Набоков бледный огонь о чем
Есть два типа людей: одни любят Толстого, другие — Достоевского. Все остальные варианты сортировки людей обычно кончаются плохо.
Странное дело: в русской (и не только) литературе невозможно найти двух других столь же масштабных и столь же идеологически/эстетически разных писателей-современников: подвалы сознания против диалектики души.
Даже их личные отношения (точнее — отсутствие оных) отдают мистикой:
— Достоевский и Толстой жили в одно время и очень высоко ценили прозу друг друга и, тем не менее, умудрились ни разу не встретиться лицом к лицу.
Однажды они оказались в одном зале, в 1878 году, в Петербурге, на лекции Соловьева. Но даже это совпадение места и времени не превратилось для них в полноценную встречу. Их общий друг, критик/философ, Николай Страхов, тоже был там и вполне мог их познакомить. Но — не стал. Почему — непонятно. Сейчас на эту тему можно только спекулировать 1 .
И вот еще интересный факт: незадолго до смерти Достоевский активно читал Толстого; и сам Толстой, перед тем, как уйти из Ясной Поляны, перечитывал «Братьев Карамазовых».
В двадцатом веке такой же причудливый, симметричный тандем составили, мне кажется, Хорхе Луис Борхес и Владимир Набоков. Они родились в разных странах, но в один год; а умерли в разные годы, но — в одной стране. В Швейцарии.
И чем громче звучали их имена, тем больше смысловых перекличек появлялось в их текстах и биографиях.
Как и Толстой-Достоевский, эти двое ни разу не пересекались лично, даже в одной аудитории не бывали (а жаль), не вели переписку и совсем ничего не написали друг о друге (что очень-очень странно). Борхес упомянул Набокова лишь однажды, да и то (какая ирония) в своем предисловии к «Бесам» Достоевского (это забавно еще и потому, что Борхес, конечно, знал об отношении Набокова к последнему; сам Борхес, к слову, был в команде Достоевского). Набоков несколько раз упоминал Борхеса в своих интервью. Впрочем, делал он это в присущем ему крипто-поди-разберись-что-имеется-в-виду-стиле.
Вот, например: «Упомянутых драматурга (Беккета) и эссеиста (Борхеса) воспринимают в наши дни с таким религиозным трепетом, что в этом триптихе я чувствовал бы себя разбойником меж двух Христосов».
Ну или вот такой факт из биографии: в романе Набокова «Ада» автором «Лолиты» числится писатель Осберх.
Оба писателя много лет посвятили преподавательской деятельности, читали лекции по литературе и написали сотни страниц толкований и комментариев к классике. Особый интерес оба питали к Сервантесу и Джойсу.
И все же к книгам они относились по-разному.
Неплохой иллюстрацией их отношений (точнее — отсутствия оных) может служить роман Набокова «Бледный огонь».
Роман входит в сотню самых важных текстов ХХ века по версии журнала Таймс (вместе с «Улиссом», «Радугой тяготения» и «Бесконечной шуткой»). И все же в России именно этот текст мастера почти — или совсем — не знают: у нас Набоков — автор «Лолиты», иногда — «Дара», «Защиты Лужина», «Других берегов» и «Приглашения на казнь». Остальных книг он словно бы и не писал.
И это странно. Ведь «Бледный огонь», пожалуй, один из самых хитроумных, необычных и мастерски сделанных романов за всю историю литературы. И слово «роман» я здесь использую лишь за неимением более точного определения.
На первый взгляд «Огонь…» кажется по-настоящему борхесовским текстом. Ведь, строго говоря, именно Борхес изобрел (или — сделал модным) жанр под названием «комментарий к вымышленному/ненаписанному роману» 2 .
«Бледный огонь» — это построчный комментарий к поэме вымышленного поэта, написанный — скорее всего — вымышленным (если не вымышленным, то уж точно сумасшедшим) человеком.
Идея написать роман-комментарий пришла к Набокову в конце 50-х, когда он работал над подробным англоязычным комментарием к «Евгению Онегину». В.В. был ужасно недоволен корявыми английскими переводами Пушкина, и раздражали его не столько утраченные интонации оригинала (хотя и они, конечно, тоже), сколько банальные ляпы в местах, где переводчики жертвовали сутью стиха ради хорошей, яркой рифмы, и смысл строки при переводе часто менялся чуть ли не на противоположный 3
И в этом контексте «Бледный огонь» выглядит именно как попытка Набокова обыграть (и спародировать) идею художественного перевода и толкования/комментирования книг (в особенности — поэзии).
Структурно роман (точнее — его сюжет и замысел) построен именно на этом — на ложных толкованиях и корявых переводах, иногда до неузнаваемости искажающих смысл текста.
Намек на это есть уже в названии, которое отсылает нас к строчке Шекспира: «the moon’s an arrant thief, And her pale fire she snatches from the sun» («Луна — это наглый вор, И свой бледный огонь она крадёт у солнца»).
Название можно понимать двояко. С одной стороны — это мотив воровства чужой славы, зависти и противостояния автора и толкователя в борьбе за смыслы. С другой стороны под «бледным огнем» здесь понимается переведенный и/или «откомментированный до неузнаваемости» текст, утративший свой настоящий свет/смысл.
Сам роман состоит из двух частей:
1) поэма из 999 строк, за авторством Джона Шейда
2) построчный комментарий к поэме, написанный университетским коллегой Шейда, Чарльзом Кинботом.
Набоков безжалостен к своему герою-комментатору-филологу (даром, что сам много лет зарабатывал на жизнь именно этим).
Кинбот — поклонник, близкий друг и толкователь творчества Джона Шейда, без конца хвастается/бравирует своей дружбой с великим поэтом, но при этом, комментируя его стихи, допускает досаднейшие ошибки, цитирует не те источники и ослепленный собственной самоуверенностью делает очевидно неверные выводы. Даже когда речь идет о названии поэмы (собственно, «Pale fire»), он умудряется накосячить и не замечает отсылки, потому что использует не оригинальный текст Шекспира, а корявый перевод с английского на свой родной (зембляндский) язык.
Набоков всю жизнь получал (и до сих пор получает) от критиков упреки в том, что его проза симметрична, как математическая теорема, а сюжеты настолько продуманны, что напоминают скорее шахматные задачи, чем жизненные ситуации.
«Бледный огонь» изначально производит такое же впечатление — он кажется чисто филологическим/лингвистическим текстом, лабиринтом аллюзий, насмешкой над нерадивыми толкователями/переводчиками.
Во всех этих интертекстуальных играх разума, помимо прочего, можно увидеть, конечно, и тычок локтем в ребра Борхесу — главному (и самому известному) в ХХ веке специалисту по толкованию чужих текстов.
И все же при внимательном чтении (и особенно — при перечитывании) «Бледный огонь» вовсе не кажется «холодным» и «безжизненным» (а эти ярлыки преследуют его с самого момента публикации).
На деле же (какую бы цель ни ставил перед собой Набоков) «Бледный огонь» — это в первую очередь история о непостижимости настоящего, история об искажениях и ложных смыслах, которые всегда неизбежно возникают между автором и его по/читателями. История грустная и даже трагическая (напоминающая притчу о Вавилонской Башне). И очень жизненная, что бы там ни говорили критики и не-любители Владимира Набокова 4 .
1. В «Воспоминаниях» Анны Григорьевны Достоевской даже есть упоминание об этой не-встрече — ее разговор с Толстым:
— Я всегда жалею, что никогда не встречался с вашим мужем.
— А как он об этом жалел! А ведь была возможность встретиться — это когда вы были на лекции Владимира Соловьева в Соляном Городке. Помню, Федор Михайлович даже упрекал Страхова, зачем тот не сказал ему, что вы на лекции. «Хоть бы я посмотрел на него, — говорил мой муж, — если уж не пришлось бы побеседовать».
— Неужели? И ваш муж был на той лекции? Зачем же Николай Николаевич мне об этом не сказал? Как мне жаль! Достоевский был для меня дорогой человек и, может быть, единственный, которого я мог бы спросить о многом, и который бы мне на многое мог ответить».
2. см. «Тлён, Укбар, Orbis Tertius», «Приближение к Альмутасиму», «Пьер Менар, автор «Дон Кихота» и «Анализ творчества Герберта Куэйна»
3. Бродский, кстати, тоже в свое время пришел в ужас от американских переводов русской литературы в исполнении Констанс Гарнетт: «Причина того, что англоговорящие читатели едва ли могут объяснить разницу между Толстым и Достоевским, заключается в том, что они читают не прозу первого или второго. Они читают Констанс Гарнетт».
4. В одном из интервью, сразу после публикации «Бледного огня», Набоков заметил: «Можно, так сказать, подбираться ближе и ближе к реальности; но вы никогда не подберетесь к ней достаточно близко, потому что реальность — это бесконечная череда ступенек, уровней восприятия, тайников, а потому она непостижима, недостижима».
БЛЕДНЫЙ ОГОНЬ
Полезное
Смотреть что такое «БЛЕДНЫЙ ОГОНЬ» в других словарях:
Бледный (музыкант) — Бледный Полное имя Андрей Александрович Позднухов Дата рождения 7 ноября 1976(1976 11 07) (36 лет) Место рождения Тара, Омская область … Википедия
огонь — алый (Городецкий); бесцветный (Аникин); блестящий (Бальмонт); бледный (Сологуб); беглый (Бальмонт); веселый (Горький); вкрадчивый (Бальмонт); дрожащий (Лермонтов); жгучий (Бальмонт); живой (Фет); злой (Бальмонт); золотой (Башкин); искрометный… … Словарь эпитетов
ОГОНЬ — одна из основных стихий, символ Духа и Бога, торжества света и жизни над мраком и смертью, всеобщего очищения. Символика огня получила метафизическое измерение, поскольку огонь есть метафора для описания самого Бога: Яхве рождающий огонь. 49… … Символы, знаки, эмблемы. Энциклопедия
Благодатный огонь — … Википедия
Бледное пламя — Бледный Огонь Pale Fire Жанр: нелинейный роман, поэма с комментариями Автор: Владимир Набоков Язык оригинала: английский Отдельное издание: 1 … Википедия
БЕСКОНЕЧНЫЙ ТУПИК — роман современного русского прозаика, публициста и философа Дмитрия Галковского (1985). Текст произведения настолько велик (по объему он примерно равен Анне Карениной ), что целиком он до сих пор не опубликован; и настолько разнопланов и… … Энциклопедия культурологии
Литература постмодернизма — Термин «литература постмодернизма» описывает характерные черты литературы второй половины XX века (фрагментарность, ирония, чёрный юмор и т. д.), а также реакцию на идеи Просвещения, присущие модернистской литературе. Постмодернизм в литературе,… … Википедия
ИСТИНА — одна из основных категорий любой философской системы. Наиболее простое понимание этой категории в ХХ в. исповедовал логический позитивизм: И. это соответствие высказывания реальности. Высказывание является истинным тогда и только тогда, когда… … Энциклопедия культурологии
Набоков Владимир Владимирович — (Nabokov) (1899 1977), русский и американский писатель, переводчик, литературовед; с 1938 писал на английском языке. Сын В. Д. Набокова. В 1919 эмигрировал из России; жил в Кембридже, Берлине (1923 1937), Париже, США (с 1940, в 1945 получил… … Энциклопедический словарь
Набоков, Владимир Владимирович — (Nabokov; 1899 1977). Видный рус. и амер. прозаик, поэт, переводчик и ученый литературовед и энтомолог, более известный произв. др. жанров; один из классиков рус. эмигрантской и амер. лит р 20 в. Род. в СПБ (сын и внук видных политич. деятелей,… … Большая биографическая энциклопедия
СОДЕРЖАНИЕ
Новая структура
Взаимодействие между Кинботом и Шейдом происходит в вымышленном маленьком студенческом городке Нью-Уай, Аппалачи, где они живут через переулок друг от друга с февраля по июль 1959 года. Кинбот пишет свой комментарий с тех пор по октябрь 1959 года в туристической хижине в столь же вымышленный западный город Седарн, Утана. Оба автора рассказывают о многих более ранних событиях, Шейд в основном в Нью-Уай и Кинботе в Нью-Уай и в Европе, особенно в «далекой северной стране» Зембла.
Краткое содержание сюжета
Поэма Шейда отвлеченно описывает многие стороны его жизни. Песня 1 включает его ранние встречи со смертью и проблески того, что он считает сверхъестественным. Песня 2 о его семье и очевидном самоубийстве его дочери Хейзел Шейд. Песня 3 фокусируется на поисках Шейда знаний о загробной жизни, кульминацией которых является «слабая надежда» на то, что высшие силы «играют в игру миров», о чем свидетельствуют очевидные совпадения. Песня 4 предлагает подробности повседневной жизни и творческого процесса Шейда, а также мысли о его стихах, которые он считает средством как-то понять вселенную.
Пояснение к названию
Первоначальный прием
После того, как репутация Набокова была реабилитирована в Советском Союзе (его романы начали публиковаться там в 1986 году, а первая книга, полностью состоящая из произведений Набокова, была напечатана в 1988 году), « Бледный огонь» был издан в 1991 году в Свердловске (в русском переводе Сергея Ильина).
Интерпретации
Некоторые читатели сосредотачиваются на очевидной истории, сосредотачиваясь на традиционных аспектах художественной литературы, таких как отношения между персонажами. В 1997 году Брайан Бойд опубликовал широко обсуждаемое исследование, в котором утверждалось, что призрак Джона Шейда повлиял на вклад Кинбота. Он расширил это эссе до книги, в которой также утверждает, что для того, чтобы вызвать стихотворение Шейда, призрак Хейзел Шейд побудил Кинбота рассказать Шейду о своих заблуждениях Земблана.
Тем не менее другие читатели преуменьшают значение любой «реальной истории» и могут сомневаться в ее существовании. Во взаимодействии аллюзий и тематических связей они обнаруживают многогранный образ английской литературы, критики или проблески высшего мира и загробной жизни.
Ссылки и ссылки
Первые две строки 999-строчного стихотворения Джона Шейда «Бледный огонь» стали наиболее цитируемым двустишием Набокова:
Я был тенью свиристеля, убитого
ложной лазурью в оконном стекле.
Книга также полна ссылок на культуру, природу и литературу. Они включают:
Бледный огонь в воображариуме земблянского короля
Бледный огонь: в воображариуме земблянского короля
«В набоковских сказках, однако, очень важны факты и детали». Бойд Брайан*.
Джон Шейд, выдающийся американский поэт, профессор.
Важнейшее указание автора романа на физическую тождественность между Кинботом и Шейдом было процитировано выше. Другие:
— когда Кинбот пригласил к своему столу в компанию к Шейдам подозреваемую в любовной связи с Джоном «девицу в черном балетном платье, с продолговатым белым лицом и с веками, выкрашенными, ровно у вурдалака, в зеленый цвет», то подразумевается противопоставление Джона и девицы по цветовому признаку внутри так называемого цветового круга, в котором зеленому цвету оппонирует пурпурный цвет – царский (Зембла в политической ипостаси – преимущественно Россия, Кинбот – король условный, а царь – «настоящий») [5];
Маркировка истинного повествователя проведена Набоковым не только через сообщения о вторичности персонажа Джон Шейд. Есть и прямое полускрытое указание на этот счет: когда Кинбот и Шейд направляются в дом Кинбота с рукописью поэмы в руках «короля», их в доме ждет стол, на котором, помимо прочего, находятся грецкие орехи: из скорлупы этих орехов традиционно изготавливались чернила, а ядра очень напоминают человеческий мозг (в описываемом эпизоде они подсказывают, в каком доме находился «пишущий мозг»). На Руси грецкий орех назывался «царским» [6].
Опасавшийся кражи «чужой» рукописи Кинбот пристроил стопку из сорока карточек «у правого соска»: так может написать только женщина, она же пристроила 12 «бесценных карточек» в «сокровеннейший» левый нагрудной карман (конечное значение числа 12 равно 3). Распределение карточек на груди подразумевает две проекции: в первой за 40 карточками скрывается «Четвертая эклога» Вергилия, написанная по поводу рождения сына у Поллиона, друга Вергилия, за 12 карточками – то обстоятельство, что с поэмой Вергилия Сивилла (Сибил) Кумская связывала наступление эры справедливости и изобилия, а христиане истолковывали речение Сивиллы как предсказание торжества христианства и Троицы, прихода на землю Иисуса Христа; во второй 40 карточек напоминают, что в правом слоге имени «Sybil» англоязычного написания фрагмент «il» наделен конечным числовым значением, равным 4, а в слове «sibyl» левый слог «si» наделен конечным числовым значением 3 (букву «s» английского алфавита Набоков приравнивает по числовому значению к букве «с» русского алфавита). Важно также, что конечное числовое значение имени «Сибил» (3) находится в коррелятивной связи с тремя сивиллиными книгами, сожженными в 405 г. н. э. (фамилия «Шейд» маркируется числом 9) [7].
Гэзель, дочь Джона и Сибил.
Она находится в контаминации с Кинботом в силу физического тождества ее «родителей» с ним же.
Якоб Градус (репрезентован и под другими именами).
Фамилия «Градус» находится в особенных математических отношениях с фамилией «Шейд», принадлежащей наиболее важному диссоциатовному воплощению Кинбота, что является маркером физического тождества Кинбота, Шейда и Градуса [8]. Конечное числовое значение основного имени Градуса («Якоб»), равное 9 и, соответственно, равное аналогичному показателю фамилии «Шейд», подкрепляет соображения о физическом тождестве «убийцы» и его «жертвы».
В двух репрезентациях фамилии «Градус» Набоков напоминает о числовом значении форманта «Гра», равном 5 (23 градусам была равна угаданная Градусом температура воды в Женевском озере; 16.07 безрадостный Градус сидит в Ницце: ряд чисел 16.07 наделен конечным числовым значением, равным 5, Шейд в это время трудится над строками 698-746, первая из них имеет конечное значение 5, а формант 69 дублирует числовые значения антропонима Градус, 6, Якоб, 9). В фамилии «Виноградус» формант «Вино» наделен конечным числовым значением 4, у двукратно упоминаемого «индуса» и однократно упоминаемых «индустрии» и «Тормодуса» предшествующие «дус»у форманты наделены конечным числовым значением, равным 4. Сопрягая числа 5 и 4 с «дус» и «градус», Набоков, с одной стороны, подчеркивает наличие знаменательного числа 9 в антропониме Градуса, с другой, наличие в нем числа 1 (у форманта «дус» конечное числовое значение равно 1, но антропоним «Чарльз, 3, Кинбот, 7» наделен тем же числовым значением).
Диза Больна, супруга Чарльза Кинбота.
Другие маркеры фантомности существования Дизы:
— «Он шел к калитке. На повороте тропинки он обернулся и разглядел вдалеке ее белеющую фигуру, с равнодушным изяществом несказанного горя поникшую над садовым столиком, и хрупкий мостик внезапно повис между бодрствующим безразличием и спящей любовью. Но тут она шевельнулась, и он увидал, что это уже не она, а бедная Флер де Файлер, собирающая бумаги, оставленные среди чайной посуды»;
Он же – двойник Градуса и вместе с ним родственник Дизы Больна: «gardener» и «Gradus» располагают близкими формантами «gard» и «Grad», каждый из которых наделен конечным числовым значением 9.
Есть и отдельная линия родства садовника с Дизой: ипсилон 20-я буква греческого алфавита и 25-я буква – латинского, конечное значение чисел 20 и 25 равно 9.
*Фрагмент из книги Брайана Бойда «Бледный огонь» Владимира Набокова: Волшебство художественного открытия // https://www.facebook.com/ILimbakh/posts/312266602230699
Сноски и примечания.
Иллюстрация: бабочка с автографом В. Набокова на крыльях, дизайнерская разработка С. Фаизова (исходные изображения, бабочки и подписи «В. Набоков», находятся в общественном достоянии).
«Бледный огонь» Набокова и «два килограмма» Поляринова
Романист и переводчик «Бесконечной шутки» собрал под одной обложкой почти два килограмма своих размышлений об англоязычных книгах
Обложка и фрагмент предоставлены издательством
Алексей Поляринов. «Почти два килограмма слов»
«Бледный огонь»: метароман Набокова
Есть два типа людей: одни любят Толстого, другие — Достоевского. Все остальные варианты сортировки людей обычно кончаются плохо.
Странное дело: в русской (и не только) литературе невозможно найти двух других столь же масштабных и столь же идеологически/эстетически разных писателей-современников: подвалы сознания против диалектики души.
Даже их личные отношения (точнее — отсутствие оных) отдают мистикой: Достоевский и Толстой жили в одно время и очень высоко ценили прозу друг друга и тем не менее умудрились ни разу не встретиться лицом к лицу.
Однажды они оказались в одном зале, в 1878 году, в Петербурге, на лекции Соловьева. Но даже это совпадение места и времени не превратилось для них в полноценную встречу. Их общий друг, критик/философ Николай Страхов, тоже был там и вполне мог их познакомить. Но — не стал. Почему — непонятно.
И вот еще интересный факт: незадолго до смерти Достоевский активно читал Толстого; и сам Толстой перед тем, как уйти из Ясной Поляны, перечитывал «Братьев Карамазовых».
В ХХ веке такой же причудливый, симметричный тандем составили, мне кажется, Хорхе Луис Борхес и Владимир Набоков. Они родились в разных странах, но в один год; а умерли в разные годы, но — в одной стране. В Швейцарии.
И чем громче звучали их имена, тем больше смысловых перекличек появлялось в их текстах и биографиях.
Как и Толстой — Достоевский, эти двое ни разу не пересекались лично, даже в одной аудитории не бывали (а жаль), не вели переписку и совсем ничего не написали друг о друге (что очень-очень странно). Борхес упомянул Набокова лишь однажды, да и то (какая ирония) в своем предисловии к «Бесам» Достоевского (это забавно еще и потому, что Борхес, конечно, знал об отношении Набокова к последнему; сам Борхес, к слову, был в команде Достоевского). Набоков несколько раз упоминал Борхеса в своих интервью. Впрочем, делал он это в присущем ему крипто-поди-разберись-что-имеется-в-виду-стиле.
Вот, например: «Упомянутых драматурга (Беккета) и эссеиста (Борхеса) воспринимают в наши дни с таким религиозным трепетом, что в этом триптихе я чувствовал бы себя разбойником меж двух Христосов».
Ну или вот такой факт из биографии: в романе Набокова «Ада» автором «Лолиты» числится писатель Осберх.
Оба писателя много лет посвятили преподавательской деятельности, читали лекции по литературе и написали сотни страниц толкований и комментариев к классике. Особый интерес оба питали к Сервантесу и Джойсу.
И все же к книгам они относились по-разному.
Неплохой иллюстрацией их отношений (точнее — отсутствия оных) может служить роман Набокова «Бледный огонь».
Роман входит в сотню самых важных текстов ХХ века по версии журнала Time (вместе с «Улиссом», «Радугой тяготения» и «Бесконечной шуткой»). И все же в России именно этот текст мастера почти — или совсем — не знают: у нас Набоков — автор «Лолиты», иногда — «Дара», «Защиты Лужина», «Других берегов» и «Приглашения на казнь». Остальных книг он словно бы и не писал.
И это странно. Ведь «Бледный огонь», пожалуй, один из самых хитроумных, необычных и мастерски сделанных романов за всю историю литературы. И слово «роман» я здесь использую лишь за неимением более точного определения.
«Бледный огонь» — это построчный комментарий к поэме вымышленного поэта, написанный — скорее всего — вымышленным (если не вымышленным, то уж точно сумасшедшим) человеком.
Идея написать роман-комментарий пришла к Набокову в конце 50-х, когда он работал над подробным англоязычным комментарием к «Евгению Онегину».
И в этом контексте «Бледный огонь» выглядит именно как попытка Набокова обыграть (и спародировать) идею художественного перевода и толкования/комментирования книг (в особенности — поэзии).
Структурно роман (точнее — его сюжет и замысел) построен именно на этом — на ложных толкованиях и корявых переводах, иногда до неузнаваемости искажающих смысл текста.
Намек на это есть уже в названии, которое отсылает нас к строчке Шекспира: «The moon’s an arrant thief, / And her pale fire she snatches from the sun» («Луна — это наглый вор, / И свой бледный огонь она крадет у солнца»).
Название можно понимать двояко. С одной стороны, это мотив кражи чужой славы, зависти и противостояния автора и толкователя в борьбе за смыслы. С другой стороны, под «бледным огнем» здесь понимается переведенный и/или «откомментированный до неузнаваемости» текст, утративший свой настоящий свет/смысл.
Сам роман состоит из двух частей:
Набоков безжалостен к своему герою-комментатору-филологу (даром, что сам много лет зарабатывал на жизнь именно этим).
Кинбот — поклонник, близкий друг и толкователь творчества Джона Шейда, без конца хвастается/бравирует своей дружбой с великим поэтом, но при этом, комментируя его стихи, допускает досаднейшие ошибки, цитирует не те источники и, ослепленный собственной самоуверенностью, делает очевидно неверные выводы. Даже когда речь идет о названии поэмы (собственно, «Pale fire»), он умудряется накосячить и не замечает отсылки, потому что использует не оригинальный текст Шекспира, а корявый перевод с английского на свой родной (зембляндский) язык.
Набоков всю жизнь получал (и до сих пор получает) от критиков упреки в том, что его проза симметрична, как математическая теорема, а сюжеты настолько продуманны, что напоминают скорее шахматные задачи, чем жизненные ситуации.
«Бледный огонь» изначально производит такое же впечатление — он кажется чисто филологическим текстом, лабиринтом аллюзий, насмешкой над нерадивыми толкователями/переводчиками. Во всех этих интертекстуальных играх разума, помимо прочего, можно увидеть, конечно, и тычок локтем в ребра Борхесу — главному (и самому известному) в ХХ веке специалисту по толкованию чужих текстов.
И все же при внимательном чтении (и особенно — при перечитывании) «Бледный огонь» вовсе не кажется «холодным» и «безжизненным» (а эти ярлыки преследуют его с самого момента публикации).
Было бы нечестно и глупо трактовать эту книгу лишь как издевку над переводчиками и толкователями. Ну подумайте сами: разве станет писатель сочинять огромную поэму и создавать вокруг нее сложнейшую мифологию лишь для того, чтобы досадить кому-то? Я думаю, нет. В конце концов, есть миллион более простых и менее энергозатратных способов послать своих комментаторов в ж***.
1 См. «Тлён, Укбар, Orbis Tertius», «Приближение к Альмутасиму», «Пьер Менар, автор „Дон Кихота”» и «Анализ творчества Герберта Куэйна».
2 Бродский, кстати, тоже в свое время пришел в ужас от американских переводов русской литературы в исполнении Констанс Гарнетт: «Причина того, что англоговорящие читатели едва ли могут объяснить разницу между Толстым и Достоевским, заключается в том, что они читают не прозу первого или второго. Они читают Констанс Гарнетт».
3 В одном из интервью, сразу после публикации «Бледного огня», Набоков заметил: «Можно, так сказать, подбираться ближе и ближе к реальности; но вы никогда не подберетесь к ней достаточно близко, потому что реальность — это бесконечная череда ступенек, уровней восприятия, тайников, а потому она непостижима, недостижима».
