Константин Воробьев — Немец в валенках:
Краткое содержание
Война, Прибалтика, лагерь для военнопленных, барак штрафников. 22-летний рассказчик Александр дружит с молодым доходягой Иваном Вороновым. Сюда заходит рыжий немец Вилли Броде в русских валенках без голенищ. Значит, был под Москвой. Может, хочет отыграться на пленных. Немец подзывает Александра к себе. Оказывается, у немца отморожены пальцы ног, у Александра – тоже. Александр ждет удара. Его надо принять стойко, иначе растопчут. Воронов с трудом идет на выручку. Но немец не бьет. Дает покурить. Он нашел человека, которому знакома та же боль. Оба знают, что пальцы им отрежут. Броде объясняет: он – крестьянин. И спрашивает имя и профессию заключенного. А потом приносит ему хлеб. И смотрит, как тот ест, стараясь не спешить.
Смотрит и весь голодный барак. Александр делится хлебом с Иваном. Потом предлагает хлеб и другим. Но военинженер Тюрин, негласный староста барака, запрещает всем брать хлеб врага. Александр для него – предатель. Так что хлеб едят только он и Иван. Однажды Вилли приходит не один, а под конвоем немцев из комендатуры. Они выясняют, кто ел хлеб. Кажется, Вилли указывает на Тюрина. Того бьют. Александр признается, что ел только он. Тогда бьют и его, и Вилли. Потом они уходят. И Вилли спотыкается, но не подает виду, что ему больно. Прошли годы. Александр и Воронов выжили. А жив ли Вилли, и что с его болью, которая «конвоирует тебя слева и справа».
Читательский дневник по рассказу «Немец в валенках» Воробьева
Сюжет
Лагерь военнопленных в Прибалтике. У немца в русских валенках отморожены пальцы. Он носит хлеб 22-летнему Александру, у которого с пальцами та же беда. Вилли Броде из крестьян, воевал под Москвой, теперь в охране. Хлеб немца едят только Александр и его друг Иван Воронов. Тюрин, староста барака, запрещает остальным его брать. Немцы наказывают Вилли за хлеб. Спустя годы Александр размышляет: жив ли Броде, и как его ноги?
Отзыв
Рассказ о том, как в нечеловеческих условиях остаться человеком. Герой думает не только о себе, но и других. Его задача – выжить, бежать. Но с чистой совестью. Он берет хлеб, а не «хлеб врага». Одинаковая боль «роднит» немца с пленным. Он ищет крошку сочувствия – и получает ее. Броде немного чужак среди своих, обычный крестьянский парень. Непонятно, что он забыл на этой войне. Но вместе со всеми он ходит в бой, охраняет пленных. И страдает от боли. Ему интересно имя заключенного. Тюрин отвык видеть в немцах людей. Он мог решать за себя, но заставил подчиниться весь барак. В этом он неправ. Хотя понять его можно.
Смысл финала: герой размышляет, где сейчас немец, чья боль в ногах – память о том, как он пришел завоевывать Россию. Герою жаль его, наказанного за доброе дело. Пленным нельзя было показывать свою слабость, боль перед охраной. В итоге и Броде тоже. Он стал «пленником» своих, военных чинов. Страдание – тот же конвой. Рассказ учит ценить жизнь, смотреть на людей без предвзятости, ставить себя на место другого. Учит взаимовыручке, благодарности и памяти.
Краткое содержание Воробьев Немец в валенках
В этом произведении говорится о тяжелой жизни военнопленных, узниках лагерей. В одном таком лагере смерти, и произошла эта история.
1941 год выдался тяжелым, как и для советского народа, так и для фашистских захватчиков. Особенно приходилось трудно зимой. Зима 1941 была лютой и холодной. Многие солдаты получили различные обморожения.
Конвоир одного из лагерей Вилли Броде проникся душой к одному русскому пленнику. Вилле, так же как и другие, получил увечья от мороза, у него пострадали ноги. Конвоир сравнивал себя с узниками и подкармливал русского солдата. Он тайком носил ему хлеб, а тот в свою очередь, делил пищу с сокамерниками.
Так продолжалось некоторое время, пока староста военнопленных не доложил руководству о поступках Вилли. Началось разбирательство, при котором сам Броде указал на старосту, и сказал, что носил ему хлеб. Конвоир не признался, кому доставались его подношения, старосту наказали. Что было дальше с Вилли Броде, автор не сообщает, хотя ему интересна его дальнейшая судьба.
Это произведение учит оставаться человеком в любой ситуации.
Можете использовать этот текст для читательского дневника
Сейчас читают
Книга Двухсотлетний человек Айзека Азимова написана в жанре научной фантастики. В доме у мистера Джеральда Мартина появляется робот Эндрю
Саша молодой подающий надежды программист отправился в отпуск. Подъезжая к городу с интересным названием Соловец, он сажает попутчиков. Как оказывается, они работают вместе в одном из местных институтов
Опера «Алеко» была написана девятнадцатилетним Рахманиновым в кратчайшие сроки. Ему понадобилось всего 17 дней для выполнения дипломной работы
Рассказ о двух друзьях Стасике и Мишутке. Им нравится придумывать веселые и фантастические истории о себе и других людях. Для мальчиков это игра. Они соревнуются, кто интереснее выдумает невероятную историю
В рассказе описывается жизнь главного героя – мальчишки, оставшегося сиротой. Он жил у бабушки с дедушкой и уже с пяти лет начал рыбачить. Его мать утонула и ему велели не подходить близко к реке, боялись, что она его за собой позовет
Краткое содержание рассказа «Немец в валенках» Константина Воробьева
Война, Прибалтика, лагерь для военнопленных, барак штрафников. 22-летний рассказчик Александр дружит с молодым доходягой Иваном Вороновым. Сюда заходит рыжий немец Вилли Броде в русских валенках без голенищ. Значит, был под Москвой. Может, хочет отыграться на пленных. Немец подзывает Александра к себе. Оказывается, у немца отморожены пальцы ног, у Александра – тоже. Александр ждет удара. Его надо принять стойко, иначе растопчут. Воронов с трудом идет на выручку. Но немец не бьет. Дает покурить. Он нашел человека, которому знакома та же боль. Оба знают, что пальцы им отрежут. Броде объясняет: он – крестьянин. И спрашивает имя и профессию заключенного. А потом приносит ему хлеб. И смотрит, как тот ест, стараясь не спешить.
Смотрит и весь голодный барак. Александр делится хлебом с Иваном. Потом предлагает хлеб и другим. Но военинженер Тюрин, негласный староста барака, запрещает всем брать хлеб врага. Александр для него – предатель. Так что хлеб едят только он и Иван. Однажды Вилли приходит не один, а под конвоем немцев из комендатуры. Они выясняют, кто ел хлеб. Кажется, Вилли указывает на Тюрина. Того бьют. Александр признается, что ел только он. Тогда бьют и его, и Вилли. Потом они уходят. И Вилли спотыкается, но не подает виду, что ему больно. Прошли годы. Александр и Воронов выжили. А жив ли Вилли, и что с его болью, которая «конвоирует тебя слева и справа».
Читательский дневник по рассказу «Немец в валенках» Воробьева
Сюжет
Лагерь военнопленных в Прибалтике. У немца в русских валенках отморожены пальцы. Он носит хлеб 22-летнему Александру, у которого с пальцами та же беда. Вилли Броде из крестьян, воевал под Москвой, теперь в охране. Хлеб немца едят только Александр и его друг Иван Воронов. Тюрин, староста барака, запрещает остальным его брать. Немцы наказывают Вилли за хлеб. Спустя годы Александр размышляет: жив ли Броде, и как его ноги?
Отзыв
Рассказ о том, как в нечеловеческих условиях остаться человеком. Герой думает не только о себе, но и других. Его задача – выжить, бежать. Но с чистой совестью. Он берет хлеб, а не «хлеб врага». Одинаковая боль «роднит» немца с пленным. Он ищет крошку сочувствия – и получает ее. Броде немного чужак среди своих, обычный крестьянский парень. Непонятно, что он забыл на этой войне. Но вместе со всеми он ходит в бой, охраняет пленных. И страдает от боли. Ему интересно имя заключенного. Тюрин отвык видеть в немцах людей. Он мог решать за себя, но заставил подчиниться весь барак. В этом он неправ. Хотя понять его можно.
Смысл финала: герой размышляет, где сейчас немец, чья боль в ногах – память о том, как он пришел завоевывать Россию. Герою жаль его, наказанного за доброе дело. Пленным нельзя было показывать свою слабость, боль перед охраной. В итоге и Броде тоже. Он стал «пленником» своих, военных чинов. Страдание – тот же конвой. Рассказ учит ценить жизнь, смотреть на людей без предвзятости, ставить себя на место другого. Учит взаимовыручке, благодарности и памяти.
Краткое содержание Немец в валенках Воробьева для читательского дневника
1941 год был очень сложным для всех сторонников военного конфликта. Было тяжело как советским людям, так и фашистам. Труднее всего было холодной зимой, во время которой морозы были особенно сильными. Солдаты часто получали обморожения и страдали от различных болезней.
В одном из немецких лагерей был Конвоир, по имени Вилли Броде. Он часто сравнивал себя с заточенными узниками, из-за чего и относился к ним добрее своих соотечественников. Его душа лежала к одному из русских пленников, которого он ежедневно подкармливал. Он незаметно проносил хлеб в его камеру, солдат же делился едой со своими сокамерниками.
Однако это продолжалось не долго. Староста военнопленных узнал об этом, затем донес на Конвоира своему руководству. После чего Вилли арестовали и началось разбирательство. Во время расследования Броде сказал, что носил хлеб для старосты. В итоге, конвоир не признался, он так и не выдал того солдата, которого он кормил всё это время. После расследования староста был наказан. Дальнейшая судьба Вилли Броде неизвестна, хотя автор и сам интересовался ей.
Данный рассказ учит нас тому, чтобы мы оставались людьми, вне зависимости от обстоятельств.
Другие пересказы и отзывы для читательского дневника
Книга «Когда Спящий проснется» представляет собой научно – фантастический роман и считается самым первым фантастическим произведением футуристической эпохи. Книга была написана в 1899 году.
Я с трудом узнал Егора. Раньше это был весёлый бодрый парень, а сейчас весь осунулся. Он рассказал, что давно не занимается охотой из-за Утопыша, своего пса.
В этом произведении говорится о диалоге великого русского поэта Владимира Маяковского и небесного светила Солнца. Маяковский находился на даче, как всегда неустанно трудился, работал над новым произведением
В 1959 году в жанре ужасов появился новый автор, который сразу полюбился всем поклонникам, этого жанра. Имя этого человека Стивен Кинг.
В известном стихотворении Михаила Лермонтова «Три пальмы» зеленые красавицы безуспешно ждут на отдых в тени своих ветвей путников. Журчит студеная струя родниковой воды среди пустыни у пальм.
О рассказе Константина Воробьева «Немец в валенках»
Константин Воробьев (1919-1975) известен как писатель военной тематики. Он принимал участие в битве под Москвой и написал об этом повесть «Убиты под Москвой» Битва проходила в лютый мороз 1941 года. Многие солдаты, как с нашей стороны, так и с немецкой были обморожены.
Этот факт и послужил основой написанного Воробьевым рассказа «Немец в валенках» Этот рассказ о лагерной жизни военнопленных автобиографичен. Автор ведет его от имени некоего Александра, военнопленного в лагере Саласпилса, где охранником оказался участник той же битвы только в гитлеровских войсках – немец Вилли Броде. Оба страдали обмороженными пальцами ног.
Писатель показал охранника в восприятии пленных сначала как врага, а позже как страдающего человека. Узнав, что у пленного тоже обморожены пальцы, и в отличие от его участи, пленный голоден, немец проникся к нему сочувствием и стал тайно приносить ему по кусочку хлеба намазанного маргарином.
Этот кусочек пленный поделил сначала с напарником по несчастью Вороновым, а следующие хлебные подношения Вилли Броде он делил и с другими пленными, тем самым спасая их от голодной смерти. Но староста военнопленных выдал Вилли Броде начальству лагеря. И те пришли в барак для разбора поступка.
Кульминацией этой сцены является расправа не с тем, кому давал немец хлеб, а со старостой, ибо на него указал Вилли Броде, кому носил он хлеб. Что стало с самим Броде и с его ногами автор не знает, хотя узнать о его судьбе было бы ему небезразлично.
Константин ВОРОБЬЕВ
НЕМЕЦ В ВАЛЕНКАХ
(публикуется в сокращении)
В Прибалтике уже наступала весна. Уже было тепло, а этот немец–охранник явился в наших русских валенках с обрезанными голенищами и в меховой куртке под мундиром. Он явился утром и дважды прошелся по бараку от дверей до глухой стены. Кого–то выискивал среди нас. Он был рыжий как подсолнух, и ступал мягко и врозваль, как деревенский кот.
Мы – сорок шесть пленных штрафников – сидели на нижних ярусах нар и глядели на ноги немца – эти сибирские валенки на нем с обрезанными голенищами ничего не сулили нам хорошего. Ясно, что немец воевал под Москвой. И мало ли что теперь по теплыни взбрело ему в голову и кого и для чего он тут ищет! Он сел на свободные нары, закинул ногу на ногу и поморщился. Я по себе знал, что отмороженные пальцы всегда болят по теплыни. Особенно мизинцы болят… Вот и у немца так. И мало ли чего он теперь задумал! Я сидел в глубине нар, а спиной в меня упирался воентехник Иван Воронов, – он был доходяга и коротал свой последний градус жизни.. Немец протянул по направлению ко мне руку и несколько раз согнул и расправил указательный палец.
Я уложил Ивана и полез с нар..Немец отстранился, воззрившись на мои босые ноги с отмороженными пальцами. Он что–то спросил у меня коротко и сердито, глядя на ноги, и я отрицательно качнул головой, – мы знали, что охранники и конвоиры особенно усердно били доходяг, больных и тех, кто хныкал, закрывался от ударов и стонал.
– Шмерцт нихт?» – спросил немец и посмотрел на меня странно: в голубых глазах его было неверие, удивление и растерянность. Я понял, о чем он, и подтвердил, что ноги у меня не болят. Он мог бы уже и ударить, – я был готов не заслоняться и не охать, а на вопросы отвечать так, как начал. Немец сидел, о чем–то думал, странно взглядывая на меня и поддерживая на весу свои ноги в валенках с обрезанными голенищами.. В бараке было тихо и холодно. Наверно, Воронов видел, как я подходил к немцу, и теперь сам двигался к нам. Немец не замечал Воронова, пробуя склеить сигарету, – я поломал ее, когда упал на него, а Иван все шел и шел. Я не знал, что замыслил мой друг доходяга. Управившись с сигаретой, немец увидел Воронова и сперва махнул на него рукой. А затем уже крикнул:
–Иди назад! – сказал я Ивану.
Воронов добрался до места и лег там, животом вниз.
–Что хочет он, спросил немец. Он спрашивал о Воронове, и я ответил:
Немец наморщил лоб, глядя на мой рот, и понял:
– Вы не получаете воды? (нем.)
Немец закурил, но сигарета плохо дымилась, потому что была поломана, и он протянул ее мне.
Я зажал на ней надрыв и затянулся до конца вдоха. Воронов ожидал меня, не меняя позы, только растопырил указательный и средний палец правой руки – приготовился. Я вложил между ними окурок и подождал. Я оглянулся на немца. Он позвал меня. Но не пальцем, а в голос.
Немец приподнял с пола ноги, и лицо его стало каменным и напряженным, наверно, защемило пальцы..Мне хотелось лечь там у себя рядом с Вороновым. Подтянуть колени к подбородку, а ступени обжать ладонями, чтобы затушить боль в мизинце. Я безотчетно, но на такую же высоту, как и немец, приподнял свои ноги и нечаянно охнул.
– Шмерцен? – спросил немец.
– Ну болят, болят! – со злостью сказал я.– Тебе от этого легче, да?
– Я крестьянин, понимаешь? Крестьянин. А ты? (нем)
Может, потому, что у меня не проходила боль в мизинце и думалось об обуви, я выбрал ремесло сапожника. Я показал на свои больные ноги и помахал воображаемым молотком.
– Ну, все, пора идти! (нем.),– сказал немец.
Пленному полагалось двигаться впереди конвоира шагах в шести. Я так и пошел к выходу, – впереди немца, но он сказал: «Момент», и я задержался, а оглядываться не стал, чтобы не видеть глаза Ивана. Немец поровнялся со мной, и мы пошли рядом.
– Меня зовут Вилли Броде. А тебя? (нем.)
Я назвал свое имя. Немец старательно и неверно произнес его по складам и не торопясь, врозваль ушел. Я постоял у дверей и побрел назад, на свое место. Иван пошевелился и, не открывая глаз, спросил:
– Не знаю, – сказал я,– Может, вернется…
Утром немец вернулся опять. Мы с Вороновым сидели спина к спине, и я чуть–чуть подался назад,, чтобы стояк нар загородил меня от немца. Он и загородил, но немец в это время по складам сказал : «Алек–шандр», и я уложил Ивана и полез с нар.
Немец оглянулся на дверь – крадучись и опасливо – сунул правую руку в карман френча. Он дважды сказал: «Возьми» (нем.)
Это он сказал, оглянувшись на дверь и протянув ко мне руку, и я различил маленький квадратный пакет из серой бумаги. Я взял пакет и сразу почувствовал невесомую мягкость хлеба, его скрытую теплоту. Немцу б надо было уйти тогда, чтобы я отнес хлеб на нары. Но он ожидающе смотрел на меня, а я молчал и пытался засунуть пакет в нагрудный карман гимнастерки, не спуская глаз с дверей барака – недаром же он сам оглядывался туда! Он показывал на пакет, и я понял, что ему зачем–то нужно, чтобы хлеб был съеден при нем. Он отобрал у меня обертку и спрятал в карман. Ровно обрезанный хлебный квадратик был намазан не то маргарином, не то каким–то другим эрзацем. Я перевернул хлеб намазанной стороной вниз, чтобы не было крошек, а немец что–то проворчал и махнул рукой в сторону дверей.
– Ну чего ты еще ждешь? Кушай свой завтрак. (нем.)
Таких бутербродов я мог съесть тогда дюжин пять. Немец неотрывно и пристально смотрел мне в лицо.
Гут? – не унимался немец.
Ну гут, гут! – сказал я. В бараке стояла какая–то враждебная мне тишина. Иван плашмя и молча лежал на своем месте, и глаза его тлели как угли в золе.
– Не дури там! Я помню!– сказал я. К тому времени от хлеба осталась ровно половина, но я подравнял еще немного углы и, когда бутерброд округлился, как коржик, рывком спрятал его в нагрудный карман.
– Да. Мне! – подтвердил я, поторкав себя в грудь.
Нам пора было идти – немцу к себе, а мне к Ивану. Но немец не уходил. Он ушел после того, как мы выяснили, сколько нам лет, – немец был старше меня на целое детство. Мне было трудно пробираться на свое место, потому что люди привстали на нарах и смотрели на меня отчужденно и почти мстительно. Я не чувствовал никакой вины перед ними, но они и не обвиняли, они только смотрели.
– Чего он опять, а? – спросил у меня Воронов.
– Не знаю. Хлеб вот дал. – сказал я.. Мы разговаривали шепотом, и бутерброд Иван доел неслышно, уткнувшись лбом в нары, будто молился. С этой минуты я стал ждать конца дня и исхода ночи: очередной бутерброд нужно делить не на два, а на четыре части, следующий снова на четыре, потом опять и опять…
Вилли Броде пришел в свое время.. Он позвал меня от дверей и проворчал: «Моен». Мы сели на нары, и он дал мне бутерброд – не больше и не меньше прежнего. Я перевернул хлеб намазанной стороной вниз, отломил от него четвертую часть и съел. Лицо у Вилли было хмурое и мятое, он морщился и непрестанно поднимал и опускал ноги.
– Поставь их сюда, – показал я на нары. Он понял и уселся, как я: составил ступни вместе, подогнул колени, а на них оперся локтями.
Он отрицательно качнул головой, снял с левой ноги опорок, затем стащил серый, под цвет френча, шерстяной носок, осторожно и долго разматывал бинт. Все пять пальцев на его ноге казались одного размера и рдели, как черносливы..
–Тебе их отрежут, – сказал я, потому что тут ничего нельзя было поделать. И мне тоже оттяпают.
Ушел он бодрей, чем вчера, – может, перестало щемить?
Иван уже не лежал, а сидел. Я дал ему его долю, а остальное понес в конец барака. Я знал, что после разового укуса хлеба доходяга оказывается в состоянии встать и пройти несколько шагов. Я это знал и нес хлеб по разовому укусу – первым двоим доходягам… А завтра хлеб получат свежие четверо доходяг, послезавтра еще четверо, потом еще и еще., – мало ли сколько раз вздумается прийти сюда этому человеку.
Меня уже не так сильно шатало, и хлеб я нес почему–то на ладонях обеих рук. Пленные лежали на нарах лицом к проходу и сидел тут только один военинженер Тюрин. Ему было под сорок. Он был негласным старостой барака, ютился немного обособленно, в углу,– мы так захотели сами. Он сидел, опершись на руки, подавшись к краю нар, и сумасшедшими глазами следил за мной. К нему я и направился, кивнув еще издали, а он не меняя позы срывным, западающим голосом крикнул пленным:
– Помните, что я сказал…Тот, кто примет от него вражескую приманку, должен будет сурово ответить!
Он сразу лег, а я споткнулся, выронил и поднял хлеб.
– К охранникам подлизываешься…Сволочь!
Это сказал не староста, а кто–то другой, и я падением вперед достиг своего места. Иван сидел и пораженно глядел мне в лоб.
– Ну чего ты? – спросил я и разломал хлеб на две части..– На! Ешь! Ну чего остолбенел?!
Он зажмурился и взял хлеб.
Весь день и ночь в бараке было тихо, холодно и пустынно. С утра Тюрин начал к чему–то суетно и показно готовиться. Он даже простился со всеми, кроме нас с Иваном, но этот праведно спал и ничего не слышал. Незадолго до времени, когда являлся Вилли Броде, Тюрин обмотал ноги портянками, завязал их веревочками и спустился с нар..Я разбудил зачем–то Ивана и полез с нар. К Тюрину я пошел, прижав руки к бокам, и он тоже стал по команде «смирно».
– В нечаянные мученики собрался, товарищ военинженер? Или в посмертные герои? – спросил я.– Ничего у тебя не выйдет… Останешься тут! С нами! Выше старосты не подымешься!
– Иди и делай свое черное дело! – шепотом сказал Тюрин, глядя мимо меня, на дверь барака. Я оглянулся и увидел унтера Бенка и фельдфебеля Кляйна из комендатуры, – кто же их у нас не знал! Между ними, в середине, шел Вилли Броде. Мундир на нем был распахнут и пилотка сидела на голове криво и мелко. Я стоял впереди Тюрина. Они подошли, и Кляйн, не глядя на меня, безразличным тоном спросил у Вилли:
Вилли поспешно и громко сказал: «Найн» и вздернул голову, а распрямленные ладони прижал к бокам.
Этому? – показал Кляйн на Тюрина. Я не услыхал, что сказал Вилли: Бенк шагнул мимо меня и наотмашь ударил Тюрина ладонью по рту. Тюрин упал на нижний ярус нар и по инерции поехал вглубь, к стене.
– Брот брал я! Их! – сказал я фельдфебелю Бенку, и сердце у меня подпрыгнуло к горлу.– Тот человек не ел!. Это я один! Их!
Кляйн брезгливо тыльной стороной ладони ударил Вилли– и тоже по рту, – а на мой затылок Бенк обрушил что–то тяжкое и кругло–тупое как бревно. Я упал на пол в сторону дверей, оттого и запомнил, как уходили из барака Бенк, Кляйн и Вилли. Он шел в середине, а они по бокам, и возле колдобины Вилли споткнулся, но руки у него остались прижатыми к бокам…
Между прочим, Иван Воронов остался жив.
Иногда я думаю, жив ли Вилли Броде? И как там у него с ногами? Нехорошо, когда отмороженные пальцы ноют по весне. Особенно, когда мизинцы ноют и боль конвоирует тебя слева и справа. »
Вопросы для обсуждения:
1.Почему пленных раздражал немецкий охранник в валенках? Каким он им казался?
2. Чем была вызвана симпатия у немца к пленному Александру? Что их объединяло?
3. Почему Александр сразу не признался охраннику, что у него обмороженные пальцы болят?
4. Как постепенно менялось отношение у Александра и других пленных к Вилли Броде?
5. Кто предал охранника и с какой целью? Почему при допросе, Вилли Броде скрыл правду, защитив тем самым Александра?
6. Как сами немцы отнеслись к поступку Вилли Броде, снабжающего пленных хлебом? Почему он это делал крадучись и с опаской?
7. Как вы представляете дальнейшую судьбу этого охранника?
Дополнительная литература:
