«Поднял свою задницу и поехал на поиск» Кто и как в России спасает тысячи жизней: история «Лизы Алерт»
Ежедневно в любой точке страны пропадают люди: дети, старики, дееспособные взрослые. Причины могут быть какими угодно: заблудились, болезнь помешала вернуться домой, криминал. Отряды «Лизы Алерт» помогают многим остаться в живых и вернуться в семью. О том, как работают эти люди, рассказывает книга Ксении Кнорре Дмитриевой «Найден, жив! Записки о поисковом отряде «Лиза Алерт»». С разрешения издательства «Бомбора» «Лента.ру» публикует фрагмент текста.
Пока не вышли на наш квадрат, мы идем гуськом по лесу и освещаем пространство слева и справа от себя. Я иду предпоследней и разговариваю с замыкающим Банши. Он учит меня правильно держать фонарик, объясняет, что надо кричать «стоп» не только если что-то случилось (сел фонарик, упала, увидела объект поиска), но и если видно что-то, что может быть связано с недавним присутствием человека: тряпка, обувь, раздавленный гриб. Сначала идти легко, но постепенно лес густеет. Время от времени мы останавливаемся, Володя достает рацию и всех оповещает:
— «Лиса-13» работает на отклик.
Это нужно, чтобы другие группы не подумали, что кричит потерявшийся. После этого один из нас во всю силу глотки кричит в лес:
Мы замираем и вслушиваемся в ночь и ветер. Володя равнодушно сообщает рации:
— «Лиса-13» работу на отклик закончила, — и мы идем дальше.
Довольно скоро мы выходим на вырубленный простор. Лес повален так густо, что идти невозможно. Мы некоторое время продираемся, затем садимся и совещаемся. Володя отмечает на навигаторе: «Завал» — его надо будет осмотреть с вертолета. Мы разворачиваемся и идем в другую часть квадрата. Я почти спотыкаюсь об огромный подберезовик, срываю его и показываю Банши.
Я спрашиваю его, как он попал в отряд.
— Четыре года назад читал «Новую газету», а там была статья с хорошим названием: «Каждые шесть часов в России навсегда пропадает один ребенок». Навсегда, понимаете? Каждый день — минус четыре ребенка. Я просто не смог пройти мимо.
— Как вы думаете, что происходит с этими детьми, которые пропадают навсегда? — спрашиваю я его.
— Я не знаю, и никто точного ответа вам, конечно, не даст. У меня есть только мои соображения. Я думаю, что процентов сорок из них или больше убиты собственными родителями.
Теперь мы молчим оба.
— Весной у детей часты парные пропажи: один провалился под лед, второй стал его вытаскивать и тоже ушел. В городе есть отдельная группа потеряшек — девочки 13-14 лет. У них любовь, они исчезают, потом возвращаются на третьи сутки, счастливые и смущенные.
Я спрашиваю про поисковиков — кто они?
— Все очень разные, — говорит он, — и года три назад я задумался: что же в нас общего? И я понял. Тут есть коммунисты, либералы, верующие, неверующие, хорошие, бессовестные и так далее, но нас объединяет одно: мы активные. Мы не можем сидеть на месте. А здесь найдется дело любому. Чтобы идти в цепочке и смотреть направо и налево, никаких особых навыков не нужно.
Фото: страница «Поисковый отряд «ЛизаАлерт»» во «ВКонтакте»
Я слушаю и думаю о том, что, возможно, помощь другим — единственное, что вообще может нас всех объединить.
— Кто-то идет сюда за поддержкой самоуважения, кто-то из-за азарта. Бывает, что девочка приходит, потому что хочет найти стоящего мальчика, вон сколько у нас в отряде свадеб. Да ради бога! Кто-то приходит просто потому, что хочет помогать людям. У нас есть один такой — невысокий, неспортивный, у него 100 поисков в год. Это фантастика! Вы представляете — он выезжал каждые три дня! Учитель закона божия. Просто не мог не ехать, когда пропадали люди. Один наш разгильдяй сказал замечательную фразу: я, говорит, этой бабке, может, в автобусе места не уступлю, но вот я здесь.
Старший командует строиться в цепь, расставляет нас, и мы идем цепью. Забегать вперед нельзя, надо стараться держать дистанцию и идти по возможности по своей траектории, напролом. Я иду рядом со старшим, Володей. Кто-то кричит «стоп», мы останавливаемся — надо заменить батарейки в фонаре. Володя садится на бревно, видно, что он устал: это не первый его выход сегодня ночью.
— Если ходить несколько часов и всматриваться в лес, глаз, наверное, замыливается? — спрашиваю я его.
— Замыливается, — отвечает он, — но есть правило: первый привал через два часа и потом в каждый последующий час. Даже если человек устал, он все равно может наступить на того, кого мы ищем. Но больше суток подряд мы искать в лесу не даем, даже если человек сам рвется продолжать.
— Через сутки без сна люди начинают чудить. Например, человек может лечь на землю и уснуть. Все уходят с привала, а он остается.
Мы уже встаем, и я спрашиваю Володю в спину:
— Ты кто по профессии?
— Бизнесме-е-ен, — отвечает он с иронией в голосе.
В половине пятого мы возвращаемся в штаб, сдаем снаряжение. К отсутствию результата здесь относятся спокойно: без десятков таких холостых выходов не может быть одного успешного.
Пять утра. У Дулина есть полчаса, и он, вместо того чтобы поспать, садится со мной в машину разговаривать. Я с трудом ворочаю языком, а он собран и спокоен.
— Как выглядит процедура поиска?
— У нас достаточно четкая и структурированная схема. Информация о том, что кто-то пропал, поступает в инфогруппу. Она находит свободного координатора и информационного координатора (инфорга) поиска — они всегда работают в паре. Координатор — это человек, отвечающий полностью за весь поиск, за людей на поисках, за результат, а инфорг обеспечивает координатора данными, контролирует списки людей, поддерживает форум, прозванивает больницы. Он находится дома, выезжает на место редко, если там есть доступный интернет, потому что для него главное — это интернет и телефон. Плюс у координатора, в зависимости от объема поисков, как правило, появляется помощник на месте — он ведет учет выданного оборудования, помогает координатору. Здесь у нас сегодня небольшой поиск — не более 25 человек, а если их, скажем, 40, то координатору даже просто переговорить со всеми невозможно.
— Теряются в основном дети и старики?
— Нет, теряются все. Просто пропавшие взрослые в период с 18 до, скажем, 55 лет — это, как правило, что-то криминальное.
— От чего зависит, сколько на поиски приезжает народу?
— От возможностей людей, их свободного времени, от личности потеряшки. Если это ребенок, то, естественно, люди бросают все и едут, это приоритет. Поэтому на детей, как правило, собирается максимальное количество людей. Много народу собирается, когда есть очевидная угроза жизни. Чем холоднее, тем опаснее, и поисковики понимают, что счет идет на часы. Летом на то, чтобы найти человека живым, есть трое, четверо, до девяти суток, но сейчас чем холоднее, тем короче этот срок. В любом случае, чем быстрее начат поиск, тем больше шансов найти человека и найти его живым. Это как с преступлением — проще раскрыть его по горячим следам.
Фото: Александр Сайганов / «Коммерсантъ»
— Люди из вашего отряда, которые бросают все и приезжают искать незнакомого человека в лесу, — кто они?
— Поисковики — очень разные ребята, с разными представлениями о жизни, о политике, вообще о чем бы то ни было. Они все объединены одной целью — найти человека, и в этом они совершенно безумные. Их объединяет желание помочь человеку, попавшему в беду. Это люди, которые не пройдут мимо утопающего, избиваемого, страдающего. И таких людей, как ни странно, вообще большинство.
— Почему это должно быть странным?
— Потому что нам пресса подает несколько иные примеры. Это мое личное мнение. До того как я пришел сюда, я был искренне убежден, что люди хуже. Люди от самого низшего класса до среднего оказались много лучше, чем мы думаем или чем я думал. А вот, например, должностные лица, занимающие высокое положение, сильно равнодушней, чем те, кем они руководят. То ли заскорузлость, то ли уже профессиональная деформация личности, то ли еще что-то.
— Есть ли какой-то обязательный объем работ в отряде, обязанности?
— Если вы обратили внимание, я всех, кто приходит, спрашиваю, на что он готов, сколько у него времени и так далее. В любом случае каждому приехавшему уже однозначное спасибо, потому что он взял на себя хоть какую-то маленькую толику работы, независимо от того, привез ли он пирожок или доставил кого-то к месту поисково-спасательных работ и уехал. Любая помощь всегда приветствуется. Единственное, есть три жестких правила, которые соблюдаются в отряде. Первое: никто никогда не пьет на поисках. Если человек приезжает в легком подпитии, его не сожгут, но он никогда не получит ни одной задачи, будет в легком нежном игноре.
Второе правило: спасатель не должен создавать ситуацию, при которой мы вынуждены будем спасать его. Это очень часто касается машин, квадроциклов, внедорожников. Если ты едешь в лес, должен понимать, что ты не на покатушках, твоя задача не просто проехать, твоя задача — проехать безопасно и со смыслом. Если ты понимаешь, что можешь там застрять, туда ехать не надо, потому что дальше будут отвлечены силы на то, чтобы тебя оттуда вытащить. И третье: с координатором не спорят. Конфликты бывают, но редко, потому что, как правило, для них нет причин, все объединены одной целью. По большому счету, отсутствует даже соревновательность. В целом люди просто довольны тем, что человек нашелся, и неважно, ты его нашел или сосед. Самая большая плата за работу — это глаза даже не самого потеряшки, когда его находят, а родственников.
Однажды их увидев, ты понимаешь, что за все уже получил. Бывает, что приезжаешь за 150 километров от города в подобное садово-огородное товарищество, и там дедушка и бабушка, которые никому не нужны: ни детям, ни внукам, ни двум бедным участковым, у которых территория такая, что они ее не то что обойти — даже объехать не могут физически. И когда мы туда приезжаем со всеми этими нашими машинами, оборудованием, людьми, они, конечно, ничего не понимают, в их глазах написано какое-то такое ощущение, что это фантастика, такого не может быть — чтобы все это было ради них. Они ощущают себя нужными. И эти глаза решают все. Когда ты их видишь один раз, этого более чем достаточно.
— Откуда у отряда деньги на оборудование, информационную поддержку и так далее?
— Все, что вы видите, куплено на личные средства поисковиков. Те, кто побогаче, могут купить не один навигатор, а десять, и они находятся у хранителей. У «Лизы Алерт» нет юридического лица, нет расчетных счетов, в отряде вообще нет финансовых отношений. Ни с одного найденного человека и его родственников мы не получаем ничего, неважно, бедный он или богатый. У нас нет никаких взносов. Это то, что меня в свое время привлекло в отряд, — нет никаких финансовых отношений.
— Как вы попали в «Лиза Алерт»?
— Два с половиной года назад сидел дома, читал «Твиттер», увидел объявление: в Нахабино пропала девочка. Поднял свою задницу и поехал на поиск. Приехал, встретился с людьми, посмотрел на работу и понял, что это, видимо, то, чего мне не хватало в жизни. Решил, что у меня достаточно времени, сил и возможностей, чтобы этим заниматься. Не могу сказать, что у меня много средств, но на то, чтобы купить поисковую машину и заправить ее бензином, есть.
— Что бы вы посоветовали иметь с собой тем, кто гуляет один по городу или по лесу, особенно детям и старикам?
— Обязательно взять с собой заряженный телефон. Это очень помогает, в том числе в лесу. Во-первых, с человеком можно поговорить, убедиться, что он в порядке. Во-вторых, можно сориентировать его и вывести по телефону, не заходя в лес. Таких случаев очень много. Человек сидит на поляне, мы с ним разговариваем, он говорит: «Я вижу солнце вон там». Мы смотрим карту, видим точку, где он находится, понимаем, какими дорогами он ограничен, даем ему направление, и он выходит самостоятельно. В-третьих, сейчас к поискам активно подключилась авиация. Если у человека есть телефон, он может сказать, что видит вертолет, и дать направление, где его искать — правее, левее. Если вертолет там сесть не может, он фиксирует точку, и туда направляется группа.
— Должна быть записка в кармане— имя, фамилия, кому звонить, откуда человек. Это касается не только города, но и леса: потерявшийся может выйти на дорогу. Если говорить конкретно о детях, то самое главное — ребенок должен быть научен никуда и никогда не ходить с чужими людьми ни под каким предлогом. Объясните, что если он потерялся, пусть стоит на месте и ждет вас. Это относится к любому потерявшемуся человеку и в лесу, и в городе, не только к ребенку: как только человек начинает двигаться, он резко затрудняет поиски. Объясните ребенку, что если он потерялся в городе, он должен обратиться или к полицейскому, или к работнику какого-нибудь общественного места — магазина, ресторана, банка, — или к человеку с ребенком. К первому встречному обращаться не следует, и надо крайне осторожно относиться к предложениям о помощи.
P. S. Днем Дулин позвонил мне и довольным голосом сообщил:
Александр Михайлов (Лодочник), руководитель ВПСО «Ангел», пилот, бизнесмен
(из интервью порталу «Правмир», «Вертолетный отряд «Ангел»: Сказать НЕТ уже никто из нас не может», март 2017 года
Однажды в 2006 году поисково-спасательный отряд No 1 при МЧС в Можайске начал поиск в лесу бабушки с двумя детьми. А там лес на запад о-го-го какой — если не переходить железную дорогу, то впереди только волки, кабаны и Балтийское море. Представьте себе состояние родителей.
Фото: Кирилл Шипицин / РИА Новости
Бабушка была на связи, у нее были спички, ей сказали развести костер и никуда не уходить и решили искать ее с воздуха. Ребята из отряда нашли телефон аэродрома Ватулино-1 и позвонили руководителю полетов. Я в это время как раз закончил полеты на своем маленьком самолете и зашел попрощаться. И руководитель мне говорит: «Саша, в районе Можайска потерялась семья в лесу, звонят из МЧС, просят помочь». Мне стало интересно, и я сказал: давай попробуем. До темноты полтора часа, аэродром тогда был не освещенный — летать в темноте было нельзя, кроме того, портилась погода, шел стеной дождевой фронт, лететь туда минут двадцать, да еще и толком неизвестно куда, но лечу.
Прилетел на место, вижу — костра нет, только в одном месте черный столб дыма, думаю — это точно не моя бабушка с детьми, но поскольку других вообще нет, думаю, полечу, посмотрю, что там.
Оказалось, что черный дым — наш: бабушка не смогла найти ничего другого, чтобы поджечь, и запалила заднее колесо от трактора — у нас же в лесу все можно найти, хоть немецкий танк. У меня с ней связи не было, потому что это почти нереально — управлять самолетом и общаться с кем-то, и гарнитуры не было.
Спасатели ей сказали: «Самолет помашет крыльями и покажет вам направление выхода». Я увидел, что до ближайшей грунтовой дороги километра два. Развернулся, зашел на их костер, снизился и медленно, на самой маленькой скорости, покачивая крыльями, показал в нужную сторону.
Пролетаю, разворачиваюсь — стоят. Я второй раз снижаюсь, машу крыльями — стоят. В третий раз спустился совсем низко, сделал страшное лицо, погрозил им кулаком, описал полный круг, и они потихоньку пошли в ту сторону. Я улетал и возвращался, показывал им направление, смотрел на циклон, на приближающуюся ночь.
Они вышли из леса на поле, которое отделяло их от дороги. Я в очередной раз развернулся, смотрю, подъехал уазик, из него вышли ребята в «зеленке» — видимо, егеря, они тоже меня видят и понимают, что вывожу потерявшихся на дорогу, на это место. Минут через пятнадцать подъехала «восьмерка», из нее вышла женщина, и я понял, что это мама: я улетел к лесу, а эта женщина сразу попыталась бежать в ту сторону, в которую я полетел. Я прямо видел, как мужики ее ухватили: «Куда? Еще не хватало тебя там искать!» Идти детям с бабушкой еще километр, а я сверху вижу и тех, и других.
И вот на краю этого мокрого, грязного, обыкновенного нашего поля первым появился мальчишка — он ушел чуть вперед от сестры с бабушкой. И тут эта женщина вырвалась из рук мужиков и побежала через поле, и я вижу с самолета, как она бежит по грязище, брызги летят, она спотыкается и падает, поднимается и бежит дальше. Как она рванула к нему. никаких слов не надо, я все это видел с воздуха.
На что существует лиза алерт
Друзья, коллеги-поисковики, представители СМИ и все,
кто неравнодушен к проблеме пропажи детей!
Известно, что ежегодно пропадает очень много детей. Не будем приводить набившую оскомину статистику, которую не процитировал лишь ленивый. Однозначно то, что сейчас существуют действительно огромные ресурсы для оперативного поиска заблудившихся, благодаря нескольким образовавшимся поисково-спасательным отрядам. Но ресурсы эти стало сложно использовать, потому что борьба за право считаться «главным», «крупнейшим», «популярнейшим» поисковым отрядом в Москве и области уже переходит все границы. Люди забывают о цели, вступая в борьбу за лидерство, чем дискредитируют саму идею добровольческого движения по поиску детей. Мы долго не участвовали во всеобщей полемике, считая это недостойным и несерьезным для взрослых людей. Но недавние события просто вынуждают дать ответ. Для начала хотелось бы рассказать, как все начиналось…
А начиналось все в лесах под Черноголовкой, в июне 2010, куда многие из нас попали случайно. На автофоруме призыв о помощи в поисках 4-летнего мальчика кинула Юля (Тайга). Поиски продолжались практически круглосуточно, в течение 4 дней. Тогда повезло и Сашу нашли живым. Видео: Саша сидит на руках у Александра Ефимова (ЁФА), именно он его и обнаружил. Также видно, как Павел Филиппович (Павел, Рашпиль) связывается со штабом, чтобы сообщить ситуацию. В общей сложности в тех поисках приняли участие более 500 человек. Сложно представить себе радость поисковиков, когда пришла эта новость, и то чувство, с которым они возвращались по домам. Именно тогда, в первый раз, были предприняты попытки сплотить добровольцев в единый отряд, но идея не увенчалась успехом.
В сентябре, после того как отгорели страшные пожары, а дремучий лес стал и вовсе непроходим из-за завалов, пришла информация, что в Орехово-Зуеве пропала 5-летняя Лиза Фомкина и ее тетя. Активные поиски начали, когда уже прошло несколько дней, но теплая погода давала шанс на спасение. Координировать поиски взялся Павел Филиппович (Павел, Рашпиль). В течение почти недели, он вместе с Максимом (одноклубник по автофоруму) и Марией (знакомая семьи) координировали больше чем 300 добровольцев, которые работали вместе с милицией и военными. Искали девочку и тетю по всему городу, по окрестным деревням, по заброшенным подвалам и домам, в бесконечных лесах и болотах и, даже в соседних городах. Весь интернет был, фигурально выражаясь, «на ушах». Маленькую Лизу обсуждали форумы и блоги, социальные сети и экстрасенсы.
Поздняя осень и зима – это поисковое затишье. В лесу меньше гуляют, меньше теряются – отличное время для проведения тренировок и учений. Создавались группы по определенным направлениям поисков, строился план мероприятий и проводились общие сборы всех добровольцев, с целью выработать единую стратегию и руководящий орган отряда – Совет. Проводились большие общеотрядные учения, с участием вездеходов и пеших поисковиков.
С уважением, руководители МоОО «ПСО «Лиза АЛЕРТ»
На что существует лиза алерт
От автора Николая Борисова старшего поисковых групп ЛА-ТЧМБ:
«Мне часто задают одни и те же вопросы по деятельности «Лиза Алерт».
Как–нибудь, думаю, соберусь и отвечу на всё оптом и письменно, чтоб «два раза не вставать», как говорится. Собирался долго и, наконец, собрался. Я ответил на самые популярные 20 вопросов. Разумеется, «мнение редакции может не совпадать. «, но я вижу это дело так. »
Вопрос 1. Вы не из МЧС?
– Нет, мы не из МЧС, мы сами по себе. Это общественная некоммерческая организация.
Вопрос 2. А сколько вам за это платят?
– Нисколько. Волонтёры работают бесплатно. Расходы, которые при этом возникают – это тоже забота самих участников.
Вопрос 3. Зачем вам это нужно? Почему вы этим занимаетесь?
– Это самый сложный вопрос. Мотивы у всех разные. Кто-то однажды оказался в ситуации родственников/знакомых/потерявшегося человека и теперь помогает другим. У кого-то в личной жизни уже все состоялось, и он ищет новую точку приложения сил. Кому-то надоело бесцельно перемещаться из никуда в никуда пешком (на лыжах, джипе, вертолете – нужное подчеркнуть) и хочется какой-нибудь реальной полезной цели. Кому-то хочется чего-то героического (вот эта категория как раз, таки, быстро «испаряется»). Возможно, кто-то занимается этим из простого человеколюбия или чувства гражданского долга, но я в этом сильно сомневаюсь.
Вопрос 3. Часто находите?
– Нет, не часто. Это факт, статистика тут суровая – всего находится живыми около трёх четвертей. Причин тут несколько, основная – поздно обращаются. Как правило, когда МЧС уже отработало, полиция тоже, всё что могла, сделала, и теперь вспомнили и про нас. И это при том, что даже если всё сделать вовремя, шансы найти тоже не 100%. Поэтому находятся, в принципе, часто, а вот силами поисковиков (включая МЧС и полицию) – не часто. Скажу так – на начальной стадии до 3 суток люди обычно находятся сами быстрее, чем их найдут другие, а попозже – ситуация меняется. Первые 24 часа – 98% найденных находят живыми, а уже через 48 часов только 48%. И тут МЧС со своими нормативами имеет право на здравый смысл. Через неделю, как правило, уже обычно поздно – здоровый за это время уйдет так далеко, что имеющимися средствами уже не догонишь, а нездоровый уже не дождется. Также сильно зависит от местности. Звучит так, что искать-то смысла нет – либо выйдет, либо нет. Однако, это не так – большая часть, так или иначе, всё же находятся живыми. Всего ежегодно в России пропадает около 120 тысяч человек.
Вопрос 4. Как к этому относится МЧС и полиция?
– Положительно. Как правило, поисково-спасательные операции (далее, ПСР) проводятся нами совместно с МЧС и всегда, при поддержке полиции. Не в составе, не под руководством, а совместно. Каждый проводит работы согласовано в тех местах, которые предварительно делятся по зонам ответственности. Кроме того, МЧС занимается поисками пропавших в течении 3-5 дней, а волонтёры – по собственному усмотрению. МЧС не работает ночью, мы – работаем. Но без заявления в полицию «Лиза Алерт» не работает вообще (до обращения к нам или после – порядок не имеет значения).
Вопрос 5. Правда ли что в полиции заявление берут по истечении трёх суток после обнаружения пропажи?
– Неправда. Живучая байка. Полиция обязано принять заявление хоть через пять минут. И даже начать поисковые мероприятия. Реальность последнего зависит от настойчивости заявителя и серьёзности обстоятельств.
Вопрос 6. А «по жизни» чем занимаетесь?
– Все по-разному. Практически все участники работают на обычных работах. У многих есть семьи. Мы обычные нормальные люди. Этот вопрос вызывает у меня внутреннюю улыбку, ведь у рыбаков или любителей спорта этого обычно почему-то не спрашивают.
Вопрос 7. Вас таких много?
– Нет, нас не много. В Казани несколько десятков человек, одновременно готовых помочь на ПСР бывает обычно не больше десятка. В экстремальных случаях, если потеряшка – ребенок, то съезжаются, как правило, все. Для эффективной выполнении задачи, по моему мнению, и несложным расчётам, людей надо минимум кратно больше. Для сравнения – чтобы прочесать небольшой лес размером 5х5 км за один день, необходимо около 250 человек.
Вопрос 8. Присоединиться может каждый?
– Да, любой психически здоровый. И на любом этапе. Для участия в конкретных ПСР есть некоторые ограничения. Например, с нетрезвыми никто даже разговаривать не будет. В кроссовках или кедах в лес старший группы вас тоже не пустит.
Вопрос 9. Так это какой-то отряд или просто сбор людей по случаю?
– Каждый выделяет на это столько времени, сколько хочет и может. Нет никаких ограничений. Вы можете приехать раз в год, можете раз неделю, можете на 3 часа ил на два дня. Исходя из этого, а также способностей и желания, естественным путем у вас либо будут, либо не будут, необходимые навыки, а с ними появится и определённая роль. Для принятия участия в ПСР в качестве обычного волонтёра не требуется вообще никаких специальных знаний – проинструктируют на месте. Если говорить в целом, это и не организация, и не акция. Есть определённая группа волонтёров, участвующая регулярно, которую можно условно назвать отрядом. Среди них есть обладающие необходимыми компетенциями по разным направлениям и даже без специальных компетенций, поскольку необходимые функции весьма разнообразны. И есть люди, принимающие участие в ПСР однократно или очень редко. Поэтому в «Лиза Алерт» условно разделяет два понятия: отряд ЛА и движение ЛА. Поскольку любая деятельность устроена так, что лучше что-то либо делать каждый день, либо не делать вовсе, складывается постоянный состав, который прошёл необходимое обучение и имеет набор необходимых компетенций – это и есть отряд. В отряде есть специализация – инфорги, картографы, старшие поисковых групп и т.д. При наличии обученного структурного состава принять участие в движении, т.е. относительно редко и не выполняя каких-то специальных задач, может любой. И все это работает вместе как единое целое. Снаружи, так сказать, этого не видно, все волонтёры.
Вопрос 10. Вы обучены поискам в лесу?
– Это вопрос автоматически распадается на два. Про содержание самой деятельности и про наличие специальных знаний и навыков. Во-первых, поиски в лесу – это только видимая часть поисков. Есть еще и городские поиски, и даже поиски через интернет. Представьте себе, немало людей находится благодаря репостам (Распространение информации через копирование информации о пропавшем в сетевых сообществах и на личных страничках в социальных сетях). Нас мало, а горожан много, и «собрать потеряшку» или получить свидетельство о последнем местонахождении с помощью информирования населения – наиболее эффективный способ. Так что представление о «Лиза Алерт», как бойцах МЧС с навигаторами и рациями, соответствует стереотипу также, как бородатый турист в свитере со «снежинками» и гитарой. У волонтёров «Лиза Алерт» множество специализаций и направлений. Теперь про навыки и лес. Да, старших поисковых групп учат навигации, топографии, радиосвязи и оказанию доврачебной первой помощи. И даже основам альпинизма. Это – если вы всерьёз.
Вопрос 11. Идти в лес – это опасно?
– Да, опасно примерно также, как дойти пешком от магазина до дома – всякое может быть. Но с группой в лесу даже безопаснее, чем одному в городе. Во-первых, без старшего группы вас туда никто не пустит. Во-вторых, волонтёрам запрещено ходить по одному, минимум вдвоём. Это одно из незыблемых правил, аналогично антиалкогольному. Даже если вы решили вернуться в лагерь посередине ПСР, вас проводят. При этом у этих двоих должен быть хотя бы один компас навигатор и радиостанция. Во-вторых, текущее местонахождение и расчётные сроки возвращения группы отслеживается штабом. Все участники переписаны, с фамилиями и телефонами. В-третьих, любой раздел обучения в «Лиза Алерт» начинается с мер обеспечения собственной безопасности, а потом уже всё остальное. Например, вас не пустят осматривать колодцы и пещеры – это дело МЧС. Вообще, идеология «Лиза Алерт» – не плодить новых пострадавших на ПСР – можно сформулировать так: есть «потеряшка» в лесу или нет, мы точно не знаем, но точно знаем, что там есть наши люди. Поэтому в случае нештатных ситуаций, приоритеты меняются – всё бросают и решают проблемы самих волонтёров, если таковые возникли.
Вопрос 12. Оборудование вы тоже себе сами покупаете?
– И да, и нет. Всё необходимое вам выдадут, кроме одежды, обуви и еды. Это единственное, о чём каждый должен позаботиться сам в соответствии с задачей и вашими планами. На группу обязательно должны быть, как минимум, один туристический навигатор, один компас и одна радиостанция LPD-диапазона (Используется канал 23 что соответствует частоте 433,625 МГц). Этот минимальный набор обязательно есть у старшего поисковой группы – либо личное, либо отрядное. Отличие только в предпочтениях – своё приятнее. Вдогонку обычно бывает вопрос – какой-то определённой модели? Нет, но есть рекомендации, выработанные опытом. Я экспериментировать пробовал, пришел к тем же результатам. Отрядное все стандартное, потому что учат пользоваться одним типом техники и «зоопарк» разносортной техники будет отвлекать от основной задачи.
Вопрос 13. А кроме хождения по лесу, что еще нужно делать?
– Это самый обширный вопрос, на который сложно ответить кратко. Даже на ПСР в лесу кто-то должен привести и увезти людей на место поиска. Сразу отвечу на вопрос про джипы – нет, «проходимец» необязателен, штаб всегда ставится в месте, доступном для «пузотерок». На месте надо регистрировать прибывающих и убывающих, сидеть на радиосвязи, приготовить поесть выходящим группам, в конце концов. Знаете ли, очень жить помогает. Где-то надо найти дрова, электричество и много чего ещё. Так что даже на ПСР в природной среде есть чем заняться даже заядлым урбанистам. В городских поисках – патрулирование, расклейка листовок, организация репостов в социальных сетях. Есть еще одна интересная специализация – инфорги. Проведение опроса заявителя и дальнейшая связь с ним, координация волонтёров при распределении задач и много чего ещё, не сходя со стула, не отходя от монитора. Но это тоже, если всерьёз и после курса обучения. И даже на горячей линии 8–800–700–54–52 тоже сидят живые люди на дежурстве (время и продолжительность они также определяют сами). Так что если есть желание помочь, знайте – помочь вы можете всегда в зависимости от того, что хотите и можете. Во всех смыслах.
Вопрос 15. У вас какие-то свои методы поиска? Отличаются от МЧС?
– Да, у отряда свои чёткие разработанные методики. Да, они схожи и с практическими действиями МЧС в таких ситуациях и даже с методами поиска сбитых лётчиков на вражеской территории, но есть и серьёзные отличия. Да, они обкатаны на многих ПСР и стандартизированы.
Вопрос 16. Есть ли у вас собаки, квадрокоптеры, квадроциклы, катера, самолеты, подводные лодки?
– Поисковые собаки, при необходимости и возможности, приезжают вместе с таким же, как мы, волонтёрским отрядом. «Лиза Алерт» по России сотрудничает также с другими волонтёрскими организациями – от пожарных Greenpeace до Авиа отряда «Ангел». Но на месте, чаще всего, всё необходимое из специальных чудес техники добывают координатор и инфорги – если чего-то нет, но очень нужно, то это, по возможности привлекается на благотворительных началах. Любая помощь в этом вопросе всегда приветствуется. Также это иногда могут подогнать родственники «потеряшки» по своему усмотрению.
Вопрос 17. Помогают ли вам гадалки и экстрасенсы?
– Пытаются. Особенно настойчиво пытаются помочь родственникам. На любые ПСР парочка всегда стекается, хотя бы онлайн. «Лиза Алерт» принципиально с ними не сотрудничает. Хотя бы потому, что за несколько лет они ни разу не угадали. Даже примерно. А уж времени отняли, нервов, и, вероятно, ещё и денег, у родственников «потеряшек», отъели – не описать.
Вопрос 18. Какие шансы выжить у потерявшегося и в какие сроки?
– Широкие. В лесу, в зависимости от времени года, состояния здоровья, возраста, от одежды, в которую был одет пропавший, и от того, что у него есть с собой – от суток до нескольких месяцев. В городе, как ни странно, гораздо меньше. Случаи разные бывали.
Вопрос 19. Берёте ли деньги у родственников за свои услуги?
– Конечно, нет. Это не услуги, это помощь потеряшке. Мы помогаем пропавшему. Не родне, не полиции или еще кому-либо. С потерявшегося, разумеется, тоже никогда никому в голову не придёт что-то попросить.
Вопрос 20. Сколько по времени длится ПСР? Кто принимает решение о прекращении?
– От нескольких часов до нескольких месяцев. Разумеется, мы ищем живых. Но и не живых найти тоже надо, как бы это печально не звучало. Заранее этого не знаешь. Решение о прекращении принимает координатор поиска.
– Вопрос 21. Как вас найти? К кому обратиться?
Смотря с какой целью. Как заявитель – сайт lizaalert.org или по бесплатной федеральной «горячей линии» 8-800-700-54-52. Если принять участие в ПСР, то наиболее удобный способ установить приложение для мобильного телефона «Внимание выезд» для аппаратов на Android и «Лиза Алерт» для iPhone, которое будет оповещать о текущих ПСР, месте и времени сбора. Эта же информация есть в соответствующих группах в соцсетях и на форуме lizaalert.org. Везде необходимо выбрать свой регион. Если просто, для начала, познакомиться и что-то узнать подробнее, то можно пообщаться также с соцсетях с любым из волонтеров.»
Приложения для мобильных платформ:
Андроид: «Внимание выезд»
Айфон: «Лиза Алерт»
Телефон горячей линии 8-800-700-54-52
