наринэ абгарян манюня о чем книга описание

Манюня

Перейти к аудиокниге

Посоветуйте книгу друзьям! Друзьям – скидка 10%, вам – рубли

Эта и ещё 2 книги за 299 ₽

В городке Берд жили-были две семьи. Абгарян: с папой Юрой, мамой Надей и четырьмя дочерями, среди которых была Наринэ. И Шац: с Ба, ее сыном Мишей и внучкой Манюней.

Эта история началась в 1979 году. Во время выступления детского хора, приуроченного к очередной годовщине Победы, произошло чрезвычайное происшествие. Одним из его последствий стало знакомство Наринэ и Манюни. Восьмилетние девочки тут же стали лучшими подругами, с которыми постоянно происходили какие-то невероятные, нелепые и очень забавные происшествия.

Однажды они захотели вывести вошек, утопив тех в ванной, а вместо этого подожгли тумбаны Ба. После этого сама Ба решила избавить девочек от вшей с помощью весьма странных методов, придающих волосам чудный голубой оттенок…

А еще как-то раз девочки отыскали выпавшего из гнезда птенца и решили заменить ему родителей: накормить, искупать, сделать клизму. Но Ба была настороже. Только повезло ли при этом птенцу.

«Манюня» – светлый, пропитанный солнцем и запахами южного базара и потрясающе смешной рассказ о детстве, о двух девочках-подружках Наре и Манюне, о грозной и доброй Ба – бабушке Манюни, и о куче их родственников, постоянно попадающих в казусные ситуации. Это то самое теплое, озорное и полное веселых приключений детство, которое делает человека счастливым на всю жизнь.

Источник

Манюня (повесть, Абгарян)

Содержание

Манюня знакомит меня с Ба, или Как трудно у Розы Иосифовны пройти фейсконтроль [ ред. ]

Наринэ познакомилась с Маней в 1979 году, когда они обе учились в музыкальном классе.

Вскоре девочки стали неразлучными подружками. Через две недели очень тесной дружбы Наринэ пригласила Маню в гости, познакомиться с родителями, но та ответила, что Ба не разрешает ей ходить к незнакомым людям.

Выяснилось, что строгой бабе Розе надо представиться официально, только тогда она разрешит внучке ходить к Наринэ в гости и болтать с ней по телефону. Вскоре Наринэ получила официальное приглашение в гости с требованием взять с собой семейный фотоальбом.

В день официального представления бабе Розе мама вымыла Наринэ до скрипа, нарядила в новое платье и вручила дефицитнейший полиэтиленовый пакет с альбомом и коробкой конфет. Войдя в Манину квартиру, насмерть перепуганная Наринэ чуть не сбежала, но тут из кухни вышла баба Роза, и девочка с облегчением вздохнула: «это была обычная бабушка, а не огнедышащее чудовище».

Строгий отбор у бабы Розы прошла не только Наринэ, но и её мама, с которой Ба немедленно познакомилась по телефону. С тех пор девочка стала часто бывать у Манюни.

Манюня, или Тумбаны бабы Розы [ ред. ]

Однажды подружки почувствовали у себя в волосах «таинственное шевеление» и решили, что у них завелись вши. Наринэ предложила нырнуть с головой в ванну, полную воды, и сидеть на дне, «пока вошки не задохнутся».

Тихонько, чтобы не заметила баба Роза, девочки прокрались в ванную комнату и заперлись там. Ванная была старинная, с большой газовой колонкой, возле которой висели огромные панталоны Ба, «именуемые в народе тумбанами». Спички девочкам брать запрещалось, но это их не остановило. Манюня открыла газ, а потом долго чиркала спичками.

Ба изменилась в лице.
— Какой кошмар, — запричитала она, — то есть вошки бы утопли, а вы — нет.
Мы с Манюней ошеломлённо переглянулись. Что и мы под водой можем задохнуться, нам в голову не пришло.

В качестве наказания озорницам пришлось есть тушёные овощи.

Манюня, или Всё хорошо, прекрасная маркиза [ ред. ]

Оказалось, что вши у подружек всё же есть. Баба Роза забрала Наринэ к себе, чтобы та не заразила сестёр, и обрила девочек наголо. Брея подружек, Ба недоумевала, где они могли подхватить эту заразу. Девочки так и не признались, что вши у них от детей нищего и многодетного старьёвщика, которых они частенько воспитывали.

На гладкие, как бильярдные шары, головы подружек Ба нанесла специальную маску для роста волос из синьки и бараньих какашек. Головы девочек окрасились в нежно-голубой цвет. Отца Манюни эта картина развеселила, а мама Наринэ долго плакала на плече у Ба.

Манюня, или Что делает большая любовь с маленькими девочками [ ред. ]

У родителей Наринэ был небольшой загородный домик в горах, где подружки отдыхали каждое лето. В одно прекрасное летнее утро девочки узнали, что к их соседке приехали гости из самой Москвы: сестра с мужем и сыном. Мама Наринэ попросила подружек вести себя прилично.

Девочки немедленно отправились к дому соседки посмотреть на москвича и быстро с ним познакомились. Муж соседкиной сестры оказался высок, голубоглаз и настолько хорош, что Манюня сразу в него влюбилась.

«В Маньку словно бес вселился»: она нагрубила москвичу, сняла панамку, прикрывавшую бритую голову, и сообщила, что им делали маску из бараньих какашек.

Это была «взрослая» и, увы, самая беспощадная в своей безответности любовь моей Мани. Все оставшиеся дни… она посвятила целенаправленному сживанию объекта своего почитания со света.

Манюня применила разнообразные способы ухаживания. Она собирала «по всей округе разную интересную сувенирную мелочь»: мухоморы, червивые жёлуди, пластиковое ведро без дна, прохудившийся резиновый мяч, древесный гриб, высохшую коровью лепёшку. Эти щедрые дары она красиво раскладывала у соседской калитки.

Решив пленить москвича кулинарными талантами, Маня сделала ему подарок: фальшивый голубец из камня и листа лопуха. Наконец Манюня попыталась подарить предмету своей страсти своё самое ценное имущество: кулон, подаренный бабой Розой. Этого не допустила жена москвича.

Через три дня, утомлённые неистовым Манюниным ухаживанием, «под покровом ночи московские гости отбыли восвояси». Папа Наринэ предположил, что у москвича сработал инстинкт самосохранения, и он сбежал, переодевшись, как Керенский, в женское платье.

Манюня разочаровывается в любви [ ред. ]

Красавец-москвич был не первой детской любовью Манюни. За одиннадцать лет жизни она умудрилась влюбиться пять раз.

Первой любовью Мани был мальчик, переведённый в Манюнину группу из другого детсада. У него была привычка во время тихого часа выдёргивать из пододеяльника нитки и жевать их. В знак любви, Маня решила отучить его от этой вредной привычки, но не успела: мальчика перевели обратно.

Погоревав, Маня решила снова влюбиться и почему-то выбрала молодую воспитательницу из своей группы. Она ходила за ней хвостиком и дарила украшения бабы Розы. Воспитательница возвращала подарки и просила не наказывать девочку. Наконец терпение Ба лопнуло, и она поставила Манюню в угол, после чего любовь к воспитательнице прошла.

Затем, уже в школе, Маня влюбилась в мальчика из параллельного первого класса. От избытка чувств Маня била его портфелем по голове. В дело вмешались родители мальчика, Ба выслушала их претензии и заставила внучку извиниться.

«Никогда больше не стану влюбляться в мальчиков!» — твёрдо решила она. Мужская половина начальных классов Бердской средней школы № 2 вздохнула с облегчением.

Следующей любовью Манюни стал актёр Караченцов. Она обклеила стены своей комнаты его портретами. Баба Роза решила, «что лучше портрет Караченцова в спальне, чем покалеченный одноклассник в школе», и не возражала. Любовь прошла, когда Караченцов приснился Манюне в кошмаре.

После этого Маню настигла любовь к москвичу. Пережив это чувство, она «поставила жирный крест на мужчинах», и Наринэ одобрила это решение.

Сама Наринэ влюблялась один раз: в старшего брата своей одноклассницы. Мальчик не обращал на неё внимания, тогда Наринэ «решила взять инициативу в свои руки и сочинила поэму о своей любви к нему». «Анонимное» послание с поэмой Наринэ подписала своим полным именем и передала предмету любви через одноклассницу.

На следующий день послание Наринэ вернули. На его обратной стороне было написано «дура». Вернувшись домой, Наринэ решила умереть, предварительно сообщив маме о причине и показав поэму. Мама смеялась до слёз, а потом объяснила, что впереди у Наринэ будет много таких «любовей», но пока ей рано влюбляться.

Потом Наринэ подружилась с Манюней, и влюбляться ей стало некогда.

Источник

Ничто, ничто не предвещало беды.

Но вдруг. На словах. «Интернациональные колонны с нами говорят». Хор услышал. У себя. За спиной. Странный треск. Первый ряд хористов обернуться не посмел, но по вытянувшемуся лицу хормейстера понял, что сзади происходит что-то ужасное.

Первый ряд дрогнул, но пения стоически не прервал, и на фразе: «Слышите громовые раскаты? Это не гроза не ураган», — скамейка под вторым и третьим рядами с грохотом развалилась, и ребята посыпались вниз.

Потом ветераны удивлялись, как это они, будучи людьми достаточно преклонного возраста, гремя орденами и медалями, перемахнули одним прыжком через высокий борт сцены и стали разгребать кучу-малу из детей.

Хористы были в отчаянии — все понимали, что выступление провалено. Было обидно и тошно, и дети, отряхивая одежду, молча уходили за сцену. Одна из девочек, тощая и высокая Наринэ, сцепив зубы, тщетно пыталась выползти из-под полненькой и почему-то мокрой Марии, которая тихой мышкой лежала на ней.

— Ты хоть подвинься, — прошипела она.

— Не могу, — прорыдала Мария, — я описалась!

Здесь мы делаем глубокий вдох и крепко задумываемся. Ибо для того, чтобы между двумя девочками зародилась лютая дружба на всю оставшуюся жизнь, иногда просто нужно, чтобы одна описала другую.

Вот таким весьма оригинальным образом и подружились Наринэ с Манюней. А потом подружились их семьи.

«Манюня» — это повествование о советском отдаленном от всяких столиц городке и его жителях. О том, как, невзирая на чудовищный дефицит и всевозможные ограничения, люди умудрялись жить и радоваться жизни.

«Манюня» — это книга для взрослых детей. Для тех, кто и в тринадцать, и в шестьдесят верит в хорошее и смотрит в будущее с улыбкой.

«Манюня» — мое признание в бесконечной любви родным, близким и городу, где мне посчастливилось родиться и вырасти.

Приятного вам чтения, друзья мои.

И да, кому интересно: наш хор таки не расформировали. Нам вручили грамоту за профессиональное исполнение «Бухенвальдского набата» и премировали поездкой на молочный комбинат,

Лучше бы расформировали, честное слово.

Манюня знакомит меня с Ба, или Как трудно у Розы Иосифовны пройти фейсконтроль

По ходу повествования у вас может сложиться впечатление, что Ба была вздорной, упертой и деспотичной особой. Это совсем не так. Или не совсем так. Ба была очень любящим, добрым, отзывчивым и преданным человеком. Если Ба не выводить из себя — она вообще казалась ангелом во плоти. Другое дело, что вызвериться Ба могла по любому, даже самому незначительному, поводу. И в этот нелегкий для мироздания час операция «Буря в пустыне» могла показаться детским лепетом по сравнению с тем, что умела устроить Ба! Легче было намести в совок и выкинуть за амбар последствия смерча, чем пережить шторм Бабырозиного разрушительного гнева.

Я счастливый человек, друзья мои. Я несколько раз сталкивалась лицом к лицу с этим стихийным бедствием и таки выстояла. Дети живучи, как тараканы.

Нам с Маней было по восемь лет, когда мы познакомились. К тому времени мы обе учились в музыкальной школе, Маня — по классу скрипки, я — фортепиано. Какое-то время мы встречались на общих занятиях, перекидывались дежурными фразами, но потом случилось памятное выступление хора, после которого наша дружба перешла в иную, если позволите такое выражение — остервенелую плоскость. Мы пересели за одну парту, вместе уходили из музыкальной школы, благо домой нам было по пути. Если у Мани в этот день случалось занятие по скрипке, то мы по очереди несли футляр — он был совсем не тяжелый, но для нас, маленьких девочек, достаточно громоздкий.

Недели через две нашей тесной дружбы я пригласила Маню домой — знакомиться с моей семьей.

— Понимаешь, — потупилась она виновато, — у меня Ба.

— Кто? — переспросила я.

— И что? — Мне было непонятно, к чему Маня клонит. — У меня тоже бабушки — Тата и Настя.

— Так у тебя бабушки, а у меня Ба, — Маня посмотрела на меня с укоризной. — У Ба не забалуешь! Она не разрешает мне но незнакомым людям ходить.

— Да какая же я тебе незнакомая? — развела я руками. — Мы уже целую вечность дружим, аж, — я посчитала в уме, — восемнадцать дней!

Манька поправила съехавшую с плеча бретель школьного фартука, разгладила торчащий волан ладошкой. Попинала коленом футляр скрипки.

— Давай так, — предложила она, — я спрошу разрешения у Ба, а на следующем занятии расскажу тебе, что она сказала.

— Ты можешь мне на домашний телефон позвонить. Дать номер?

— Понимаешь, — Маня смотрела на меня виновато, — Ба не разрешает мне названивать незнакомым людям, вот когда мы с тобой ОФИЦИАЛЬНО познакомимся, тогда я буду тебе названивать!

Я не стала по новой напоминать Мане, что мы уже вроде как знакомы. Значит, подумала я, так надо. Слово взрослого было для нас законом, и, если Ба не разрешала Мане названивать другим людям, значит, в этом был какой-то тайный, недоступный моему пониманию, но беспрекословный смысл.

На следующем занятии по сольфеджио Манюня протянула мне сложенный вчетверо альбомный лист. Я осторожно развернула его.

«Прелестное письмо» моей подруги начиналось с таинственной надписи:

«Наринэ, я тебя приглышаю в суботу сего 1979 г. в три часа дня. Эсли можеш, возьми собой альбом с семейными фотографями».

Мое имя было густо обведено красным фломастером. Внизу цветными карандашами Манька нарисовала маленький домик: из трубы на крыше, само собой, валил густой дым; в одиноком окошке топорщилась лучиками желтая лампочка Ильича; длинная дорожка, петляя замысловатой змейкой, упиралась прямо в порог. В почему-то зеленом небе из-за кучерявого облака выглядывало солнце. Справа, в самом углу, сиял пучеглазый месяц со звездой на хвосте. Надпись внизу гласила: «Синний корандаш потеряла, поэтаму небо зеленое, но это ничево. Конец».

Собирала меня мама в гости как на Судный день. С утра она собственноручно выкупала меня так, что вместе с кожей сошла часть скудной мышечной массы. Потом она туго заплела мне косички, да так туго, что не только моргнуть, но и вздохнуть я не могла. Моя бабуля в таких случаях говорила: ни согнуться, ни разогнуться, ни дыхнуть, ни пернуть. Вот приблизительно так я себя и чувствовала, но моя неземная красота требовала жертв, поэтому я стоически выдержала все процедуры. Затем мне дали надеть новое летнее платье — нежно-кремовое, с рукавами-буф и кружевным подолом.

Источник

Манюня

Аннотация

«Манюня» — светлый, пропитанный солнцем и запахами южного базара и потрясающе смешной рассказ о детстве, о двух девочках‑подружках Наре и Манюне, о грозной и доброй Ба — бабушке Манюни, и о куче их родственников, постоянно попадающих в казусные ситуации. Это то самое теплое, озор­ное и полное веселых приключений детство, которое делает человека счастливым на всю жизнь.

Об авторе

Современная российская писательница. Автор знаменитого цикла «Манюня», а также романов «Понаехавшая», «Люди, которые всегда со мной» и «С неба упали три яблока».

Наринэ Абгарян родилась в 1971 году в городе Берд Армении. Окончила Ереванский лингвистический госуниверситет имени Брюсова. В 2003 году переехала в Москву.

В начале творческого пути Абгарян завела страницу на платформе «Живой Журнал» и выложила автобиографическую повесть о девочке Манюне. Именно там на работу начинающего автора и наткнулась тогда уже известная писательница Лара Галль. Она помогла Абгарян выйти на издательство «Астрель‑СПб», где в 2010 году была опубликована первая книга из цикла «Манюня».

В нем от лица одиннадцатилетней девочки с юмором рассказывается о смешном и добром детстве в эпоху тотального дефицита в советском городке, о безответственном поведении девочек младшего школьного возраста, об их несчастных родителях, которым достались такие несносные дети, и не только. Кроме заглавной повести, в цикл вошли романы «Манюня, юбилей Ба и прочие треволнения» и «Манюня пишет фантастичЫскЫй роман».

Источник

LiveInternetLiveInternet

—Рубрики

—Музыка

—Интересы

—Друзья

—Постоянные читатели

—Сообщества

—Статистика

“Манюня” – кусочек детства от Наринэ Абгарян

«Манюня»: книга счастья

Просто обязательно нужно иметь экземплярчик этого залога хорошего настроения.

Повесть “Манюня” вышла в свет совсем недавно в издательстве “Астрель – СПб”, но уже стала лауреатом в номинации “Язык” в Российской национальной литературной премии “Рукопись Года”.
Брызги солнечного детства — не вымышленного, а настоящего, искрящегося чувствами, воспоминаниями и признаками счастливейшего времени, долетели до тысяч (пока до тысяч) людей. Удалите скепсис немедленно, сотрите навечно ухмылку: вы не держали в руках «Манюню» блистательной Наринэ Абгарян. Обаяние, великодушие и отменный слог, приправленный уместным юмором, но главное — отличная память на детство, способность вернуться в него и поделиться им. «Манюня» — практически единственный пример в русскоязычной литературе, идеально подходящий под это описание. А Наринэ пишет мастерски, с неподдельным азартом, с любовью и… так, что книгой зачитываются и взрослые, и дети.
Книга нашей соотечественницы увидела свет чуть больше месяца назад, и еще до официальной презентации ее смели со складов: невероятно популярное издание. «Манюня» рассказывает о детстве Наринэ (точнее, иллюстрирует наиболее яркие и смешные эпизоды), проведенном ею в окружении потрясающих персонажей, в том числе Манюни — близкой подруги автора, в черте и даже за пределами провинциального армянского городка Берда.
.

Несколько сухих информативных строк. И так сложно подобрать слова, чтобы обьяснить, сколько радости и тепла несут они в себе, сколько света – весеннего нежного света.

Что такое “Манюня”, спросите вы. “Манюня” – это взрывы хохота, слезы умиления, приливы нежности и теплой-теплой ностальгии по самому прекрасному – детству. Кто такая Наринэ Абгарян – логический вопрос.
Наринэ Абгарян – это человек тончайшей души, писатель по определению и просто Нарка, потому что, прочитав пару глав “Манюни”, иначе ее уже не назовешь.

“У меня было счастливое детство – спасибо моим родным и близким за это. Я люблю вспоминать, вообще живу воспоминаниями. Странное дело, мне, чтобы легче воспринимать настоящее, нужно как можно чаще возвращаться в прошлое. Поэтому я и затеяла эти истории про Манюню”, – рассказывает Наринэ.

Прототип Манюни – Наркина подруга Маня, вместе с которой они выросли в горном городке Берд на границе Армении с Азербайджаном. Подружки прошли огонь и воду – самый изобретательный комплект детских шалостей, первую любовь и первые путешествия за пределы городка. “Сама Манюня очень радуется успеху рассказов.Но, к сожалению, о Мане я ничего конкретного говорить не могу – свою частную жизнь она оберегает, как зеницу ока. Поэтому тихо радуется, что живёт в далёкой Америке, и там её никто с расспросами доставать не будет”, – смеется Наринэ.

В рассказах о детских приключениях Наринэ выстраивает целый трогательный мемориал своему детству – их с Манькой семьям и друзьям, родному городу, любимым горам Армении. Остальные герои “Манюни” с нетерпением ждут печатных экземпляров. “На днях вышлю и дождусь откликов. Себе на голову”, – говорит Нарка.

Выкладывая рассказы по кусочкам в блоге, Нарка и не предполагала, что “Манюня” вызовет такой интерес. “Никогда не думала, что рассказы настолько понравятся моим читателям, что придётся браться за них всерьёз. Скорее, это было баловство”, – говорит она. Этот неожиданный успех Наринэ пытается обьяснить так: “Мои рассказы – доброе и смешное семейное чтение. Они написаны, как мне кажется, лёгким, немного ершистым и дерзким языком. Видимо вот это сочетание доброго, смешного и дерзкого и подкупило читателя”.

Это, казалось бы, простое, но не каждому удающееся сочетание у нее получается само собой – потому что пишет сердцем: “Художественную литературу умом писать сложно, да и, наверное, невозможно. По крайней мере – я так не умею. Пишу я только положительными эмоциями. Сын утверждает, что когда я сочиняю Манюню, у меня улыбка с лица не сходит. О хорошем всегда радостно писать”.

Нарке до сих пор не верится, что “Манюню” приняли с таким почетом – не каждый день твоя первая рукопись становится лауреатом в номинации “Язык” в Российской национальной литературной премии “Рукопись Года”. И то, что стартовый тираж в три тысячи экземпляров разошелся со складов издательства за неделю – тоже неспроста. “Мне иногда кажется, что вся эта история о ком-то другом, и никакого отношения ко мне не имеет. Спасибо издательству и моему редактору Ирине Копыловой за то, что они поверили в меня. И огромное спасибо моим читателям. Всем и каждому”, – говорит она.

Интернет стал “крестным” “Манюни” во всех смыслах: здесь появились ее первые читатели, неизбежно ставшие фанатами и друзьями Нарки, здесь ее нашли издатели: “Редакторы издательств регулярно мониторят интернет в поисках новых авторов. Меня с Ириной познакомила замечательная и очень талантливая Петербургская писательница Лара Галль. Ирина связалась со мной, предложила сотрудничество. Мы заключили с “Астрель – СПб” (дочернее подразделение книжного гиганта “Издательство АСТ”) договор, через восемь месяцев вышла книжка”, – рассказывает Наринэ.

И уже издательство, в свою очередь, нашло иллюстратора, сумевшего сделать невозможное: “Автор иллюстраций – Елена Станикова. Моя редактор Ирина очень хотела, чтобы “Манюню” иллюстрировала именно она. Елена – очень опытный художник, и при этом не штампующий одни и те же приёмы. Она неформальная и изобретательная, именно о таком иллюстраторе мечтают все авторы. Я потом листала книжку и чуть ли не рыдала над каждой картинкой. Абсолютное попадание, абсолютное!”, – не сдерживает эмоций Нарка.

Как же сдержаться, когда твое драгоценное детство, чудесная жемчужина, оказывается вправлено в идеально подходящую изящную оправу? “Когда я впервые взяла в руки книгу, я прыгала как ненормальная, потом смеялась, потом что-то говорила, не помню что, явно какие-то благоглупости, а потом ещё и пустила слезу. Вот такая у меня была “адекватная” реакция на книжку”, – смущается Наринэ.

Этот первый экземпляр с первым автографом достался, как ни странно, не самой Манюне и не кому-то из других героев книги. Его Нарка, не растерявшая детства в душе, подарила писательнице Марианне Гончаровой: “Мы с ней встретились на книжной ярмарке и махнулись, не глядя, своими книжками. Вот такая забавная ситуация”.

Наринэ и правда из тех, кому удается сохранить звенящую ниточку связи с детством на всю жизнь. Оно с ней и в ней навсегда: “Я скучаю по своему детству. Мне оно иногда снится: бабушкин сад, весенние цветущие яблони, почему-то бесконечные деревянные заборы – покосившиеся набок, ветхие. Не заборы, а так, условность, просто обозначить границы своего владения. Горы снятся. Никогда и нигде я не испытывала такого чувства свободы, как в горах. Никогда и нигде. Такое не забывается”, – говорит она. И тихо добавляет: “Если бы я могла вернуться туда, в Берд, в те годы, я бы нашла себя и крепко-накрепко прижала к груди. И сказала бы – девочка, всё у тебя будет хорошо… А ещё обязательно пришла бы к моей бабушке Тате. И сказала бы, что очень её люблю. Очень”.

Бабушка Тата, как и многие другие, – это самые важные для Нарки люди, Именно о них она собирается писать в дальнейшем: “Напишу вторую часть “Манюни”. А потом попытаюсь написать что-то другое. Обязательно серьёзное. Обязательно о крае, откуда я родом – о Берде, о людях, которые там жили, о людях, которые всегда со мной”.

Люди, которые всегда с ней, живые воспоминания, которые всегда с ней, величественные горы, подарившие чувство свободы и полета, которое всегда с ней, хоть Наринэ и живет на равнине не первый год: “Знаете, чем равнины отличаются от гор? Тут бесконечный горизонт. Если у нас ты его видишь на плечах синих от позднего заката гор, то здесь он бескраен, он простирается вокруг и кругом, и небо кажется огромной божьей ладонью, накрывшей эти безбрежные просторы”, – говорит она, – “Но сердце моё навсегда осталось в горах. Да. Сердце моё осталось в горах”.

Кусочек этого огромного и глубокого писательского сердца – в маленькой книжке с девочкой с огненным чубом на обложке. Потому что Наринэ, нет, Нарка Абгарян “пишет сердцем” и дарит его нам.

http://knizhnik.org/page/narine-abgarjan-manjunja-pishet-fantastichyskyj-roman.html
Лучше сначала читать онлайн фрагмент прежде чем искать где скачать всю книгу
Наринэ Абгарян

Манюня пишет фантастичЫскЫй роман

Эти издатели — просто ненормальные (зачеркнуто) странные люди. Мало того, что они напечатали первую книгу о Манюне, так еще и за вторую взялись. То есть чувство самосохранения у них отсутствует напрочь, и чем все это обернется — я не знаю.

Тем, кому повезло, и они не читали первую часть «Манюни», со всей ответственностью говорю — положите книжку обратно, откуда взяли. Лучше потратьте деньги на что-нибудь другое, вдумчивое и серьезное. А то от хиханек и хаханек умнее не станешь, разве что пресс накачаешь. А кому нужен пресс, когда живот должен быть сами знаете какой. Вместительный прямо-таки должен быть живот. Чтобы можно было в нем комок нервов взрастить, как нас учили в знаменитом фильме «Москва слезам не верит».

Ну а тем из вас, кто не внял моему предупреждению и таки взял книгу, я как бы кратко намекаю на состав лиц повествования.

БА. Иными словами — Роза Иосифовна Шац. Тут ставлю точку и трепещу.

Дядя Миша. Сын Ба и одновременно Манюнин папа. Одинокий и несгибаемый. Бабник с тонкой душевной организацией. Опять же однолюб. Умеет совместить несовместимое. Верный друг.

Манюня. Внучка Ба и Дядимишина дочка. Стихийное бедствие с боевым чубчиком на голове. Находчивая, смешливая, добрая. Если влюбляется — то вусмерть. Пока со свету не сживет — не успокоится.

Вася. Иногда Васидис. По сути своей — вездеходный «ГАЗ-69». По экстерьеру — курятник на колесах. Упрямый, своенравный. Домостроевец. Женщин откровенно считает рудиментарным явлением антропогенеза. Брезгливо игнорирует факт их существования.

Папа Юра. Подпольная кличка «Мой зять золото». Муж мамы, отец четырех разнокалиберных дочек. Душа компании. Характер взрывоопасный. Преданный семьянин. Верный друг.

Мама Надя. Трепетная и любящая. Хорошо бегает. Умеет метким подзатыльником загасить зарождающийся конфликт на корню. Неустанно совершенствуется.

Наринэ. Это я. Худая, высокая, носатая. Зато размер ноги большой. Мечта поэта (скромно).

Каринка. Отзывается на имена Чингисхан, Армагеддон, Апокалипсис Сегодня. Папа Юра и мама Надя до сих пор не вычислили, за какие такие чудовищные грехи им достался такой ребенок.

Гаянэ. Любительница всего, что можно засунуть в ноздри, а также сумочек через плечо. Наивный, очень добрый и отзывчивый ребенок. Предпочитает коверкать слова. Даже в шестилетнем возрасте говорит «аляпольт», «лясипед» и «шамашедший».

Сонечка. Всеобщая любимица. Невероятно упрямый ребенок. Хлебом не корми, дай заупрямиться. Из еды предпочитает вареную колбасу и перья зеленого лука, на дух не выносит красные надувные матрасы.

Ну вот. Теперь вы знаете, о ком вам предстоит читать. Поэтому в добрый путь.

А я пошла сына воспитывать. Потому что окончательно от рук отбился. Потому что на каждое мое замечание он говорит: меня просто не за что ругать. Мое поведение, говорит, просто ангельское по сравнению с тем, что вы в детстве вытворяли.

И ведь не возразишь!

Вот она, тлетворная сила печатного слова.

Манюня — отчаянная девочка,
или Как Ба сыну подарок
на день рождения искала

Я не открою Америки, если скажу, что любая закаленная тотальным дефицитом советская женщина по навыку выживания могла оставить далеко позади батальон элитных десантников. Закинь ее куда-нибудь в непролазные джунгли, и это еще вопрос, кто бы там быстрее освоился: пока элитные десантники, поигрывая мускулами, пили бы воду из затхлого болота и ужинали ядом гремучей змеи, наша женщина связала бы из подручных средств шалаш, югославскую стенку, телевизор, швейную машинку и села бы строчить сменное обмундирование для всего батальона.

Это я к чему? Это я к тому, что седьмого июля у дяди Миши был день рождения.

Ба хотела купить сыну в подарок добротно сшитый классический костюм. Но в жестких условиях пятилетки человек предполагал, а дефицит располагал. Поэтому упорные поиски по областным универмагам и товарным базам, а также мелкий шантаж и угрозы в кабинетах товароведов и директоров торговых точек ни к чему не привели. Создавалось впечатление, что хорошая мужская одежда изжита, как классовый враг.

И даже фарцовщик Тевос не смог ничем помочь Ба. У него была партия замечательных финских костюмов, но Дядимишиного пятьдесят второго размера как назло не оказалось.

— Вчера купили, — разводил руками Тевос, — а новых костюмов в ближайшее время не ожидается, будут только ближе к ноябрю.

— Чтобы ослепли глаза того, кто будет носить этот костюм! — сыпала проклятиями Ба. — Чтобы на голову ему свалился здоровенный кирпич, и всю оставшуюся жизнь ему снились одни только кошмары!

Но одними праклятиями сыт не будешь. Когда Ба поняла, что своими силами ей не справиться, она кинула клич и подняла на ноги всех наших родственников и знакомых.

И в городах и весях нашей необъятной Родины начались лихорадочные поиски костюма для дяди Миши.

Фая, которая Жмайлик, звонила через день из Новороссийска и фонтанировала идеями.

— Роза, костюм не нашла. Давай возьмем Мишеньке фарфоровый сервиз «Мадонна». Гэдээровский. Ты же знаешь, у меня знакомые в «Посуде».

— Фая! — ругалась Ба. — На кой Мише фарфоровый сервиз? Мне бы ему из одежды чего купить, а то ходит в одном и том же костюме круглый год!

— Хохлома! — не сдавалась Фая. — Гжель! Оренбуржские пуховые платки!

Ба убирала трубку от уха и дальнейшие переговоры вела, надрываясь в нее, как в рупор. Наорется, а потом прикладывает трубку к уху, чтобы услышать ответ.

— Фая, ты совсем спятила? Ты мне еще балалайку предложи… или расписные ложки… Да уймись ты, не надо нам никаких ложек! Это иронизирую я! И-ро-ни-зи-ру-ю. Шучу, говорю!

Из Кировабада позвонил мамин брат дядя Миша:

— Надя, могу организовать осетрину. Ну что ты сразу пугаешься, престижный подарок, пудовая элитная рыбина. Правда, забирать ее в Баку, но если надо, я съезжу.

— Осетрину съел и забыл, — расстроилась мама, — нам бы что-нибудь из одежды, чтобы «долгоиграющее», понимаешь? Костюм хороший или куртку. Плащ тоже сойдет.

— Можно сфотографироваться с осетриной на «долгоиграющую» память, — хохотнул дядя Миша, — да шучу я, шучу. Ну извини, сестра, это все, что я могу предложить.

Ситуацию спасла жена нашего дяди Левы. У нее в Тбилиси жила большая родня. Одним звонком тетя Виолетта всполошила весь город от Варкетили до Авлабара[Варкетили, Авлабар — районы Тбилиси.] и нашла-таки людей, которые обещали организовать хорошую шерстяную пряжу.

— Ну и ладно, — вздохнула Ба, — свяжу Мише свитер. На безрыбье и рак рыба.

В день, когда должны были привезти пряжу, у нас на кухне яблоку негде было упасть. Мама остервенело месила тесто для пельменей, мы, выклянчив у нее по кусочку теста, лепили разные фигурки, а Ба сидела за кухонным столом, листала журнал «Работница» и чаевничала вприкуску. Отпивая кипяток из большой чашки, она смешно пугалась лицом, глотала громко, клокоча где-то в зобу, и со смаком перекатывала во рту кусочек сахара.

— Кулдумп, — комментировала каждый ее глоток Гаянэ. Сестра сидела у Ба на коленях и завороженно наблюдала за ней.

— Если кто-нибудь проговорится Мише о свитере, то ему несдобровать, ясно? — профилактически напустила на нас страху Ба.

— У тебя в зивоте кто зивет? — не вытерпев, после очередного громкого глотка спросила у Ба Гаянэ.

— Ну ведь кто-то долзен говорить «кулдумп», когда ты глотаешь? — Гаянэ смотрела на Ба большими влюбленными глазами. — Я вниматейно слушаю. Когда ты глотаешь, кто-то внутри говорит «кулдумп»! Ба, ты мне скази, кто там зивет, я никому не сказу, а если сказу, пусть мне будет нисс… нисдобрывать.

Мы захихикали. Ба сложила ладони трубочкой и громко зашептала на ухо Гаянэ:

— Так и быть, скажу тебе. В животе у меня живет маленький гномик. Он следит за всеми непослушными детьми и докладывает мне, кто из них набедокурил. Поэтому я все знаю. Даже про тебя.

Гаянэ быстро-быстро слезла с колен Ба и выбежала из кухни.

— Ты куда? — крикнули мы ей вслед.

— Не нравится мне это «чичас вернусь», — сказала мама. — Пойду посмотрю, что она там натворила.

Но тут позвонили в дверь, и мама пошла ее отпирать. Это привезли обещанную пряжу. Ее оказалось неожиданно много, и обрадованная мама полезла за кошельком:

— Я тоже возьму и обязательно что-нибудь свяжу девочкам.

Мы перебирали большие шоколадно-коричневые, синие, черные, зеленые мотки и ахали от восторга.

— Ба, и мне свяжешь чивой? — допытывалась Маня.

— Конечно. Что тебе связать?

Я хотела попросить маму, чтобы и мне связали колготки, но тут в комнату вошла довольная Гаянэ.

— Ба-а, твой гномик про меня уже ничего не сказет! — расплылась в довольной улыбке она.

Источник