Готовый перевод Didn’t Know General Was Female / Не знала, что генерал — женщина: Глава 2
Жун Цзяхуэй чувствовала себя так, словно проспала тысячи лет. Она пришла в себя, но пошевелиться не могла. Перед глазами девушки были только темнота.
Кто-то, кажется, звал ее… Этот нежный голос был девушке знаком. Мама.
Неужели это она? Когда Жун Цзяхуэй было двадцать, ее мама тяжело заболела и умерла. Девушка всегда любила ее. Множество раз, когда она чувствовала несправедливость, ей хотелось вернуться к матери и поплакать в ее объятиях, но она никогда этого не делала. А потом стало слишком поздно. Мама…
— Цзяхуэй! Не пугай мать! Просыпайся! Цзяхуэй!
— Дорогая супруга, лекарь сказал, что с Цзяхуэй все в порядке. Она скоро очнется.
Отец? Отец тоже здесь? Сколько лет прошло с тех пор, как девушка видела его? Неужели это были призраки? Они хотели, чтобы она проснулась? Ад и правда не имел ничего общего с тем, что она себе напредставляла. Занимаясь размышлениями, девушка слышала разговор своих матери и отца.
— Ты говорил, что она твоя родная кровь! Но ты не сильно-то и любишь ее, так?!
— Прочь! Прочь от меня!
Твоя родная кровь (身上掉下来的肉) — так иногда китайцы называют детей, прямой перевод — кусок мяса, отделившийся от тебя.
Жун Цзяхуэй прислушалась к шагам матери и поняла, что та вышла из комнаты. После девушка услышала разъяренный голос из-за дверей и окон: «Как вы, черт возьми, служите моей старшей дочери?! Она вдруг неожиданно свалилась в воду в пределах дома! Я просто в бешенстве! Матушка Ма, пусть всех этих человечишек вывезут прочь, дадут по пятьдесят плетей, а потом продадут! Как могла наша семья Жун содержать такой бесполезный товар?!»
Сбитая с толку Жун Цзяхуэй попыталась открыть глаза, но по ощущениям веки весили по тысячу фунтов каждое! Постепенно картина перед ее глазами становилась все четче. Девушка увидела не свою красную сандаловую кровать, а резную лавандовую с балдахином и темно-сиреневыми шторами. Знакомая ей…
Похожа на ту, в которой Жун Цзяхуэй спала, будучи ребенком. Может, кто-то построил комнату, идентичную той, в которой она жила в резиденции хоу? Или она ослепла?
Жун Цзяхуэй поднесла руки к лицу и потерла глаза, но картина перед ней ничуть не изменилась. Она не ослепла…
В этот момент служанка заметила, что юная госпожа проснулась, и подбежала к ней с криком: «Госпожа! Юная госпожа очнулась!»
Мать, которая отчитывала слуг, быстро подбежала и села рядом с кроватью дочери.
Жун Цзяхуэй уже смогла приподняться, длинные влажные волосы рассыпались по плечам девушки. Ее маленькое личико было немного бледным из-за лихорадки, и она ошеломленно смотрела на мать. Жун Цзяхуэй давно не видела сияющего лица своей матери.
— Матушка, — чуть не задохнулась девушка. Открыв рот и заговорив, Жун Цзяхуэй была потрясена тем, что ее голос принадлежал ребенку. Неужели она была настолько юна? Она вздрогнула и посмотрела на свои руки. Эти руки… они были ее, но гораздо меньше, чем раньше. Что все-таки происходит?!
Бесконечно смущенная она снова посмотрела на мать…
Это и правда была она: те же брови, глаза. Но не такая, какой девушка привыкла ее видеть. В последний раз она видела мать, когда той было тридцать девять, но сейчас перед Жун Цзяхуэй сидела молодая девушка двадцати с лишним лет, она все еще выглядела невинной, но в ней чувствовалось немного зрелого очарования.
Что это значит? Она была на десять лет моложе? Может быть… Девушка выглянула в окно и увидела, как светит солнце.
Может, она и правда попала на тот свет?
Мать Жун Цзяхуэй взяла ее руки в свои и тихо произнесла:
— Цзяхуэй, как ты? Ты хорошо себя чувствуешь? Расскажи маме, хорошо? Знаешь, ты и правда заставила маму поволноваться.
Жун Цзяхуэй мило прижалась к груди матери, и ее круглое лицо были искажено от удивления. Ей точно было двадцать четыре года, и она жила в доме Лю уже восемь лет, так как так вышло, что она снова стала ребенком? Возможно, сейчас она лежит в кровати и плачет во сне по отцу и матери. Или, быть может, ее жизнь в семье Лю была сном? Сном длиной в восемь лет? Сон Чжуан-цзы о бабочке? И если раньше она чувствовала себя нелепо, то сейчас была просто сбита с толку. Жун Цзяхуэй не знала, спит она или бодрствует.
Сон Чжуан-цзы — притча и одна из самых известных в мире китайских метафор. Содержание ее таково: Чжуан-цзы однажды приснилось, что он стал бабочкой. Утром он был очень подавлен. Его друзья были удивлены таким состоянием Мастера и спросили его:
— Что случилось? Мы никогда не видели тебя таким подавленным. Чжуан-цзы ответил:
— Я озадачен, я в растерянности, я не могу понять. Ночью, когда я спал, мне приснилось, что я стал бабочкой. Один из друзей рассмеялся и сказал:
— Никого никогда не беспокоят сны. Когда ты просыпаешься, сон исчезает. Почему он тебя беспокоит?
— Дело не в этом, — ответил Чжуан-цзы. — Теперь я озадачен: если Чжуан-цзы во сне может стать бабочкой, то, возможно, сейчас бабочка уснула и ей снится, что она — Чжуан-цзы.
Смысл притчи заключается в том, что, возможно, наша жизнь — это сон. Как думаете, спите ли вы в данный момент или бодрствуете?
— Пощадите нас, госпожа!
— Матушка, это потому что я была неосторожна. Не бейте их и не продавайте, хорошо?
Юй Ши протянула руку и нежно погладила растрепанные волосы Жун Цзяхуэй. Слугам повезло, что кто-то пожелал пощадить их. Кроме бледности, ничего не говорило о том, что с Жун Цзяхуэй было что-то не так. Если бы ее дочь серьезно пострадала, Юй Ши бы захотелось умереть.
И теперь, убедившись, что слуг не убьют, Жун Цзяхуэй посмотрела на мать, которая осторожно поправляла ей волосы. Девушка чувствовала горечь во рту. Ее родители всегда любили ее, но до того, как потерять их, она никогда этого не ценила. Теперь, выйдя замуж, она поняла, как ее лелеяли здесь.
Подумав об этом, Жун Цзяхуэй бросилась женщине в объятья и заплакала. И вот она не выдержала и со всхлипами произнесла:
— Матушка, я думала… я думала, что никогда больше не увижу вас!
Когда Юй Ши увидела свою дочь мокрой и без сознания, сердце ее тут же ушло в пятки. И пока Жун Цзяхуэй пребывала во сне, женщина не знала, скольким Бодхисаттвам она уже успела помолиться. За пробуждение своей дочери она была готова пожертвовать собственной жизнью.
Бодхисаттва — в буддизме существо (или человек), обладающее бодхичиттой, которое приняло решение стать буддой для блага всех существ.
— Все хорошо, мама здесь, — сказала Юй Ши, поглаживая дочь по голове.
— Да, — пробормотала девушка сквозь слезы. Она крепко прижималась к матери и чувствовала ее тепло. Даже если это был лишь сон, она могла снова увидеть дорогого ее сердцу человека и обнять его. И этого было достаточно.
Спустя несколько дней выздоровления Жун Цзяхуэй наконец-то услышала от служанки, почему она упала в воду. Она сказала, что Жун Цзяхуэй играла в саду и бегала за служанкой, пытаясь поймать ее. И за игрой они не заметили, как добежали до берега реки, где Жун Цзяхуэй потеряла равновесие и упала в воду. Слугам потребовалось довольно много времени, чтобы вытащить ее. И как только они это сделали, испугались, что девушка была уже мертва.
Впрочем, это не так уж важно. Она всегда была слишком занята для сна. Пролежав несколько дней, Жун Цзяхуэй почувствовала, как с ног до головы покрылась плесенью. Поначалу девушка боялась, что все это лишь снилось ей, и, когда она откроет глаза, увидит Лю Цяньчэня, а ее мать снова окажется в могиле.
И теперь спустя несколько дней обычной жизни Жун Цзяхуэй поняла, что это был не сон. Неужели эти десять лет страданий были лишь сном? И он стал результатом ее падения в реку?
На самом деле, девушка была не так уж и уверена в этой теории. Но опять же, после того, что произошло, она чувствовала, что ничего теперь не может быть слишком фантастическим. Это может быть правдой. А, может, какой-нибудь Бодхисаттва сжалился над ней и после этих десяти лет вернул сюда?
Чем больше она думала об этом, тем удивительней становились ее мысли. Может, ей стоило просто перестать пытаться найти объяснение этому? Как бы то ни было, сейчас ей было всего двенадцать лет. Не двадцать четыре. Ей больше не нужно было ничего делать.
Итак, этот хоу города Динъюань Чжунли Ло должен сейчас быть очень юн, так? Если бы Жун Цзяхуэй могла увидеть его, чтобы убедиться, реальность это или выдумка. Девушка вспомнила, что именно тогда он и появился.
Однако, если она не спала, а он существовал, то он должен был прийти к ее дому. Пусть Чжунли Ло и появился, когда Жун Цзяхуэй было двенадцать, и сейчас у нее был тот самый возраст, она не помнила, когда именно это произошло.
Жун Цзяхуэй с удивлением для себя почему-то ждала его визита… Может быть, потому что она хотела воспользоваться возможностью и стать прибрежной башней. А, может, просто хотела посмотреть, как он выглядит, ведь она не видела его целых одиннадцать лет.
Прибрежная башня первой встречает луну (近水楼台先得月) — обр. в знач. использовать выгодность службы в личных интересах; пользоваться льготными условиями; использовать свое положение.
Вскоре солнце опустилось на западе, и небо окрасилось в красный. Все служанки покинули комнату юной госпожи после того, как она сказала, что ей нужно отдохнуть, и попросила не беспокоить ее. Когда все ушли, Жун Цзяхуэй выбралась из постели и тихонько вылезла в окно. Отдых для слабаков!
Несмотря на то, что днем солнце светило особенно ярко, вечером девушка, глядя на облака и чувствуя кожей легкий ветерок, чувствовала себя очень уютно. Она шла в лучах заходящего солнца, полная мира и покоя.
В середине лета, в июне цветы лотоса, что росли в пруду, были особенно прекрасны. Зеленые лисья цветка были покрыты такой же по цвету водой, гибискус горел красным цветом. Совершенная красота. Жун Цзяхуэй не могла не вспомнить, как упала в реку, но причин бояться пруда у девушки не было. Она присела на корточки и потянулась вперед, чтобы сорвать лотос и поставить его у себя в комнате.
Девушка наклонилась и, когда уже собиралась дотронуться до стебля, вдруг услышала позади себя крик:
— Что это ты делаешь?!
Этот голос испугал и поразил Жун Цзяхуэй. Нет! Она только вышла, а ее уже поймали. В панике она быстро попыталась встать, но нога ее онемела, и девушка стала терять равновесие. Пошатываясь, она попыталась отойти подальше от пруда, так как удариться головой о берег было лучше, чем упасть в воду. Но ей этого не удалось.
Жун Цзяхуэй предположила, что пруг был где-то три метра глубиной, а после того, как его пригрело солнце, он был теплым. Теплая вода хлынула ей в рот, она попыталась выплюнуть ее, но набирала все больше и больше. Жун Цзяхуэй и правда страда от собственных неудачных решений. Даже после того, как родители наказали ей оставаться в своей комнате, она все равно вышла…
Мало-помалу Жун Цзяхуэй перестала шевелиться, словно оцепенела. Девушке казалось, что ее держит не одна рука. Глаза Жун Цзяхуэй закрылись, и она уверенно потеряла сознание.
Когда она снова открыла глаза, то уже была в своей комнате. Служанка, что стояла рядом, заметила, что юная госпожа проснулась, и взволнованно побежала сообщить об этом родителям Жун Цзяхуэй.
Девушка села, потрогала свои растрепанные волосы, моргнула, а потом увидела, как в комнату вошли угрюмый отец, хмурая мать и…
Глаза Жун Цзяхуэй заблестели. Она с удивлением заметила фигуру десятилетнего юноши, который походил на девочку, и его вид наложился на расплывчатый образ Чжунли Ло в ее памяти.
— Почему ты меня не слушаешь?! Снова играла у воды! Если бы мы не пришли, ты бы утонула! Никто бы не узнал! Почему ты всегда не слушаешься!
Если бы ты не закричал, я бы не упала в воду! Жун Цзяхуэй тихо выругалась, но ничего не ответила. У нее не было выбора, кроме как поникнуть головой и послушно выслушать увещевания отца. Взглянув на сердитого Жун Чэня, Юй Ши потянула его за рукав и сказала:
— Ах, Чэнь, я думаю, что Цзяхуэй знает, что была неправа. Она больше не будет. Кроме того, если бы ты не крикнул, Цзяхуэй не испугалась бы и не упала.
Жун Цзяхуэй не удержалась и кивнула. У нее и правда была лучшая мать на свете. Кроме того, девушке было даже не больно, она лишь немного наглоталась воды.
— Ты слишком защищаешь ее! Она избалована! — сказал Жун Чэнь, взглянув на Юй Ши.
Юй Ши лишь посмотрела на Жун Чэня, она была слишком ленива, чтобы спорить с ним. Женщина увидела, что Чжунли Ло стоит в стороне и молчит. Она улыбнулась и, покачав головой, подвела юношу к кровати.
— Цзяхуэй, это твой старший брат Чжунли Ло. В этом году ему должно исполниться пятнадцать. Ты оказалась в безопасности только благодаря ему, он побежал и вытащил тебя из воды. А теперь поблагодари своего брата за помощь.
Жун Цзяхуэй посмотрела на Чжунли Ло, и по мере того, как она вспоминала о его великом будущем, улыбка на ее лице становилась все ослепительней.
Он не мог не зардеться, глядя на нежное круглое улыбающееся лицо девушки перед ним. Он склонил голову и неловко пробубнил:
Didn’t Know General Was Female / Не знала, что генерал — женщина
Год выпуска: 2018
Количество глав: 48
Выпуск: завершён
Альтернативное название: DKGWF
Альтернативное название: 不知将军是女郎[重生]
Поперхнувшись арбузом и умерев, Жун Цзяхуэй думала, что ступит в преисподнюю и переродится. Но, когда она открыла глаза, то с ужасом обнаружила, что переместилась на двенадцать лет назад.
Вспоминая своего неуклюжего, но красивого «старшего брата», которому потом присвоят звание генерала за выдающуюся военную службу, девушка едва сдержалась от смеха. Она твердо для себя решила втереться к брату в доверие и подняться на вершину жизни!
И это был прекрасный план, который, однако, омрачился одной проблемой.
Почему старший брат оказался. старшей сестрой?!
ГРАФИК ВЫХОДА: ОДНА ГЛАВА РАЗ В ДВЕ НЕДЕЛИ
Рецензии
Другие работы автора
Оглавление:
Обсуждение:
Жун Цзяхуэй.
Надеюсь, не обижу переводчика, указав на эту ошибку в имени, но глаза цепляются и больно становится.
Постараюсь разъяснить почему Жун.
Во-первых, очень больная для меня тема, в китайском нет «р», есть «r», которая читается как« ж», поэтому Жун.
Во-вторых, в китайском при чтении в слове/словах «о» что-то среднее между «о» и «у» (или мне одной так кажется??), но я больше склоняюсь к «у», если же переводчику больше нравится Жон, то милости прошу, можно и через «о».
В-третьих, тоже моя больная тема, в китайском, если на конце «g», то она не произносится, как и в английском.
Приведу пример: 朋友 — Péngyǒu — друг. И читается не «пенгю» или «пенгйоу», а «пенйоу» или нечто близкое к этому. И если есть вопрос «почему не «пенъю»?», то ответ прост: Китайский язык — это не английский, и путать их не стоит. Также претензии по поводу «перевод не с китайского, а с английского» попрошу держать при себе, тк оригинальный язык произведения — китайский.
Ух, ну и надушнила. Прощения просить не буду, тк все разъяснила, аргументировала, а переводчику добра и печенек🥰🥰🥰🥰🥰🥰.
Готовый перевод Didn’t Know General Was Female / Не знала, что генерал — женщина: Глава 21
Жун Цзяхуэй не могла спокойно уснуть всю ночь, и на следующий день проснулась очень рано. Она также не позвала свою служанку, чтобы та одела ее, и, накинув на себя верхние одежды, устроилась перед туалетным столиком, чтобы привести себя в порядок. Заметив у себя мешки под глазами, она задумалась, и в носу защипало.
Глаза Жун Цзяхуэй тут же покраснели, когда она увидала себя, изможденную бессонной ночью. Эта… юная девушка, очевидно, ни разу не уродина. Она точно… на голову выше остальных дочерей благородных семей.
Ло будто сеть¹. Она попала в ловушку. Когда Чжунли Ло уехал, она поняла, что оказалась в ловушке. Она почти благочестиво последовала совету юноши. Она больше не являлась госпожой, что никогда не выходила за ворота родного дома. Жун Цзяхуэй познакомилась со множеством благовоспитанных молодых госпожей, у нее больше нет просто приятельниц, и время от времени она гуляет с ними. Среди приглашенных на чаепития и поэтические вечера постепенно постепенно стали узнавать ее имя. Она занята лишь немного, но даже если бы у нее не было и свободной минуты, она бы все равно волновалась за Чжунли Ло. Была бы новая, хорошая семья, которую ей пообещали создать, потому что он не единственный хороший человек, что гуляет под небесами. Жун Цзяхуэй действительно не нуждалась в нем и не должна была цепляться за него. Ей правда не нужно держаться за свою веру на протяжении всей жизни и смерти.
– Юная госпожа! – донесся встревоженный крик из-за двери.
Жун Цзяхуэй сразу поняла, что это была назойливая Гу Юй, как только услышала голос.
– Что такое? – спросила девушка в нетерпении.
– Юная госпожа, юный господин Чжунли пришел к вам так рано! – ответила Гу Юй.
– А что другие? – сказала Жун Цзяхуэй, распахнув двери.
Гу Юй указала на главный вход.
– Зная, что вы злитесь на него, старшие девушки не впустили его.
– Они устраивают сцену без причин! – нахмурилась госпожа. – Сейчас первый месяц, а он стоит у двери в холоде, держу пари, его там сдувает ветер. Впусти его и попроси подождать в боковом коридоре, мне нужно привести себя в порядок.
Она похожа на привидение, как можно показаться такой перед кем-то?
Жун Цзяхуэй умылась и прополоскала рот. Служанка, затягивая волосы в пучок, по привычке взяла нефритовую заколку, инкрустированную золотом, которую ее юная госпожа всегда носила. Но тут маленькие губы Цзяхуэй сжались, она ударила по руке служанки.
– Сегодня я ее не надену!
Ей не хотелось показывать, чтобы ее добрый брат поверил в то, что она заботится о нем. Если он спросит, она скажет, что выбросила эту заколку, и она уже превратилась в мусор. Это точно взбесит его!
Жун Цзяхуэй сунула заколку обратно в шкатулку с драгоценностями, невольно поймав взглядом маленький резной футляр из розового дерева в углу стола. Надувшись, она взяла ключик и отперла коробочку. В ней покоился обычный нефритовый кулон, не стоящий и одного ее украшения. Даже коробка, в которой он лежит, стоит дороже. Как мило с ее стороны так долго и бережно хранить этот кулон, чтобы потом скормить свои чувства собакам. С таким же успехом Жун Цзяхуэй могла вернуть этот кулон сейчас. Если Чжунли Ло так хотел, чтобы его хранили, он должен был попросить эту Цэнь Билин!
Закончив умываться и одеваться, а также убедившись в том, что мешков под глазами почти не видно, Жун Цзяхуэй шагнула в боковой коридор. Там сидел только Чжунли Ло, он пил чай, повернувшись спиной к сестре, а рядом с ним лежала та самая деревянная коробочка, которую он не успел вручить Жун Цзяхуэй вчера.
Жун Цзяхуэй увидела, как Чжунли Ло неторопливо пьет чай, и у нее внутри загорелся огонь. Она, как дура, провела прошлую ночь в истерике, а он ел, спал, пил так же прекрасно, как и всегда! Девушка просто пришла в бешенство.
Мать строгим образом научила свою благородную дочь ходить, будто ива, раскачивающаяся на ветру, легко и мягко. И все же сейчас девушка не могла сдержаться и громко потопала вперед, чтобы Чжунли Ло точно услышал ее.
Чжунли Ло в страхе подпрыгнула от этих шагов. Повернув голову, она увидела Жун Цзяхуэй, она быстро поставила свою чашку и улыбнулась.
Желание призвать к ответу² юношу, что находилось внутри Жун Цзяхуэй, было остановлено одной его улыбкой. В самом деле, почему он так красив без всякой на то причины? Ему нужно было назваться Чжунли Сы³. Неудивительно, что он зацепил эту Цэнь Билин, что она решила так заполучить его. Пройти бесконечное количество ли ради него действительно трогательно и очень искренне.
² Желание призвать к ответу (кит. 兴师问罪) – буквально, двинуть войско, чтобы призвать виновного к ответу.
³ Бао Сы (кит. 褒姒) – любимая наложница правителя династии Западная Чжоу Чжоу Ю-вана. Она считается одной из самых красивых женщин Китая. С ней связана легенда, в которой в попытках рассмешить любимую Ю-ван разозлил своих феодалов постоянными призывами войск огнем на горе. Когда же враги действительно прибыли, никто не пришел на помощь правителю, и Ю-ван погиб. Бао Сы же либо умерла вместе с ним, либо была угнана в плен. Бао Сы – одна из красавиц, что “погубили” целые нации.
Даже если Жун Цзяхуэй находила Цэнь Билин совершенно неприятной глазу, ее все равно восхищала ее решительностью последовать за кем-то на тысячи ли. Это задатки настоящей героини⁴. В конце концов, она никогда бы не решилась пойти за ним на северо-запад, чтобы наслаждаться местными прелестями целый день напролет. Этот луч света был напрасно оборван! Она действительно просчиталась!
⁴ Героиня (кит. 女中豪杰) – рыцарь среди женщин, т.е. выдающаяся женщина.
В любом случае, теперь, когда его похитили, она тоже должна немного расслабиться и выместить свой гнев! Она вернет все его вещи, и их ссуды будут погашены!
Подумав об этом, Жун Цзяхуэй протянула нефритовую подвеску, зажатую в руке и кисло сказала:
– Можешь отдать его Цэнь Билин, чтобы она теперь хранила его.
Чжунли Ло уставилась на возвращенные подарок.
– С чего бы мне хотеть этого?
Цзяхуэй чуть не брызнула кровью. Неужели она должна настаивать на этом?!
Она надулась и обиженно сказала:
– Разве ты не подумал, что нефрит хрупкий, поэтому отдал его мне на хранение? Теперь, когда у меня появилась прекрасная невестка, вполне естественно, что я должна передать ей твои вещи. Более того, мы с тобой уже не дети, неженатым мужчина и женщина должны избегать подозрений!
Погодите, но это совсем не важно. Чжунли Ло глупо уставилась на нефритовый кулон, который ей пришлось принять, а затем вынужденно объяснила:
– У меня с госпожой Цэнь нет никаких отношений. Вчера вечером я приказал отправить ее домой. Она родилась дочерью богатой семьи, но, к сожалению, ее похитили и обучили быть музыканткой-наложницей принца Нина. Всего полмесяца назад принц Нин отдал ее Му Цяну. Генерал Му подумал, что я интересуюсь ей, и передал ее мне.
Для военных это не редкость – иметь женщину рядом, и очень многие из них женятся. Зная, какие преимущества дает женщина, вполне естественно, что они надеялись иметь при себе кого-то, кто будет ухаживать за ними и согревать им простыни. Все-таки в казарме сплошь и рядом одни мужчины, ни одной женщины. Для тех, кто не является мужеложцем⁵, это действительно ужасно. Каждый человек на северо-западной стороне знает, что военные зарабатывают много денег, и эти великие мужи находятся в тесноте, они полны внутреннего жара, который некуда выплеснуть, и у них нет другого выбора, кроме как платить за свое веселье. В этом месте, где нет даже приличного борделя, многие девушки из бедных семей промышляют проституцией, и каждый месяц они забирали у солдат целые жалования.
⁵ Интересный факт, «мужеложец» по-китайски это буквально имя министра, служившего князю Вэю и имевшего с ним сексуальную связь. Из-за широкой известности Лун Янцзюнь (кит. 龙阳君) стал буквально синонимом «мужеложца».
Цзяхуэй остановилась и замерла.
– Она приехала сюда, чтобы ее отправили домой?
– Мгм, – подтвердила Чжунли Ло. – Тогда я ее не узнал, однако она узнала меня и умоляла отвезти ее домой. Мне стало ее жалко, поэтому я привел ее сюда, так как все равно собирался приехать сюда.
Услышав это, Цзяхуэй прикусила губу и внезапно осознала, что ей нечего сказать. И это все закончилось вот так?
Если так, Цэнь Билин становится жалко. Она действительно просто слишком много надумала себе, но… любой бы так подумал, если бы рядом с молодым человеком приехала удивительная красавица! Нет смысла лгать, ибо это плохая ложь, но правда ли это. Жун Цзяхуэй все равно поверила Чжунли Ло! Иными словами, она унизила сама себя из-за того, что дулась все это время из-за пустяка!
И, подумав об этом, Жун Цзяхуэй не сдержалась и ударила Чжунли Ло кулаком в плечо.
– Негодяй! Почему не сказал об этом раньше?! Вечно хмыкаешь и бубнишь, из-за чего все неправильно все понимают!
Разве это не так? Непрошенное недопонимание? Заставившее ее сбежать с дня рождения? К счастью, там были только члены семьи, иначе она стала бы посмешищем на всю свою жизнь, и дело ведь не только в этом! Она обиделась и думала об этом целую ночь! Это было очень тяжело! Бесит, бесит, бесит!
Увидев, как он слегка нахмурился, Жун Цзяхуэй деловито одернула правую руку и удивленно посмотрела на нее. Странно. Неужели она действительно стала настолько сильной за последние два года? Если нет, то как ему может быть больно из-за ее кулака?
Девушку мгновенно осенило.
– Чжунли Ло! Скажи, ты ранен?
Сказав это, она с тревогой отодвинула в сторону его одежду, чтобы проверить его рану. Чжунли Ло с большим трудом защитилась от ее атаки.
– Нет. Все хорошо, успокойся.
Цзяхуэй ни на секунду не поверила его лжи. Он совершенно не умел лгать; если он не ранен, то не ранен, однако его взгляд все равно выдавал его.
Вороватые руки Жун Цзяхуэй тут же коснулись плеча.
Жун Цзяхуэй посмотрела на то, как бдительно юноша прикрывает свою грудь руками, не смогла удержаться и захихикала.
– Я просто дразню тебя, – она осознала, что не сдержалась и убрала руку, улыбнулась. – Тогда скажи, ты был ранен или нет? Если скроешь от меня, я расскажу маме с папой!
Услышав это, Чжунли Ло неохотно вздохнула. Эта девушка прекрасно знает, когда стоит разыгрывать родительскую карту и загнать противника в угол.
Ей ничего не оставалось, кроме как кивнуть.
– Это случилось в прошлом году. Теперь все в порядке.
Цзяхуэй не поверила и в это. Она поджала губы и обиженно сказала:
– Ты солгал! У тебя заболело плечо, когда я тебя ударила.
Чжунли Ло ласково стала уговаривать ее.
– Ничего страшного, просто в тот момент стрела задела мою кость. Меня это нисколько не тронуло. Оно немного пощипала, когда ты ударил, вот и все.
– Тогда почему ты ничего не сказал нам? Неужели ты будешь скрывать это от меня всю жизнь, пока я тебя не ударю? Северо-западная граница – бедное, заброшенное и захудалое место, где нет приличных лекарств, должно быть, рана очень сильно болела…
Сказав это, она хотела ударить его еще несколько раз, но вытянула руку лишь наполовину, поняла, что не знает, куда положить ее. Одни Небеса знают, где он еще ранен. Сердце Жун Цзяхуэй заболело от одной мысли об этом. Сколько же трудностей он пережил?
Подумав немного, она взяла Чжунли Ло за руку и потянула наружу.
Глядя на нее, Чжунли Ло удивленно спросила:
– Нужно сходить за лекарем, чтобы он осмотрел тебя, – ответила Жун Цзяхуэй. – Ты набитая тыква, что ничего мне не рассказывает! Небеса ведают, какие у тебя еще раны!
Сходить за лекарем? Нельзя. Чжунли Ло не поспевала за сестрой.
– Я правда в порядке, – быстро сказала она. – Если бы все было не так, разве я бы могла нормально встать?
– Может, ты только храбришься!
Чжунли Ло поперхнулась. Она поспешила взять подарок, чтобы отдать его Жун Цзяхуэй и тем самым отвлечь ее. С выражением благосклонности на лице девушка передала его сестре.
– На северо-западной границе нет ничего стоящего, поэтому я решил сделать что-то своими руками. Прошу, не пренебрегай моим подарком.
Цзяхуэй в растерянности взяла футляр и, взглянув на резьбу на нем, не могла не посчитать его красивым. Внезапно ей захотелось снова подразнить Чжунли Ло.
– Ты даришь мне деревянный футляр, который сделал сам? – лукаво улыбнулась девушка.
– Нет, его я купил, – махнула рукой Чжунли Ло.
Как глупо и просто. Жун Цзяхуэй, подавив смешок, открыла коробочку и остолбенела. Вещью, что якобы сделал Чжунли Ло, оказалась деревянная заколка для волос, обработанная до гладкости. Простая и совсем грубая конструкция. Сама Жун Цзяхуэй никогда не носила таких заколок, однако видела их во время прогулок за покупками со своими младшими сестрами. Эти украшения делали из первоклассного дерева, изысканные рисунки гравировались с великим мастерством. Заколка стоила дороже такой же, сделанной из золота или нефрита, и выглядела гораздо лучше той, что девушка сейчас держала в руках.
Подумать только, этот мальчишка сбежал на северо-запад, чтобы должным образом охранять страну, но вместо этого он делал заколку. А он неплохо там отдыхал!
Но, что бы то ни было, а Жун Цзяхуэй не могла сдержать улыбки. Поднеся заколку к волосам, она спросила:
Черное лакированное дерево… совсем не подходит такой избалованной, милой и юной аристократке, как Жун Цзяхуэй. Едва ли оно соответсвует жемчугам и золоту на ее голове, но, видя ее улыбку, Чжунли Ло не находит сил сказать правду.
– Очень идет, – кивнула Чжунли Ло вопреки собственным принципам.
Причина, почему она решила сделать заколку сама, заключалась в том, что на северо-западе действительно не было ничего, достойного называться подарком. Ей присылать вино для того кубка или что-то такое? Цзяхуэй же такая же, как и она, она почти не пьет алкоголь. Украшения, сделанные местными ремесленниками, слишком грубые, а у Цзяхуэй заколок в сотни тысяч больше, она даже не посмотрит на них! И, таким образом, у Чжунли Ло не осталось иного выбора, кроме как смастерить что-то самой. Точно, как Жун Цзяхуэй вышила для нее ширму несколько лет назад. Даже если это не была работа мастера, в ней чувствовалась душа.
И Цзяхуэй очень нравилась душа, стоящая за этим подарком.
С легкостью положив заколку обратно в коробочку, Жун Цзяхуэй подавила улыбку и взяла большого дурака Чжунли Ло за руку, спросила:
– Значит, твоя рука не болит?
Чжунли Ло покачала головой.
Хотя Жун Цзяхуэй и задала вопрос, она не ждала, что он ответит ей правду. Потянув его за руку, девушка осмотрела ее со всех сторон. Убедившись, что все в порядке, она улыбнулась.
– Хорошо, что ты в порядке. Ты… останешься на несколько дней?
– Я уезжаю завтра, – сказала Чжунли Ло.
– Завтра?! – побледнела девушка. – Ты! Ты не собираешься остаться на следующий праздник фонарей? Или же на праздник драконьих лодок? Или праздник середины осени? А как же праздник двойной девятки⁶?
⁶ Праздник драконьих лодок или двойной пятерки (5-ый день 5-го месяца) приходится где-то на начало лета, и самое известное действо в этот день – соревнование по гребле на лодках, изображающих драконов. В этот день также принято есть цзунцзы, клейкий рис с начинкой, завернутый в бамбуковый лист.
Праздник середины осени (25-ый день 8-го месяца по китайскому календарю) – второй по значимости праздник в Китае. Он связан с луной и считается, что в этот день она самая круглая и яркая.
Праздник двойной девятки (9-ый день 9-го лунного месяца) или День пожилых людей является одним из древнейших традиционных национальных праздников Китая. Именно число девять жители древнего Китая считали числом солнца, поэтому праздник приходится на 9 день 9 месяца. Название же (кит. 重阳) дословно переводится как «повторяющееся солнце». В народе и по сей день сохранился обычай в этот день любоваться хризантемами, подниматься в горы для сбора «чжуюй» (разновидность лекарственных трав) и лакомиться традиционными китайскими пирожными.
Тьфу-тьфу-тьфу! Она становится все более противной, но… когда Чжунли Ло рядом с ней, с ним так сложно расстаться!
Чжунли Ло помрачнела, взглянув на покрасневший нос сестры.
Если бы не совершеннолетие Цзяхуэй, Чжунли Ло бы и вовсе не пожелала возвращаться.
– Ох, – мрачно вздохнула Цзяхуэй. – Северо-запад тоже важен для тебя. Если бы мне вчера не исполнялось пятнадцать, ты бы просто отделался случайным подарком, как раньше, да?
Чжунли Ло поджала губы, не смея произнести ни слова. В конце концов, если эта девушка перед ней разозлится, загладить свою вину будет непросто.
Цзяхуэй заметила, что он молчит, и спросила:
– Тогда… скучал ли ты по мне?
Задав этот вопрос, она тайком оценивала Чжунли Ло и подумала, не было ли это слишком прямолинейно. Похоже, она боялась, что он не знает, о чем она думает, однако она чувствовала, что ее выступление с самого начала было слишком грубым. Чжунли Ло не должен был знать, если только… на самом деле, она ему совсем не нравилась, и он разыгрывал дурака, потому что не мог об этом сказать?
Поразмыслив, Чжунли Ло серьезно кивнула.
– Конечно, – не успела Жун Цзяхуэй рот открыть, как Чжунли Ло продолжила. – Как и господину и госпоже, а также Цзяцзэ. Я всегда скучаю по всем вам. Все-таки я так далек от дома, и я всегда скучаю по дому.
Жун Цзяхуэй мгновенно поникла. Этот парень издевается над ней! Она не хочет заниматься с ним тай-чи⁷ весь день, что это за танцы вообще такие?!
⁷ Заниматься тай-чи (кит. 打太极) – уклоняться от ответственности.
С таким же успехом можно вести себя еще более грубо.
– Чжунли Ло, скажи мне прямо и не юли. Что ты думаешь обо мне? Я хочу знать!
То, что произошло с Цэнь Билин ранее, было ошибкой, непониманием, которое возникло из-за ее домыслов, когда она увидела невероятную красавицу.
Тем не менее, это все еще заставляло ее постоянно просыпаться из-за того, что казалось лишь постоянным односторонним несбыточным сном, она одна считала Чжунли Ло кем-то, кто принадлежал ей, и сама же провозгласила себя его женой. И это желание двигало Жун Цзяхуэй вперед: расторжение помолвки, отказ всем приглашенным родителями кандидатам, ежемесячные письма, как от возлюбленной, что вмешивается в жизнь Чжунли Ло… но говорила ли она сама ему что-нибудь? Она точно не знала! Это результат односторонней мысли о взаимном влечении, о котором второй человек ничего не знает! И она на это надеется? Это точно не так! Она проделала серьезную работу в этой жизни, и все изменилось. Только вот одни боги знают, останется ли ее цель холостой до тех пор, пока ей не исполнится двадцать семь. Если бы Жун Цзяхуэй оказалась настолько глупой, что Чжунли Ло бы привел жену домой, она бы умерла от тошноты.
– Что? – Чжунли Ло явно не ожидала этого вопроса.
У Цзяхуэй не осталось иного выбора, кроме как уточнить:
– Я спрашиваю взрослого тебя, есть ли у тебя девушка, которая тебе нравится?
– Нет, – покачала головой Чжунли Ло.
– Значит, я тебе нисколько не нравлюсь? – спросила Цзяхуэй с таким видом, словно ненавидела железо за то, что оно не было сталью.
Жун Цзяхуэй действительно нравилась Чжунли Ло. Очень нравилась, но… помысли младшей сестры были не столь чисты, как «старший брат» себе это представляла.
Девушка перебила ее.
– Просто скажи честно! Я тебе нравлюсь? И я имею в виду «нравлюсь» в смысле ты хочешь, чтобы я стала твоей женой? Не перепутай…
Цзяхуэй – защищенная аристократка, однако ее все еще держали три поколения предков, живших в степях. Она такая же прямолинейная и твердая, как и они.
Чжунли Ло удивилась внезапному вопросу Цзяхуэй. Хочет ли она видеть ее своей женой? Будь она настоящим юношей, она была бы счастлива услышать нечто такое от нежной и милой Цзяхуэй. Однако Чжунли Ло была девушкой…
– Я не могу никого брать в жены, – покачала она головой.
Цзяхуэй была готова к тому, что он просто скажет, что она ему не нравится. В худшем случае она сдастся, иначе, жеманства только опозорят ее предков. Однако, услышав ответ Чжунли Ло, она ничего не поняла.
Чжунли Ло же пришлось объяснить.
– Я не могу жениться. Поэтому я не надеюсь полюбить кого-нибудь настолько, чтобы взять в жены.
– Ты… обрезанный рукав⁸? – спросила Жун Цзяхуэй.
⁸ Обрезанный рукав (кит. 斷袖) – гомосексуал. Это выражение связано с историей императора династии Хань Ай-ди и его фаворита, а также чиновника Дун Сяня. Однажды, когда они легли в одной постели, император, проснувшись, заметил, что его любовник спит на его рукаве. Чтобы не потревожить Дун Сяня, Ай-ди оторвал рукав своего одеяния и только потом встал.
Стоило Цзяхуэй сказать это, как она испугалась собственных мыслей, но не знала почему. Что насчет этого вывода, чем больше думаешь об этом, тем больше находишь подтверждений. В прошлой жизни у него не было никаких желаний, и до двадцати семи лет он оставался холостым. Она не знала, что случилось после ее смерти, женился ли он на Сяо Вэньянь, однако он… обрезанный рукав… Точно! Он точно обрезанный рукав! Вот почему он так безразличен с Цэнь Билин, что тут уж говорить о ней самой, той, которая даже не может сравниться с невероятной внешностью Билин.
Услышав «обрезанный рукав», Чжунли Ло тут же покраснела.
– Не говори глупостей!
Цзяхуэй одарила Чжунли Ло молчаливым и ясным взглядом, выражающим пониманием. Он будто говорит: «Тебе не нужно стыдиться.» Подобное – не редкость среди знати, и когда она раскладывала семена дыни с другими замужними женщинами на праздниках в своей прошлой жизни, они сплетничали о подобном. Мол, молодой господин такой-то семьи или молодая госпожа разыгрывали спектакль, в какой-нибудь семье мужчина обязательно держал в доме любовников. Однако Чжунли Ло, обрезанный рукав, который ни на ком не женится, не заводит детей, на самом деле, один такой. И это заставило Цзяхуэй смотреть на него с большим уважением. Он действительно достоин того, чтобы стать ее любимым человеком. Обрезанные рукава находятся на голову выше обычных людей!
Заметив усиление непонимания Жун Цзяхуэй, Чжунли Ло решила принять еще один вид удара:
– Я не обрезанный рукав, я… лекарь однажды сказал, что… отныне я, наверное, не смогу иметь детей…
Ее речь прерывалась и начиналась заново, а лицо покраснело еще сильнее. К счастью, благодаря северо-западному загару это было не так заметно.
Не может иметь детей…
Цзяхуэй дожила до двадцати четырех лет, и даже если бы она была невероятно глупой, она бы поняла подтекст, стоящий за этими словами. Внезапно она тоже покраснела и закрыла его руками, не желая продолжать эту тему.
– Что ты вообще говоришь? Меня подобное не волнует! Значит, я нравлюсь тебе? Мне плевать на все, просто скажи правду. Я хочу услышать настоящую правду.
Если Чжунли Ло скажет, что она ему тоже нравится, ей будет плевать на все. Она готова была снова ждать своих двадцати четырех лет. Кто заставил ее думать, что в мире, полном мужчин, Чжунли Ло окажется особенным и добрым, еще и исключительно по отношению к ней?
Чжунли Ло посмотрела на Жун Цзяхуэй с некоторым недоумением. За эти два дня она увидела у сестры необычный взгляд. Воспоминания о ней были милы и нежны: когда же ее глаза научились смотреть так властно?
И если уж говорить об этом, Цзяхуэй уже давно не была такой круглолицей двенадцатилетней девочкой, она стала совершеннолетней девушкой, достигла того возраста, когда ей позволено выйти замуж. Что касается самой Чжунли Ло, в глазах Жун Цзяхуэй она – юноша, старший брат примерно того же возраста, и у них нет никаких кровных связей. Она смущенно считала себя юношей, но на деле все это время у нее было девичье сердце. По этой причине она думала, что все в порядке. До самого конца она считала, что чувства между ней и Жун Цзяхуэй – сестринская любовь.
Чжунли Ло посмотрела в серьезные глаза Жун Цзяхуэй и не знала, что сказать. Нравится ли она ей? Без сомнений, каждый мог понять, что она ей нравится. Ей нравится быть вместе с ней, кормить рыбу, разговаривать, читать… на северо-западе она больше всего беспокоилась именно о ней, видела сны, когда скучала по ней. Она думала о том, наказывала ли Жун Цзяхуэй переписыванием книг ее учительница, ссорилась ли она снова с кем-нибудь, как будет выглядеть бумага для ее следующего письма…
Ей действительно нравится Жун Цзяхуэй, но ей нельзя любить ее слишком сильно. Стена между ними слишком толстая. Цзяхуэй – хорошая девушка, которая должна выйти замуж за мужчину из знатного рода, жить в славе и богатстве, иметь зал, полный потомков, а не жить с ней в смирении, где они больше в разлуке, чем вместе, где они становятся более одинокими с возрастом. В этой жизни им суждено остаться только «братом» и сестрой…
– Цзяхуэй, ты моя младшая сестренка, знаешь? – мягко произнесла Чжунли Ло, неуверенно вздохнув.
Младшая сестренка, опять младшая сестренка, будь проклята эта «младшая сестренка»! Цзяхуэй никогда не думала, что придет время, когда ее будет тошнить от этих двух слов. Они мгновенно разделили ее Чжунли Ло. Глаза девушки тут же покраснели, слезы вот-вот были готовы политься.
– Твоя фамилия «Чжун», а моя – «Жун», мы даже не дальние родственники!
Их фамилии разительно отличаются, а дома находятся на противоположных сторонах света. Ее родословная восходит к родам Жун и Юй, и никто из этого рода не женился на женщине по фамилии «Чжунли» и не выходил замуж за мужчину по фамилии «Чжунли». Можно сказать, у них нет даже общих предков, так что это за чушь про «младшую сестренку»?! В течение сотен тысяч лет говорят, что двоюродные братья и сестры – естественная пара, и все равно были причины этого не делать, если бы они были родственниками. Но это совсем не тот случай, как у нее с Чжунли Ло!
– Ты думаешь, я недостаточно красива? – спросила Жун Цзяхуэй, сделав тяжелый вдох через нос.
– Ты очень хороша собой, – ответила Чжунли Ло.
– Тебе не нравится моя глупость?
– Ты совсем не глупая.
Именно она тут глупая. Если бы она поняла, что что-то не так раньше, они бы не оказались в такой ситуации.
– Тогда… думаешь, я бездарная? – продолжила Жун Цзяхуэй.
Она хорошенькая, умная и милая.
После родителей к Чжунли Ло лучше всего относилась семья Жун, особенно Жун Цзяхуэй.
– Тогда почему я тебе не нравлюсь?
– Я не… – пробубнила Чжунли Ло. Почему она… возвращается к этому вопросу?
– Все ты да! Я тебе просто не нравлюсь! Ты лишь водил меня за нос в течение многих лет, играл со мной, как с ручной обезьянкой, и не был честен!
Чжунли Ло смутилась еще сильнее. Куда она ее заводит? Она не помнит, чтобы делала что-то неподобающее.
– Я не был нечестным…
– Ты был! – сказала Жун Цзяхуэй и потащила ее за дверь. В помещении тепло, как весной, а на улице волна за волной дул холодный ветер. Они вздрогнули, как только вышли на улицу.
– Куда ты идешь? – спросила Чжунли Ло.
– Я заберу все, что когда-либо давала тебе, и верну себе! Все равно я тебе не нравлюсь, и они плохо сделаны. Их судьба – собирать пыль, пока ты их игнорируешь!
Чжунли Ло догадалась, что речь шла об этой ширме, что Жун Цзяхуэй всеми силами вышивала по ночам и которую Чжунли Ло ценила как ценнейшее сокровище, одна лишь мысль об этой ширме согревает ее. Девушка встала как вкопанная.
– Ты о подарке на мой день рождения? Зачем тебе забирать его обратно?
Она до сих пор помнит, какой это был приятный сюрприз. Если бы не размеры и неудобство переноски, а также страх, что в длительном путешествии он сломается, Чжунли Ло бы ни за что не захотела расставаться с этой ширмой.
– Не хочу, чтобы твои глаза кровоточили, – надулась Жун Цзяхуэй. – Я тебе все равно не нравлюсь.
Чжунли Ло почувствовала, как у нее заболела голова.
– Ты не испытываю к тебе неприязни, просто… ты моя младшая сестренка.
– Нет, если еще раз из твоих уст прозвучит «младшая сестренка», я тебя до смерти изобью!
Эта малышка так злится, но из-за красивого лица это выглядит неубедительно.
– Если я действительно тебе не нравлюсь, – начала девушка, – то в какую семью мне, по-твоему, лучше всего войти? Помнится, у Вэй Аньин, моей хорошей подруги, есть старший кузен, который вполне хорош собой. Она хорошенькая и спокойная, так что ее двоюродный брат определенно должен быть таким же. Старший сын дома Хэинь точно бы подошел мне. Ах, верно, у меня есть два старших кузена и один младший. Ты с ними знаком, они довольно хорошие, и мы дружим с детства. Кроме того, мои тети и дяди очень любят меня…
Больше она ничего не может придумать.
Чжунли Ло вспомнила, как выглядели трое мужчин семьи Юй: хороши собой, благородного происхождения. Исключая их вечное желание напоить ее, она действительно неплохие люди.
– Я не знаком с ними, – сердце девушки сжалось. – В конце концов, все зависит от тебя.
Цзяхуэй практически тряслась от гнева.
– Что значит зависит от меня?! Приказы родителей и свахи – я вообще не отвечаю за саму себя. Они просто выберут кого-то, случится помолвка, затем выберут дату свадьбы. А как только я выйду замуж, мы с тобой никогда больше не встретимся. Ты будешь удовлетворен этим?
Цзяхуэй была раздражена, слова тяжелы. Она вспомнила, что в той прошлой короткой жизни умерла, задохнувшись. Тогда она не видела Чжунли Ло одиннадцать лет, верно? Он одинок, уехал на одиннадцать лет после того, а после присылал лишь несколько писем. Даже если его не заботят другие люди, то то, как он поступал с ее родителями, действительно ужасно!
– Ты сказала… мы никогда не встретимся?
Чжунли Ло никак не могла оправиться от волны холода по всему телу, которую вызвали у нее эти слова. Действительно, в том, что сказала Жун Цзяхуэй, есть смысл. Она, дочь, изображающая сына, не является одной из настоящих подруг Жун Цзяхуэй, также она не похожа на тех знатных женщин из больших семей, о которых она постоянно говорит, с которыми она может даже после свадьбы встречаться и обсуждать драгоценности и косметику, а также сплетничать о происходящем в столице или что-то в этом роде. С этой точки зрения, будь она настоящим братом для Жун Цзяхуэй, в их встречах не было бы ничего подозрительного, чего стоило бы избегать…
Она никогда не не хотела чего-то так сильно… но разве может простое желание что-то изменить? Будет ли Жун Цзяхуэй ждать в покоях госпожи несколько лет? Она дочь хоу Чжэньго Жун Чэня, и когда-нибудь ей придется стать чьей-нибудь женой, а затем чьей-нибудь матерью… тогда она перестанет называть ее неподходящим словом «брат». Они жили бы дома, шли бы бок о бок, без лжи, шли бы лишь вдвоем. Если бы можно было, она бы всю жизнь провела, просто гуляя с Жун Цзяхуэй…
Заметив странное поведение Чжунли Ло, Жун Цзяхуэй поняла, что, похоже, он действительно испугался. Она уставилась на него, в сознании что-то перевернулось, и девушка не удержалась от ухмылки. Теперь она знала, что он не игнорировал ее, а ненавидел разлуку с ней.
Она продолжила пугать его.
– Конечно, мы должны быть осторожны, иначе захлебнемся в слюне Небес, что будут плеваться на нас. Вероятно, с тобой ничего не случится, а со мной… ну, меня отправят в буддийский храм, побреют и сделают монахиней, не способной покинуть храм до конца жизни.
Заметив оцепенение Чжунли Ло, Жун Цзяхуэй терпеливо продолжала излагать свои мысли.
– Итак, Чжунли Ло, скажи мне. Хочешь ли ты видеть меня постоянно? Пока ты говоришь «да», я никогда тебя не покину…
– Никаких «но»! – прервала ее Жун Цзяхуэй. – Вот, давай все обсудим. Теперь у нас два варианта. Первый – ты говоришь, что любишь меня, я отвечаю тебе взаимностью, а потом мы идем говорить с моими родителями. Нам не придется договариваться потом о встрече, потому что сможешь видеть меня все двенадцать шичэней в день. Второй – ты по-прежнему остаешься так называемым «старшим братом», и мы никогда больше не встречаемся! Мы с тобой достаточно взрослые для того, чтобы плохие слухи распространились и повлияли на мой последующий брак!
Пока Жун Цзяхуэй что-то говорила ей на ухо, Чжунли Ло, поджав губы, хаотично и запутанно размышляла. Она чувствовала себя запертой в ловушке. Имя «Жун Цзяхуэй» очень подходит этой юной госпоже⁹, ее разум постоянно вертится.
⁹ Жун Цзяхуэй (кит. 容嘉卉) примерно можно перевести как «заключать в себе красивые цветы и деревья». Вероятно, дело в том, что голова у Цзяхуэй постоянно забита мыслями всякими.
– Что, если я скажу, что… на самом деле, я…
Жун Цзяхуэй ожидающе посмотрела на Чжунли Ло. Но тут она услышала громкий бум, слова Чжунли Ло потонули в этом шуме.
Девушки одновременно обернулись и увидели упавшее дерево.
Об этом, естественно, позаботится слуга. Цзяхуэй нет до этого никакого дела. Она ткнула локтем руку Чжунли Ло и спросила:
– Что ты только что хотел сказать?
Чжунли Ло покачала головой и вздохнула. Как она могла так рассеять свое внимание, что почти все не выпалила? Дело не в том, что она не доверяет Жун Цзяхуэй, просто никак не может рискнуть…
– Тогда… что ты выберешь? – спросила Жун Цзяхуэй. – Ты должен выбрать, и если это буду не я, то я заберу ширму и перестану тебе писать!
Услышав эту детскую угрозу, Чжунли Ло усмехнулась. Однако туман, что застилал ее сознание, неожиданно рассеялся.
В голове девушки возникла идея.
– Цзяхуэй, я счастлив быть с тобой, просто я… не могу возлечь с тобой… Быть со мной – пустая трата времени для любой девушки.
Чжунли Ло толком не знает, что имеется в виду под «возлечь», но просто понимает, что должна сказать именно так. В любом случае, это исключает рождение детей, так что все в порядке.
Цзяхуэй очаровательно улыбнулась, взяла ее за руку.
– Я же сказала тебе, Чжунли Ло, эту сестрицу ничего, кроме тебя, не волнует. Кем бы ты ни был, мне все равно, я забочусь лишь о тебе.
Он действительно нравится ей, и он хорошо к ней относится. Она знает, что Чжунли Ло бы никогда не стал вести себя холодно по отношению к ней. Она знает, и этого разве недостаточно? Ей для счастья всегда было нужно мало, да, она отдавала приоритет богатству и чести, но, по правде говоря, все еще надеялась на настоящую любовь от чистого сердца. Ее больше волнует, что он нравится ей, а она искренне нравится ему, он не будет гулякой, который едва ли не живет в борделях. После этого они станут парой на одну жизнь, одно поколение; разве есть что-то прекраснее? Разве есть что-то важнее?
Жун Цзяхуэй нисколько не сомневалась в правдивости слов Чжунли Ло: с одной стороны, она доверяет ему, следовательно, верит тому, что он говорит, а с другой, не существовало другого мужчины, который бы так говорил о себе, чтобы отвергнуть девушку. Вспомнив о том, что двадцатисемилетний Чжунли Ло из той жизни так и не женился, Жун Цзяхуэй почувствовала, что, судя по тому, что она успела узнать о Чжунли Ло, Сяо Вэньянь ждал бы отказ в браке. Жун Цзяхуэй не могла перестать злорадствовать из-за этого. Кто вообще сделал ее такой же, как та девчонка, которую она терпеть не может?!
За обе свои короткие жизни Цзяхуэй никогда не чувствовала себя так уверенно. Чжунли Ло такой загадочный, всегда может заставить ее чувствовать себя непринужденно. Спать с ним – пустая трата времени, так она будет счастлива потратить это время «впустую», значит, Чжунли Ло мог остаться с ней на всю жизнь.
– Достаточно, – улыбнулась Жун Цзяхуэй Чжунли Ло.
Неожиданно она стала застенчива, голос ее стал легким, будто порыв ветра, что исчезает из поля зрения.
Чжунли Ло в замешательстве посмотрела на Цзяхуэй, на мгновение внутри пересеклась сотня эмоций, а затем губы девушки изогнулись в улыбке. Теперь все на своих местах. Разве это не хорошо? Она не желает покидать Жун Цзяхуэй и поэтому никогда ее не покинет…
