Набоков бледное пламя о чем
Есть два типа людей: одни любят Толстого, другие — Достоевского. Все остальные варианты сортировки людей обычно кончаются плохо.
Странное дело: в русской (и не только) литературе невозможно найти двух других столь же масштабных и столь же идеологически/эстетически разных писателей-современников: подвалы сознания против диалектики души.
Даже их личные отношения (точнее — отсутствие оных) отдают мистикой:
— Достоевский и Толстой жили в одно время и очень высоко ценили прозу друг друга и, тем не менее, умудрились ни разу не встретиться лицом к лицу.
Однажды они оказались в одном зале, в 1878 году, в Петербурге, на лекции Соловьева. Но даже это совпадение места и времени не превратилось для них в полноценную встречу. Их общий друг, критик/философ, Николай Страхов, тоже был там и вполне мог их познакомить. Но — не стал. Почему — непонятно. Сейчас на эту тему можно только спекулировать 1 .
И вот еще интересный факт: незадолго до смерти Достоевский активно читал Толстого; и сам Толстой, перед тем, как уйти из Ясной Поляны, перечитывал «Братьев Карамазовых».
В двадцатом веке такой же причудливый, симметричный тандем составили, мне кажется, Хорхе Луис Борхес и Владимир Набоков. Они родились в разных странах, но в один год; а умерли в разные годы, но — в одной стране. В Швейцарии.
И чем громче звучали их имена, тем больше смысловых перекличек появлялось в их текстах и биографиях.
Как и Толстой-Достоевский, эти двое ни разу не пересекались лично, даже в одной аудитории не бывали (а жаль), не вели переписку и совсем ничего не написали друг о друге (что очень-очень странно). Борхес упомянул Набокова лишь однажды, да и то (какая ирония) в своем предисловии к «Бесам» Достоевского (это забавно еще и потому, что Борхес, конечно, знал об отношении Набокова к последнему; сам Борхес, к слову, был в команде Достоевского). Набоков несколько раз упоминал Борхеса в своих интервью. Впрочем, делал он это в присущем ему крипто-поди-разберись-что-имеется-в-виду-стиле.
Вот, например: «Упомянутых драматурга (Беккета) и эссеиста (Борхеса) воспринимают в наши дни с таким религиозным трепетом, что в этом триптихе я чувствовал бы себя разбойником меж двух Христосов».
Ну или вот такой факт из биографии: в романе Набокова «Ада» автором «Лолиты» числится писатель Осберх.
Оба писателя много лет посвятили преподавательской деятельности, читали лекции по литературе и написали сотни страниц толкований и комментариев к классике. Особый интерес оба питали к Сервантесу и Джойсу.
И все же к книгам они относились по-разному.
Неплохой иллюстрацией их отношений (точнее — отсутствия оных) может служить роман Набокова «Бледный огонь».
Роман входит в сотню самых важных текстов ХХ века по версии журнала Таймс (вместе с «Улиссом», «Радугой тяготения» и «Бесконечной шуткой»). И все же в России именно этот текст мастера почти — или совсем — не знают: у нас Набоков — автор «Лолиты», иногда — «Дара», «Защиты Лужина», «Других берегов» и «Приглашения на казнь». Остальных книг он словно бы и не писал.
И это странно. Ведь «Бледный огонь», пожалуй, один из самых хитроумных, необычных и мастерски сделанных романов за всю историю литературы. И слово «роман» я здесь использую лишь за неимением более точного определения.
На первый взгляд «Огонь…» кажется по-настоящему борхесовским текстом. Ведь, строго говоря, именно Борхес изобрел (или — сделал модным) жанр под названием «комментарий к вымышленному/ненаписанному роману» 2 .
«Бледный огонь» — это построчный комментарий к поэме вымышленного поэта, написанный — скорее всего — вымышленным (если не вымышленным, то уж точно сумасшедшим) человеком.
Идея написать роман-комментарий пришла к Набокову в конце 50-х, когда он работал над подробным англоязычным комментарием к «Евгению Онегину». В.В. был ужасно недоволен корявыми английскими переводами Пушкина, и раздражали его не столько утраченные интонации оригинала (хотя и они, конечно, тоже), сколько банальные ляпы в местах, где переводчики жертвовали сутью стиха ради хорошей, яркой рифмы, и смысл строки при переводе часто менялся чуть ли не на противоположный 3
И в этом контексте «Бледный огонь» выглядит именно как попытка Набокова обыграть (и спародировать) идею художественного перевода и толкования/комментирования книг (в особенности — поэзии).
Структурно роман (точнее — его сюжет и замысел) построен именно на этом — на ложных толкованиях и корявых переводах, иногда до неузнаваемости искажающих смысл текста.
Намек на это есть уже в названии, которое отсылает нас к строчке Шекспира: «the moon’s an arrant thief, And her pale fire she snatches from the sun» («Луна — это наглый вор, И свой бледный огонь она крадёт у солнца»).
Название можно понимать двояко. С одной стороны — это мотив воровства чужой славы, зависти и противостояния автора и толкователя в борьбе за смыслы. С другой стороны под «бледным огнем» здесь понимается переведенный и/или «откомментированный до неузнаваемости» текст, утративший свой настоящий свет/смысл.
Сам роман состоит из двух частей:
1) поэма из 999 строк, за авторством Джона Шейда
2) построчный комментарий к поэме, написанный университетским коллегой Шейда, Чарльзом Кинботом.
Набоков безжалостен к своему герою-комментатору-филологу (даром, что сам много лет зарабатывал на жизнь именно этим).
Кинбот — поклонник, близкий друг и толкователь творчества Джона Шейда, без конца хвастается/бравирует своей дружбой с великим поэтом, но при этом, комментируя его стихи, допускает досаднейшие ошибки, цитирует не те источники и ослепленный собственной самоуверенностью делает очевидно неверные выводы. Даже когда речь идет о названии поэмы (собственно, «Pale fire»), он умудряется накосячить и не замечает отсылки, потому что использует не оригинальный текст Шекспира, а корявый перевод с английского на свой родной (зембляндский) язык.
Набоков всю жизнь получал (и до сих пор получает) от критиков упреки в том, что его проза симметрична, как математическая теорема, а сюжеты настолько продуманны, что напоминают скорее шахматные задачи, чем жизненные ситуации.
«Бледный огонь» изначально производит такое же впечатление — он кажется чисто филологическим/лингвистическим текстом, лабиринтом аллюзий, насмешкой над нерадивыми толкователями/переводчиками.
Во всех этих интертекстуальных играх разума, помимо прочего, можно увидеть, конечно, и тычок локтем в ребра Борхесу — главному (и самому известному) в ХХ веке специалисту по толкованию чужих текстов.
И все же при внимательном чтении (и особенно — при перечитывании) «Бледный огонь» вовсе не кажется «холодным» и «безжизненным» (а эти ярлыки преследуют его с самого момента публикации).
На деле же (какую бы цель ни ставил перед собой Набоков) «Бледный огонь» — это в первую очередь история о непостижимости настоящего, история об искажениях и ложных смыслах, которые всегда неизбежно возникают между автором и его по/читателями. История грустная и даже трагическая (напоминающая притчу о Вавилонской Башне). И очень жизненная, что бы там ни говорили критики и не-любители Владимира Набокова 4 .
1. В «Воспоминаниях» Анны Григорьевны Достоевской даже есть упоминание об этой не-встрече — ее разговор с Толстым:
— Я всегда жалею, что никогда не встречался с вашим мужем.
— А как он об этом жалел! А ведь была возможность встретиться — это когда вы были на лекции Владимира Соловьева в Соляном Городке. Помню, Федор Михайлович даже упрекал Страхова, зачем тот не сказал ему, что вы на лекции. «Хоть бы я посмотрел на него, — говорил мой муж, — если уж не пришлось бы побеседовать».
— Неужели? И ваш муж был на той лекции? Зачем же Николай Николаевич мне об этом не сказал? Как мне жаль! Достоевский был для меня дорогой человек и, может быть, единственный, которого я мог бы спросить о многом, и который бы мне на многое мог ответить».
2. см. «Тлён, Укбар, Orbis Tertius», «Приближение к Альмутасиму», «Пьер Менар, автор «Дон Кихота» и «Анализ творчества Герберта Куэйна»
3. Бродский, кстати, тоже в свое время пришел в ужас от американских переводов русской литературы в исполнении Констанс Гарнетт: «Причина того, что англоговорящие читатели едва ли могут объяснить разницу между Толстым и Достоевским, заключается в том, что они читают не прозу первого или второго. Они читают Констанс Гарнетт».
4. В одном из интервью, сразу после публикации «Бледного огня», Набоков заметил: «Можно, так сказать, подбираться ближе и ближе к реальности; но вы никогда не подберетесь к ней достаточно близко, потому что реальность — это бесконечная череда ступенек, уровней восприятия, тайников, а потому она непостижима, недостижима».
Бледный огонь в воображариуме земблянского короля
Бледный огонь: в воображариуме земблянского короля
«В набоковских сказках, однако, очень важны факты и детали». Бойд Брайан*.
Джон Шейд, выдающийся американский поэт, профессор.
Важнейшее указание автора романа на физическую тождественность между Кинботом и Шейдом было процитировано выше. Другие:
— когда Кинбот пригласил к своему столу в компанию к Шейдам подозреваемую в любовной связи с Джоном «девицу в черном балетном платье, с продолговатым белым лицом и с веками, выкрашенными, ровно у вурдалака, в зеленый цвет», то подразумевается противопоставление Джона и девицы по цветовому признаку внутри так называемого цветового круга, в котором зеленому цвету оппонирует пурпурный цвет – царский (Зембла в политической ипостаси – преимущественно Россия, Кинбот – король условный, а царь – «настоящий») [5];
Маркировка истинного повествователя проведена Набоковым не только через сообщения о вторичности персонажа Джон Шейд. Есть и прямое полускрытое указание на этот счет: когда Кинбот и Шейд направляются в дом Кинбота с рукописью поэмы в руках «короля», их в доме ждет стол, на котором, помимо прочего, находятся грецкие орехи: из скорлупы этих орехов традиционно изготавливались чернила, а ядра очень напоминают человеческий мозг (в описываемом эпизоде они подсказывают, в каком доме находился «пишущий мозг»). На Руси грецкий орех назывался «царским» [6].
Опасавшийся кражи «чужой» рукописи Кинбот пристроил стопку из сорока карточек «у правого соска»: так может написать только женщина, она же пристроила 12 «бесценных карточек» в «сокровеннейший» левый нагрудной карман (конечное значение числа 12 равно 3). Распределение карточек на груди подразумевает две проекции: в первой за 40 карточками скрывается «Четвертая эклога» Вергилия, написанная по поводу рождения сына у Поллиона, друга Вергилия, за 12 карточками – то обстоятельство, что с поэмой Вергилия Сивилла (Сибил) Кумская связывала наступление эры справедливости и изобилия, а христиане истолковывали речение Сивиллы как предсказание торжества христианства и Троицы, прихода на землю Иисуса Христа; во второй 40 карточек напоминают, что в правом слоге имени «Sybil» англоязычного написания фрагмент «il» наделен конечным числовым значением, равным 4, а в слове «sibyl» левый слог «si» наделен конечным числовым значением 3 (букву «s» английского алфавита Набоков приравнивает по числовому значению к букве «с» русского алфавита). Важно также, что конечное числовое значение имени «Сибил» (3) находится в коррелятивной связи с тремя сивиллиными книгами, сожженными в 405 г. н. э. (фамилия «Шейд» маркируется числом 9) [7].
Гэзель, дочь Джона и Сибил.
Она находится в контаминации с Кинботом в силу физического тождества ее «родителей» с ним же.
Якоб Градус (репрезентован и под другими именами).
Фамилия «Градус» находится в особенных математических отношениях с фамилией «Шейд», принадлежащей наиболее важному диссоциатовному воплощению Кинбота, что является маркером физического тождества Кинбота, Шейда и Градуса [8]. Конечное числовое значение основного имени Градуса («Якоб»), равное 9 и, соответственно, равное аналогичному показателю фамилии «Шейд», подкрепляет соображения о физическом тождестве «убийцы» и его «жертвы».
В двух репрезентациях фамилии «Градус» Набоков напоминает о числовом значении форманта «Гра», равном 5 (23 градусам была равна угаданная Градусом температура воды в Женевском озере; 16.07 безрадостный Градус сидит в Ницце: ряд чисел 16.07 наделен конечным числовым значением, равным 5, Шейд в это время трудится над строками 698-746, первая из них имеет конечное значение 5, а формант 69 дублирует числовые значения антропонима Градус, 6, Якоб, 9). В фамилии «Виноградус» формант «Вино» наделен конечным числовым значением 4, у двукратно упоминаемого «индуса» и однократно упоминаемых «индустрии» и «Тормодуса» предшествующие «дус»у форманты наделены конечным числовым значением, равным 4. Сопрягая числа 5 и 4 с «дус» и «градус», Набоков, с одной стороны, подчеркивает наличие знаменательного числа 9 в антропониме Градуса, с другой, наличие в нем числа 1 (у форманта «дус» конечное числовое значение равно 1, но антропоним «Чарльз, 3, Кинбот, 7» наделен тем же числовым значением).
Диза Больна, супруга Чарльза Кинбота.
Другие маркеры фантомности существования Дизы:
— «Он шел к калитке. На повороте тропинки он обернулся и разглядел вдалеке ее белеющую фигуру, с равнодушным изяществом несказанного горя поникшую над садовым столиком, и хрупкий мостик внезапно повис между бодрствующим безразличием и спящей любовью. Но тут она шевельнулась, и он увидал, что это уже не она, а бедная Флер де Файлер, собирающая бумаги, оставленные среди чайной посуды»;
Он же – двойник Градуса и вместе с ним родственник Дизы Больна: «gardener» и «Gradus» располагают близкими формантами «gard» и «Grad», каждый из которых наделен конечным числовым значением 9.
Есть и отдельная линия родства садовника с Дизой: ипсилон 20-я буква греческого алфавита и 25-я буква – латинского, конечное значение чисел 20 и 25 равно 9.
*Фрагмент из книги Брайана Бойда «Бледный огонь» Владимира Набокова: Волшебство художественного открытия // https://www.facebook.com/ILimbakh/posts/312266602230699
Сноски и примечания.
Иллюстрация: бабочка с автографом В. Набокова на крыльях, дизайнерская разработка С. Фаизова (исходные изображения, бабочки и подписи «В. Набоков», находятся в общественном достоянии).
«Бледный огонь» Набокова и «два килограмма» Поляринова
Романист и переводчик «Бесконечной шутки» собрал под одной обложкой почти два килограмма своих размышлений об англоязычных книгах
Обложка и фрагмент предоставлены издательством
Алексей Поляринов. «Почти два килограмма слов»
«Бледный огонь»: метароман Набокова
Есть два типа людей: одни любят Толстого, другие — Достоевского. Все остальные варианты сортировки людей обычно кончаются плохо.
Странное дело: в русской (и не только) литературе невозможно найти двух других столь же масштабных и столь же идеологически/эстетически разных писателей-современников: подвалы сознания против диалектики души.
Даже их личные отношения (точнее — отсутствие оных) отдают мистикой: Достоевский и Толстой жили в одно время и очень высоко ценили прозу друг друга и тем не менее умудрились ни разу не встретиться лицом к лицу.
Однажды они оказались в одном зале, в 1878 году, в Петербурге, на лекции Соловьева. Но даже это совпадение места и времени не превратилось для них в полноценную встречу. Их общий друг, критик/философ Николай Страхов, тоже был там и вполне мог их познакомить. Но — не стал. Почему — непонятно.
И вот еще интересный факт: незадолго до смерти Достоевский активно читал Толстого; и сам Толстой перед тем, как уйти из Ясной Поляны, перечитывал «Братьев Карамазовых».
В ХХ веке такой же причудливый, симметричный тандем составили, мне кажется, Хорхе Луис Борхес и Владимир Набоков. Они родились в разных странах, но в один год; а умерли в разные годы, но — в одной стране. В Швейцарии.
И чем громче звучали их имена, тем больше смысловых перекличек появлялось в их текстах и биографиях.
Как и Толстой — Достоевский, эти двое ни разу не пересекались лично, даже в одной аудитории не бывали (а жаль), не вели переписку и совсем ничего не написали друг о друге (что очень-очень странно). Борхес упомянул Набокова лишь однажды, да и то (какая ирония) в своем предисловии к «Бесам» Достоевского (это забавно еще и потому, что Борхес, конечно, знал об отношении Набокова к последнему; сам Борхес, к слову, был в команде Достоевского). Набоков несколько раз упоминал Борхеса в своих интервью. Впрочем, делал он это в присущем ему крипто-поди-разберись-что-имеется-в-виду-стиле.
Вот, например: «Упомянутых драматурга (Беккета) и эссеиста (Борхеса) воспринимают в наши дни с таким религиозным трепетом, что в этом триптихе я чувствовал бы себя разбойником меж двух Христосов».
Ну или вот такой факт из биографии: в романе Набокова «Ада» автором «Лолиты» числится писатель Осберх.
Оба писателя много лет посвятили преподавательской деятельности, читали лекции по литературе и написали сотни страниц толкований и комментариев к классике. Особый интерес оба питали к Сервантесу и Джойсу.
И все же к книгам они относились по-разному.
Неплохой иллюстрацией их отношений (точнее — отсутствия оных) может служить роман Набокова «Бледный огонь».
Роман входит в сотню самых важных текстов ХХ века по версии журнала Time (вместе с «Улиссом», «Радугой тяготения» и «Бесконечной шуткой»). И все же в России именно этот текст мастера почти — или совсем — не знают: у нас Набоков — автор «Лолиты», иногда — «Дара», «Защиты Лужина», «Других берегов» и «Приглашения на казнь». Остальных книг он словно бы и не писал.
И это странно. Ведь «Бледный огонь», пожалуй, один из самых хитроумных, необычных и мастерски сделанных романов за всю историю литературы. И слово «роман» я здесь использую лишь за неимением более точного определения.
«Бледный огонь» — это построчный комментарий к поэме вымышленного поэта, написанный — скорее всего — вымышленным (если не вымышленным, то уж точно сумасшедшим) человеком.
Идея написать роман-комментарий пришла к Набокову в конце 50-х, когда он работал над подробным англоязычным комментарием к «Евгению Онегину».
И в этом контексте «Бледный огонь» выглядит именно как попытка Набокова обыграть (и спародировать) идею художественного перевода и толкования/комментирования книг (в особенности — поэзии).
Структурно роман (точнее — его сюжет и замысел) построен именно на этом — на ложных толкованиях и корявых переводах, иногда до неузнаваемости искажающих смысл текста.
Намек на это есть уже в названии, которое отсылает нас к строчке Шекспира: «The moon’s an arrant thief, / And her pale fire she snatches from the sun» («Луна — это наглый вор, / И свой бледный огонь она крадет у солнца»).
Название можно понимать двояко. С одной стороны, это мотив кражи чужой славы, зависти и противостояния автора и толкователя в борьбе за смыслы. С другой стороны, под «бледным огнем» здесь понимается переведенный и/или «откомментированный до неузнаваемости» текст, утративший свой настоящий свет/смысл.
Сам роман состоит из двух частей:
Набоков безжалостен к своему герою-комментатору-филологу (даром, что сам много лет зарабатывал на жизнь именно этим).
Кинбот — поклонник, близкий друг и толкователь творчества Джона Шейда, без конца хвастается/бравирует своей дружбой с великим поэтом, но при этом, комментируя его стихи, допускает досаднейшие ошибки, цитирует не те источники и, ослепленный собственной самоуверенностью, делает очевидно неверные выводы. Даже когда речь идет о названии поэмы (собственно, «Pale fire»), он умудряется накосячить и не замечает отсылки, потому что использует не оригинальный текст Шекспира, а корявый перевод с английского на свой родной (зембляндский) язык.
Набоков всю жизнь получал (и до сих пор получает) от критиков упреки в том, что его проза симметрична, как математическая теорема, а сюжеты настолько продуманны, что напоминают скорее шахматные задачи, чем жизненные ситуации.
«Бледный огонь» изначально производит такое же впечатление — он кажется чисто филологическим текстом, лабиринтом аллюзий, насмешкой над нерадивыми толкователями/переводчиками. Во всех этих интертекстуальных играх разума, помимо прочего, можно увидеть, конечно, и тычок локтем в ребра Борхесу — главному (и самому известному) в ХХ веке специалисту по толкованию чужих текстов.
И все же при внимательном чтении (и особенно — при перечитывании) «Бледный огонь» вовсе не кажется «холодным» и «безжизненным» (а эти ярлыки преследуют его с самого момента публикации).
Было бы нечестно и глупо трактовать эту книгу лишь как издевку над переводчиками и толкователями. Ну подумайте сами: разве станет писатель сочинять огромную поэму и создавать вокруг нее сложнейшую мифологию лишь для того, чтобы досадить кому-то? Я думаю, нет. В конце концов, есть миллион более простых и менее энергозатратных способов послать своих комментаторов в ж***.
1 См. «Тлён, Укбар, Orbis Tertius», «Приближение к Альмутасиму», «Пьер Менар, автор „Дон Кихота”» и «Анализ творчества Герберта Куэйна».
2 Бродский, кстати, тоже в свое время пришел в ужас от американских переводов русской литературы в исполнении Констанс Гарнетт: «Причина того, что англоговорящие читатели едва ли могут объяснить разницу между Толстым и Достоевским, заключается в том, что они читают не прозу первого или второго. Они читают Констанс Гарнетт».
3 В одном из интервью, сразу после публикации «Бледного огня», Набоков заметил: «Можно, так сказать, подбираться ближе и ближе к реальности; но вы никогда не подберетесь к ней достаточно близко, потому что реальность — это бесконечная череда ступенек, уровней восприятия, тайников, а потому она непостижима, недостижима».
Быкова И. В.: Имена главных героев в романе В. Набокова «Бледное пламя» или «Легкость в мыслях необыкновенная»
Адрес автора: inna_bykova@hotmail.com
И. В. Быкова
Имена главных героев в романе В. Набокова «Бледное пламя»
«Легкость в мыслях необыкновенная»
Фамилия Градус или Виноградус заинтриговала меня больше всего. И мне кажется, я нашла разгадку этой необычной (даже на фоне обычной необычности у Набокова) фамилии. Разгадка пришла, когда я всмотрелась в символ «градус» для обозначения температуры. В 1953 г. вышла в свет книга Рэя Брэдбери «451 градус по Фаренгейту» (американское название «Farenheit 451»). Читал ли Набоков научную фантастику? Сомневаюсь, однако не слышать об этом в свое время очень популярном романе Брэдбери он не мог. Я полагаю, что сын Набокова Дмитрий рассказывал отцу о нашумевших среди молодых читателей его поколения книгах, одной из которых был роман «451 градус по Фаренгейту». И когда в 1957 г. была опубликована очередная книга Брэдбери «Вино » («Dandelion Wine», отметим притаившегося в первом английском слове льва, уже использованного Набоковым при описании внешности поэта Шейда), Набоков скомбинировал градус из первого романа с алкогольным напитком из названия второго романа Брэдбери и получил Виноградуса. Главный герой романа «Вино из одуванчиков» носит имя Дуглас (Douglas), а значит он неким образом мог быть причастен к той стекольной фабрике (glass factory [19] ), в которой началась революционная смута в Онгаве.
«Тридцать пять тысяч курьеров» (или менее или более – по-хлестаковски не станем утонять) возвращаются к автору, исполнив задание – протянуть ниточку от романного героя к одному или нескольним реальным людям. Причем связь этих людей с романными персонажами оказывается часто исключительно ономастической.
Александров В. Е. Набоков и потусторонность: метафизика, этика, эсттика. СПб, 1999
Бойд Б. Владимир Набоков. Русские годы: биография. М- СПб, 2001
BoydB. Vladimir Nabokov: The Russian Years. (Russ.) M-St Pb, 2001
Boyd B. Vladimir Nabokov: The American Years. Princeton Univ. Press, 1991
Гоголь Н. В. Избранные произведения. Минск, 1956
Gogol N. V. Izbrannye proizvedenija. Minsk, 1956
Мейер П. Найдите, что спрятал матрос. «Бледный огонь» Владимира Набокова. М. (НЛО), 2007
Nabokov V. Pale Fire. Weidenfeld and Nicolson, London, 1962
Набоков В. Бледное пламя. Роман и рассказы. Перевод с английского С. Ильина. Свердловск, 1991
Терц Абрам (Синявский А.) Прогулки с Пушкиным. W. Collins and Sons, 1975
Terc Abram (Sinjavskij A.) Progulki s Pushkinym. W. Collins and Sons, 1975 В. Набоков: Pro et contra. СПб 1997
Kernan Alvin B. The Imaginary Library. Princeton University Press, 1982
Примечания
[1] Цитируется по изданию: «Владимир Набоков «Бледное пламя». Роман и рассказы». Свердловск 1991; пер. с английского С. Ильина, с. 192.
«Зимняя дорога» (1826).
[4] Ср. мнение Присциллы Мейер: «Можно сказать, что Набоков (. ) смог стать луной по отношению к пушкинскому солнцу(. ).» в: Мейер, Присцилла «Найдите, что спрятал матрос. «Бледный огонь» Владимира Набокова» М. НЛО, 2007, с. 158.
[5] «Бледное пламя», пер. С. Ильина, с. 226 – названные кроме Джонсона три выдуманных персонажа оставлены здесь без внимания.
«Бледное пламя», с. 22.
[10] Вспомним хотя бы историю Черубины де Габриак.
[11] Свифт – автор в высшей степени ироничных романов «Битва книг» (1704) и «Путешествия Гулливера» (1726).
[12] Первым упомянул Хоббитов (героев Толкина) в связи с «Бледным пламенам» Алвин Б. Кернан в своей книге „The Imaginary Library“ Princeton University Press, 1982, c. 113.
«Предисловие к роману „Bend Sinister“» в: «В. Набоков. Pro et contra“, c. 79.
[14] Может быть, этот роман был как-то связан с памятью брата писателя Сергея Набокова, который погиб в третьем Рейхе отчасти из-за его гомосексуализма. Заметим, что «Серый» является обычным прозвищем Сергея. В романе «Серый» (de Grey) относится к Градусу (см. «Бледное пламя», Указатель, с. 260).
[15] Boyd, Brian „Vladimir Nabokov: The American Years“, c. 303.
[16] „Eugene Onegin. A Novel in Verse by Aleksandr Pushkin. Translated from Russian, with a Commentary, by Vladimir Nabokov” in four Volumes, Bollinger Foundation, 1964, том 2, с. 89.
[17] См. ст. в «Википедии» «Якубович, Дмитрий Петрович», считана 17.01.2020
[20] «Бледное пламя», с. 235
[21] «Мы различает, как-то вдруг, его влажную плоть. Мы различаем также (. ) его фуксиновое и багровое нутро и странное, недоброкачественное волнение, воздымающееся у него в кишках.» там же, с. 236.
«В. Набоков. Pro et contra» СПб 1997). Возьмем смелость высказатьт предположение, что «Х» во втором имени короля Земблы „Xavier“ имеет свой источник в имени Гоголевского Хлестакова.
[25] Гоголь, Н. В. «Ревизор», действие 3, явление 6, цитируется по изданию, Н. В.. Гоголь «Избранные произведения» Мннск 1956, с. 265..
