небесные блага что это
Блага небесные (будущие)
Для людей одно только благо, и благо прочное, – это небесные надежды. Ими дышу я несколько, а к прочим благам чувствую великое отвращение. И я готов предоставить существам однодневным все то, что влачится по земле: отечество и чужую сторону, престолы и сопряженные с ними почести, близких, чужих, благочестивых, порочных, откровенных, скрытных, смотрящих не завистливым оком, снедаемых внутренне самоубийственным грехом. Другим ступаю приятности жизни, а сам охотно их избегну (2).
Великий Давид в будущих благах, к которым возводит свои помышления, скрывает здешние горести, когда говорить: Он со крыл меня в скинии Своей в день бедствий моих ( Пс. 26, 5 ). И не печаль только отлагал, когда вспоминал я Бога и веселился ( Пс. 76, 4 ). Сетуют и те, которые преданы миру, даже гораздо более работающих Богу. Но их сетование остается без награды, а нам за страдание обещана награда, если терпим ради Бога. Ибо взвесим и скорби, и наслаждения, и настоящее, и будущее, тогда найдем, что первые не составляют и малейшей части в сравнении с последними, – столько преизбыточествует то, что для нас лучше! Поэтому, когда болезнуем, прекрасное для нас врачевство – вспоминать о Боге, о будущих надеждах и приходить в Давидово расположение духа – распространяться в скорби (см. Пс. 4, 1 ), а не отчаиваться помыслами (см. 2Кор. 4, 8 ), не покрываться печалью, как облаком, но тогда-то наипаче держаться упования и иметь в виду тамошнее блаженство, уготованное терпеливым. Особенно же не будет для нас трудно с терпением переносить бедствия и стать выше многих во время скорби, если размыслим, что обещали мы Богу и чего надеялись, когда вступали в любомудренную жизнь. Богатства ли? Веселостей ли? Благоденствия ли в сей жизни? Или противного этому: скорбей, страданий, тесноты, того, чтобы все переносить, все терпеть в уповании будущих благ? Знаю, что этого, а не первого ожидали мы. Поэтому боюсь, не нарушаем ли заветов своих с Богом, когда одно иметь домогаемся, а другого надеемся. Не будем же отказываться от своей купли, понесем одно, чтобы сподобиться другого. Нам причинили скорбь ненавистники? А мы соблюдем душу от раболепства страстям. Через это одержим верх над оскорбившими. Рассуди и то, о чем мы скорбим – не о преставившихся ли? Но чем можем угодить им? Не терпением ли нашим? Поэтому и принесем это в дар. Ибо я уверен, что души святых видят дела наши. А паче всего и прежде всего рассудим то, что неуместно как любомудрствовать без нужды, так в страданиях оказываться нелюбомудренными и не служить для других образцом и благодарности в благодушии, и терпения в горе (2).
Иоанн Златоуст толкует это слово как черствые, низменные, с упрямым и непокорным ко всему хорошему и благородному сердцем и душой.
В некоторых манускриптах вместо слова «Амос» написано «Михей».
Об одной молитве вечернего правила
Господи, избави мя от всякаго искушения.
Это явный отклик молитвы Господней, заповеданное Самим Христом смиренное исповедание своей слабости, противопоставляемое романтическому желанию изведать все опасности, какие только существуют. Здесь уже увеличилась мера доверия Богу, уже проступает трезвость самооценки. И следующий шаг, следующее прошение ясно об этом свидетельствует:
Господи, аз яко человек согреших, Ты же, яко Бог щедр, помилуй мя, видя немощь души моея.
Молящийся, поставив себя перед лицом Божиим, увидел всю свою немощь и начинает понимать не только то, насколько он по своим свойствам, качествам и всей своей жизни далек от Бога, но и то, насколько величие Божие сопряжено с Его милосердием, увидел, что всемогущество Божие отражается и в Его бесконечном благоволении, границы которого для человеческого ума непостижимы и постигаются только верой, когда она согрета любовью. И близится понимание того, каким образом осуществляется связь между человеком и Богом, которая по воле Бога преодолевает расстояние между ними:
Господи, окропи в сердце моем росу благодати Твоея.
Как роса, благодетельная для всего растущего, должна появляться каждое утро, потому что днем она иссушается, так и благодать следует испрашивать вновь и вновь, чтобы не иссохло сердце, склонное отвлекаться на дела земные. Понимание постоянного обновления человека в лоне Церкви свидетельствует о том, что его проникновение в христианское учение уже далеко не поверхностно.
Последнее прошение первой части молитвы Златоустого святителя содержит две отсылки: к Символу веры (Творца небу и земли) и к словам евангельского благоразумного разбойника (помяни мя. во Царствии Твоем), а тем самым и к чину Литургии, к началу третьего антифона, или Заповеди блаженств [3]:
Господи небесе и земли, помяни мя грешнаго раба Твоего, студнаго и нечистаго, во Царствии Твоем. Аминь.
Тем самым это прошение содержит и славословие, и покаяние, и устремление к вечной жизни во Христе. Казалось бы, этого вполне достаточно. Но затем следует вторая часть молитвы, прошения которой на поверхностный взгляд почти повторяют прошения первой части, но на самом деле лишь с ними перекликаются, показывая при этом, что умное делание молящегося перешло на некоторый иной уровень, более глубокий. В самом деле, здесь первое прошение не только выражено в позитивной форме (приими, а не не лиши), но и содержит понимание того, что Господь принимает кающихся:
Господи, не остави мене.
Если сопоставить это прошение со вторым прошением первой части молитвы (избави мя вечных мук), то некоторый параллелизм налицо. В дальнейшем во второй части молитвы преобладает мотив испрашивания духовных благ:
[2] В этом смысле можно сказать, что христианину идея инкарнации чужда не только потому, что противоречит учению Церкви, но и потому, что попросту не нужна: Господь дает нам возможность начать новую жизнь столько раз, сколько мы этого пожелаем, очистившись покаянием и благодатно укрепившись приобщением Святых Таин.
[4] Примечательно, что это прошение перекликается с началом одной из утренних молитв Божией Матери: Воспеваю благодать Твою, Владычице, молю Тя, ум мой облагодати. Вряд ли случайно и то, что существует коротенькая молитва, спасающая от искусительных мыслей, которая также содержит обращение к помощи Богородицы; недаром мы именуем Ее Пречистой.
Опубликовано на сайте Православие и современность
БЛАГА ЗЕМНЫЕ И НЕБЕСНЫЕ
Чего же хочет Бог от человека, если Ему не нужны наши жертвы, потому что они состоят из материалов, взятых из Его же сокровищницы? А вот чего: возблагодари Бога за Его бесчисленные дары тебе, прославь Его за Его благость. Принеси Богу жертву хвалы. Исповедуй, что все твои блага – Его дары, и помолись Ему, чтобы Он не лишил тебя их и вперед: исполни пред Всевышним обеты твои. А когда Он посетит тебя лишением какого-либо блага и ты будешь в скорби, тогда призови Его – и Он избавит тебя, и ты снова прославь Его: «и призови Меня в день скорби твоей, и избавлю тебя, и ты прославишь Меня» ( Пс. 49:14, 15 ) (2).
Больше того, чем сколько тебе дал Бог, дать невозможно, ибо Он отдал тебе Себя, или Свою Плоть и Кровь, соединенные со Своим Божеством, Он сделал тебя сыном Своим (см. Рим. 8:16 ), когда ты был чадом гнева (см. Еф. 2:3 ) и проклятия; Он дал тебе все необходимое и из внешних благ, даже избыточествующее, и из внешних благ не дал тебе больше потому, что они были бы вредны для тебя, для твоей души и твоего тела. Если уже теперь ты получаешь сильный вред от этих внешних благ, прилепляясь к ним и терпя напасти и уязвления от пристрастия, отпадая от любви к Богу и ближнему и от стремления к горнему и ниспадая в дольнее, то что было бы, если бы у тебя было еще больше этих благ? Ты погряз бы в чувственности (6).
От всеблагого и великодаровитого Бога можно получить молитвой веры все духовные и необходимые вещественные блага, только бы искренне было желание этих благ и горяча молитва. И какие молитвы Церковь влагает нам в уста! Такие, что ими удобно можно преклонить Господа на всякую милость к нам, на всякое даяние благое. Враг, зная благость Божию и силу молитв, всячески старается отвратить нас от молитвы или во время молитвы рассеивать ум наш, запинать нас разными страстями и пристрастиями житейскими или поспешностью, смущением и прочим (6).
Не взойдет в Царствие Небесное человек с жестоким сердцем, который с надменностью взирает на убогих людей и не уделяет им ничего из избытков своих. Как взойдет на Небо тот, кто всю жизнь работает житейской суете, кто ежедневно томится жгучей жаждой земных удовольствий, им отдал свое сердце, к ним прилепился, а к благам духовным, небесным ни малейшего вкуса не развил; не говорю – не укрепил, не имеет; кто работал богатству, а не Богу? Введите его, пожалуй, хоть для примера, если бы то было позволено, в горние селения – ему там будет скучно, потому что там не то, что здесь: нет любимых его предметов, нет земных сокровищ, которыми он лелеял, ублажал здесь сердце свое. Как великодаровитый и щедрый и милостивый Господь допустит в Свое Небесное Царствие жестокосердого скупца? Нет: «Бог поругаем не бывает» ( Гал. 6:7 ). Щедрый и Милостивый в общение с Собой примет только щедрых и милосердых к братьям своим (8).
Если кто-нибудь вредит твоему внешнему благосостоянию, нимало не вредя благосостоянию души твоей, и если ты начинаешь беспокоиться при этом, предаваться движению гнева или другой страсти, то скажи себе: странный я человек! Зачем я возмущаюсь духом от таких мелочей? Люди касаются только, так сказать, коры моей, сердцевины (сердца) не достать им. Зачем же я сам трогаю из-за них свое сердце и своим неразумием причиняю ему боль? (10)
Вам может быть интересно:
Поделиться ссылкой на выделенное
Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»
Православная Жизнь
Пару месяцев назад издание The Christian Post писало о том, что, согласно опросу, проведенному NBC News и Wall Street Journal, среди важнейших ценностей подавляющего большинства американцев лидирующие места занимают упорная работа, деньги и толерантность. Нам же относительно самих себя обольщаться не стоит: то, что популярно «у них», рано или поздно становится популярным «у нас».
В принципе, ни для кого не секрет, что и для отечественной молодежи достаток и комфортная жизнь имеют определенный приоритет по сравнению с другими жизненными ценностями, ради которых стоит учиться и профессионально реализовываться. Указанные обстоятельства и подтолкнули меня к написанию небольшой заметки о том, как по-христиански относиться к земным благам и какую ценность они могут для нас представлять.
В среде современных школьников или студентов сегодня вообще как-то не принято говорить о вечности, смерти и даже смысле жизни. Оно в общем-то и понятно. Когда ты юн, то кажется, что вся жизнь еще впереди, хочется жить в удовольствие здесь и сейчас. Даже календарный год представляется достаточно большим периодом времени, который жалко потратить на приобретение опыта и зарабатывание авторитета.
Однако, несмотря на это, задумываться о вечных истинах и умирать все-таки придется. Вечность никуда не денется, сколько бы мы ни делали вид, что ее нет. Здесь я хотел бы поделиться опытом разговора с одной пожилой монахиней. Эта матушка приняла постриг уже в зрелом возрасте. Детей они с супругом вырастили и воспитали, а потому, по обоюдному согласию, решили сподобиться «ангельского чина». Вот она и рассказывает, что, будучи еще достаточно молодыми, но при этом не чуждыми христианского сознания, они мечтали, как на склоне лет оставят все земные заботы, уйдут на пенсию и смогут все время посвящать молитве и подвигам. Но получилось все не так, как хотелось, ведь даже сейчас, в монашеском чине, говорит она, много времени отбирают уже другие заботы, послушания и просто посторонние мысли.
Для меня этот простой разговор стал своего рода откровением, и я понял, что большинство из нас, в том числе и я сам, живем иллюзией под названием «еще успею». Только вот правда состоит в том, что с таким отношением «точно не успею». Какую бы цифру ни показывали мои биологические часы, если не воспитывать себя сейчас, то потом будет поздно. Для того чтоб на старости лет оставить все заботы и по-настоящему быть устремленным в вечность, к духовной дисциплине, постам, молитвам, самоограничению и постоянной борьбе с пороками надо приучать себя сейчас. Новую жизнь нужно начинать не завтра, не с понедельника, первого числа месяца или следующей исповеди, а сейчас, в это текущее мгновение.
Другого времени у нас нет, только время этой единственной и неповторимой земной жизни отведено нам для обретения блаженной вечности. «Если время, – пишет святитель Игнатий (Брянчанинов), – данное на покаяние и приобретение блаженной вечности, будет истрачено на временные занятия и приобретения, то в другой раз оно не дается. Потеря его будет оплакиваться вечными и бесплодными слезами во ад». Интересно, как в другом месте он говорит, что истязание души бесами или воскресение от греховной смерти совершается уже здесь, во время прохождения земного пути, а после смерти то или иное состояние лишь только обнаруживает себя.
Мы все прекрасно понимаем, что отношения с Богом не могут быть построены на страхе, но, с другой стороны, страх может быть именно тем инструментом, который поможет избавиться от нерешительности в принятии важных и судьбоносных решений. Можно сколько угодно бегать от Бога и вечности, пытаться заглушить голос совести, но реальность их от этого никак не умалится, и только страх как некий отрезвляющий хлыст придает такому «бегуну» мужества трезвым взглядом посмотреть на собственную жизнь и задать себе вопрос: «А что дальше?». В противном же случае благополучная смертность может закончиться крахом бессмертия. «Горе тебе, душа, – пишет прп. Ефрем Сирин, – что пребываешь бесчувственной в настоящей жизни, каждый день предаваясь роскоши, смеху, рассеянности и живя распутно, – в Будущем Веке будешь плакать, подобно богачу, мучимая в вечном пламени». И далее учитель Церкви говорит, что горе злых еще и усугубится от лицезрения добрых, «когда они увидят великую славу совершенных, какую приобрели они себе в наследие кратковременной борьбой, тогда как злые, гоняясь за ничтожным, унаследовали мучения».
Каждый из нас, безусловно, понимает, что земные блага, да и богатство как таковое при правильном, христианском употреблении могут быть инструментом добродетели. Но при этом важно помнить, что все люди поражены грехом, а потому над нами всегда весит «дамоклов меч» риска уклонения в какие-либо крайности. Митрополит Московский и Коломенский Платон (Левшин) по этому поводу пишет следующее: «Приобретение богатства стоит великих трудов; сбережение стоит великого страха; порядочное употребление требует подвига благоразумия. Не имея его, беспокоимся; получив его, страшимся, чтобы из-за какого-нибудь случая его не потерять. Не употребляя его, должны обременить свой дух тягостью сребролюбия; употребляя же, должны бояться, чтобы недостойным употреблением не расслабить тела и духа. Но таково несчастье человеческого рода, что мы редко можем сохранить меру». Кто из нас решиться сказать, что он знает, где та грань, переступив которую разумная экономия превращается в скупость или щедрость становится расточительностью. «Справедливое попечение о своих нуждах, – продолжает владыка Платон, – часто обращается в постыдный порок корыстолюбия, непомерной заботливости, скупости и роскоши».
Обозначив опасности, таящиеся в стремлении к приобретению земных благ, мы все-таки понимаем, что от необходимости зарабатывать деньги для обеспечения своей жизни и жизни своей семьи нам никуда не деться. Поэтому у митрополита Платона есть два совета, о которых нам следует всегда помнить. Первое, о чем говорит владыка, – это соблюдение честности, т. е. важно помнить, что не всякий способ обогащения нам позволителен. Вторая рекомендация основана на той идее, что ни в коем случае нельзя отдавать богатству своего сердца. В этом деле нам поможет памятование о богатстве не как о накоплении определенного количества земных благ, а как способности довольствоваться малым. Важно также не забывать, что благополучие и продолжительность земной жизни проистекают не от имущества, а от Божьего благословения.
Богу нужны наши сердца, и даже самая заурядная (по человеческим меркам) жизнь может превратиться у Него в океан благодати. «Не велик у тебя ручей жизни в этом преходящем мире – говорит прп. Ефрем Сирин, – направь ее к Богу, чтобы она сделалась бездонной. День за днем струится и утекает твоя жизнь – излей ее в Бога, чтобы обрести ее для себя в том мире».
Возвращаясь к мыслям в начале статьи, хочется еще раз акцентировать внимание на необходимости и важности подготовки к переходу в вечность уже сейчас, между заботами «о хлебе насущном». Ведь только в таком случае кончина наша будет «безболезненной, непостыдной, мирной» и «добраго ответа на Страшнем судищи Христове» мы все-таки дождемся. А напоследок хотелось бы указать еще на один совет от прп. Ефрема: «Приготовь дела свои к исшествию, приведи все в порядок на поле своем, а поле есть жизнь эта. Возьми заступ добрый – Новый Завет, огради владение свое терниями – постом, молитвой и учением. Если такая будет у тебя ограда, то не взойдет зверь, то есть диавол».
Протоиерей Владимир Долгих
О счастье земном и благе небесном
— Отец Валериан, насколько в христианской традиции корректно говорить о счастье? Может ли христианин стремиться земному счастью или у него должны быть более высокие цели в жизни?
— В Вашем вопросе уже присутствует ответ. Быть может, я ошибаюсь, но само слово «счастье» означает часть, которая сопричастна некоему целому понятию.
Несчастье современного человечества заключается в том, что, как прекрасно сказал Святитель Николай Сербский, человечество перестало понимать. Он говорит: «Первые люди немного знали и все понимали, потом стали знать больше, но меньше понимать. Наконец (и это мы видим как раз сегодня), люди могут почти все знать, но ничего не понимать».
Дело в том, что понятие счастья относится к духовным вещам, а их невозможно объяснить. Например, у святых отцов есть такое понятие — «смирение». Что такое смирение»? Как о нем говорить? Смирение касается мира духовного и потому непременно уже связано с тем, что непонятно и непостижимо. К нему можно только приблизиться. Поэтому многие духовные понятия интуитивно близки человеку, а что это такое — толком никто не знает.
Я помню отца Николая Гурьянова, старца, человека удивительно святой жизни. С улыбкой он иногда говорил: «Какие вы счастливые, что в Истине». Вот это верное определение счастья.
Часто приходится слышать: «Счастье в здоровье». Было бы счастье в здоровье, не было бы самоубийств среди здоровых людей. Часто многие здоровые люди несчастны. Может быть, счастье в богатстве? Среди богатых счастливых мало. А если власть? Человек во власти сам себе уже не принадлежит, ведь он должен выглядеть, должен присутствовать, он должен, должен, должен… Какое там счастье! Сказать: «Счастье в семейной жизни», — счастливых пар не так уж много… Сказать: «В детях». Почему так много женщин избавляются от этого счастья абортами? Что ж они сами себя лишают этого счастья?
В чем же тогда земное счастье? Все-таки, видимо, счастье земное только тогда настоящее, когда сопричастно счастью небесному, когда в нем любовь неизменяемая, непреходящая, верная, когда семья — это союз любящих сердец, неизменный, неразрушимый, когда дети — во Славу Божию и благословения Божии, когда чада чад утешают. Тогда это именно счастье. Такое счастье было у Иокима и Анны, Захарии и Елисаветы, схимонаха Кирилла и схимонахини Марии. Родители Преподобного Сергия — счастливые люди… Без цели, без смысла нет счастья.
— Читая жития святых, видим, что их жизнь, как правило, была очень тяжелой, полной лишений и скорбей. Получается, если подражать святым, то кроме лишения и скорбей ничего в жизни и не увидишь?
— Вы знаете, для того чтобы достигнуть земного успеха, тоже надо очень много сил приложить: потерпеть скорби, лишения. Только разница в том, что святой за свои лишения и скорби получает вечное и небесное, а другой, тоже потратив немало сил, получит (или не получит, что тоже вполне может быть) временное, земное.
— Что нужно делать, как нужно жить, чтобы стать счастливым?
— Ну, самый простейший ответ дан в Священном Писании: «Чти отца твоего и матерь твою, да благо тебе будет и долголетен будешь на земле». То есть почитай родителей, вообще старших, и без сомнения будешь счастливым. Потому что, пока ты додумаешься до чего-то сам, отбрасывая опыт, ты можешь всю жизнь не найти, где же счастье, чем нужно заниматься. Мудрые люди говорят, что хорошо и почтенно идти по стопам старших, если они шли прямым путем.
— Батюшка, а в чем счастье священника в этой, земной жизни?
— Что Вы. Во-первых, священник сподобляется предстоять престолу Божию, совершать литургию — а это самое высокое, что может быть не только на земле, но и на небе. Выше этого ничего нет! Без сомнений, самое главное счастье — это совершать литургию! И конечно, счастье — это та радость, которую испытываешь, видя, как Господь спасает души. Когда человек обращается от греха к праведной жизни, когда люди приходят в Церковь, обращаются к Богу и у них появляется надежда на спасение. Конечно, это большая радость для священника. А вот те, которые вне Церкви, те несчастные, тех жалко! Страдают в поисках пути, в поисках счастья, а ведь счастье так возможно, так близко…
— Можно ли евангельские заповеди блаженства понимать как правила обретения счастья человеком на земле?
— Можно, конечно. Блаженство — это и есть счастье. Я вот подумал, что нет такого слова «счастье» в духовном смысле, есть понятие «благо». Благо, как сказал Преподобный Серафим Саровский (а он пережил то состояние, о котором говорил), — это то блаженство, за которое всю свою земную жизнь человек с радостью согласился бы находиться в келье, наполненной червями…
— А здесь, в земной жизни, может человек быть причастен такому благу?
— Человек рожден для вечной жизни с Богом и здесь должен готовиться к этому. Просто многие люди не понимают данного им Богом блаженства, вообще удаляются от Бога и потому несчастны. Но тоска по раю остается у всех, и желание избавиться от этой тоски и есть поиск счастья.
Беседовала Ф.Н. Савельева