, много в мире загадочного! Иногда человек сам не может объяснить своих предпочтений. И если они не общепринятые, он пытается как-то рационально оправдать себя в глазах ближних.
Ж.Р. – Лучше просто послушаться голоса своих страстей, чем унижать разум подыскиванием оправданий для них.
М. – Раз уж мы заговорили о страстях, поговорим о главной – о любви. Это правда, что брак убивает страсть?
Ж.Р. – Брак обвиняют в том, что он убивает страсть, – да разве иначе он смог бы существовать?
М. – Это верно. Так лучше жениться по любви или по расчету?
Ж.Р. – Жить с человеком, которого любишь, так же трудно, как любить человека, с которым живешь.
М. – Но ведь влюбленные всегда мечтают о свадьбе.
Ж.Р. – Вступают в брак так же, как идут под пули, – по недостатку воображения.
М. – Что Вы говорите! Разве не бывает счастливых браков?
Ж.Р. – Брак не мешает счастью тех, кто способен быть счастливым; а остальным он хотя бы дает предлог для жалоб.
М. – В большинстве случаев супруги помогают жить друг другу.
Ж.Р. – Брак упрощает нашу жизнь и усложняет наш день.
М. – В основном, усложняется день работающей женщины, если на ней еще и домашнее хозяйство, и воспитание детей. Она, выходя замуж, жертвует своей свободой.
Ж.Р. – Женщина всегда предпочтет твое рабство своей свободе.
М. – Похоже, Вы не слишком высокого мнения о женщинах?
Ж.Р. – Мы не требуем от нашей жены совершенства; достаточно, чтобы она знала, что она несовершенна.
М. – Допустим, жене Вы внушили, что она далека от совершенства, но ведь есть другие женщины – возможно, кто-то из них ближе к идеалу?
Ж.Р. – Сердце требует одной женщины; чувства – многих; тщеславие – всех.
Ж.Р. – Часто супруги ненавидят друг друга особенно сильно потому, что не изменяют друг другу.
М. – Боже, чего только ни бывает! Видимо, нужно много ума для счастья в браке!
Ж.Р. – Умного счастья не бывает.
М. – Вы подумайте! Похоже, Вы – пессимист.
Ж.Р. – Я с большим оптимизмом смотрю на будущее пессимизма.
На этом парадоксальном пассаже завершилась беседа с нашим французским собеседником.
Цитаты Жан Ростан
Можно представить себе человечество, состоящее из одних только женщин, но нельзя представить себе человечество, состоящее из одних мужчин.
Сердце требует одной женщины; чувства — многих; тщеславие — всех.
Любить что-то больше, чем жизнь, — значит сделать жизнь чем-то большим, чем она есть.
Иногда ненавидишь жену как человека, которого любишь слишком сильно, а иногда — просто как чужого человека.
Две ошибки, борющиеся друг с другом, вероятно, плодотворнее, чем одна безраздельно царящая истина.
Никогда не стыдись того, что ты думаешь о своей жене. Она о тебе и не то ещё думает.
Наука сделала нас богами раньше, чем мы научились быть людьми.
Лучше уж делать себе плохо, чем плохо о себе говорить, и лучше уж плохо о себе говорить, чем плохо о себе думать.
Жена в муже видит одновременно и силу, которую надо сломить, и слабость, которую надо защитить.
Хорошая семья та, в которой муж и жена днем забывают, что они любовники, а ночью — о том, что они супруги.
Друг — это человек, которому больше всего верят, когда он говорит о нас плохо.
Я не верю в чудесное — это было бы слишком просто.
Брак не мешает счастью тех, кто способен быть счастливым; а остальным он хотя бы дает предлог для жалоб.
Брак заставляет нас лучше понять себя, и это не самое малое его достоинство, а также не самый малый его изъян.
Женщина считает умным того, кто разделяет ее мнение, а не мнение ее мужа.
Можно объясниться с теми, кто говорит на другом языке, но не с теми, кто в те же слова вкладывает совсем другой смысл.
Супружеская пара хорошо подходит друг другу, если оба партнера обычно чувствуют потребность в ссоре в одно и то же время.
Супруги должны воздерживаться от ссор, если они любят друг друга не так сильно, чтобы помириться.
Быть взрослым значит быть одиноким.
Все по науке. Афоризмы, стр. 8
Не стоит опровергать то, что противник не дал себе труда доказать.
Кто слишком много доказывает, ничего не доказывает.
Самоочевидный – очевидный для тебя самого и ни для кого больше.
Мы абсолютно уверены только в том, чего не понимаем.
Тот, кто в споре ссылается на авторитет, использует свою память, а не свой разум.
Когда некто тебе противный что-то тебе доказывает, это и есть доказательство от противного.
Они не могут с тобой согласиться, коль скоро ты не соглашаешься с ними.
Человек рождается разумным существом и остается таким до смерти, не считая небольших перерывов, когда он берет голос в дискуссии.
Его интеллектуальная беззащитность начисто исключает возможность поражения.
Можно объясняться с теми, кто говорит на другом языке, но не с теми, кто в те же слова вкладывает совсем другой смысл.
Из дискуссии никто никогда ничему не научился.
Я знаю, что меня легко убедить в чем угодно, и поэтому никакие доводы меня не убеждают.
Сказано кем-то: «Кого нельзя переубедить, следует пережить». И тогда, добавлю, можно даже признать его правоту.
Меня сожгут, но это лишь эпизод. Мы продолжим нашу дискуссию в вечности.
Попробуй убедить себя, что ты не прав, и ты увидишь, как трудно в это поверить.
Предположим, что это правда, если только мы не ошибаемся.
Аргументы следует не считать, а взвешивать.
Когда науке недостает аргументов, она расширяет свой словарь.
Аксиома – это истина, на которую не хватило доказательств.
Доказать можно что угодно, даже несомненные истины.
Есть настолько очевидные истины, что их невозможно доказать.
Чем меньше аргументов, тем больше аргументации.
Доводы, до которых человек додумывается сам, обычно убеждают его больше, нежели те, которые пришли в голову другим.
Невежество – не аргумент.
Молчание – один из наиболее трудноопровергаемых аргументов.
Чтобы усилить свой аргумент, нужно повысить голос.
Вот бы установить день выслушивания чужих аргументов!
Факты – упрямая вещь.
Факты считаются упрямыми, если не подтверждают чью-то теорию.
Факт – это отвердевшее мнение.
Наука всегда права. Не позволяй фактам вводить тебя в заблуждение.
Многие принимают свою память за ум, а свои взгляды – за факты.
Теории, в которые мы верим, мы называем фактами, а факты, в которые не верим, – теориями.
Моя статистика – это факты, а ваши факты – всего лишь статистика.
Ненадежнее фактов разве что цифры.
Наука не сводится к сумме фактов, как здание не сводится к груде камней.
Факты не существуют – есть только интерпретации.
Факты имеют тот недостаток, что их слишком много.
В телефонной книге полно фактов, но нет ни одной мысли.
Знание некоторых принципов легко возмещает незнание некоторых фактов.
Факты под давлением размягчаются.
Прежде всего нужны факты, а уж потом их можно перевирать.
Современное гадание: по фактам. Станислав Ежи Лец
Чем хуже знаешь факты, тем легче составить собственное мнение.
Факты – они как коровы. Если смелее посмотреть им в глаза, они удирают.
Эрудиция – близкая соседка дилетантизма, только живет этажом выше.
Эрудиция: пыль, вытряхнутая из книги в пустой череп.
Между мыслителем и эрудитом такая же разница, как между одной книгой и двадцатью каталогами.
Любознательность – та же суетность. Чаще всего люди стремятся приобрести знания, чтобы потом ими похваляться.
Человек живет не тем, что съедает, а тем, что переваривает. Это одинаково справедливо для ума и для тела.
Я знавал множество людей, обладавших огромными познаниями и не имевших ни одной собственной мысли.
