Сериал «Моя Быковиана», 1 сезон, 2-я серия.
ХОДА НЕТ – ХОДИ С БУБЕЙ
1-ю серию, «С Пушкиным на дружеской ноге», см. здесь:
Название взято из лексикона современных картежников. Когда твой ход первый, и ты, глядя в свои карты, не видишь какой-то стратегии, твою нерешительность тут же заметят, и непременно кто-то скажет эту фразу. Это шутка, смысл которой: нет явных вариантов – не тяни, начинай наобум (а там игра покажет. ). Не зря название настраивает на «картежный лад».
Тема 2-й серии:
«Пиковая дама». Урок Быкова в школе. https://yadi.sk/d/0GBQvOKH3TCttu
Все согласятся, наверное, что «Пиковая дама» занимает в нашем сознании далеко не такое место, как «Евгений Онегин». В школе, если проходили, то чуть-чуть, наизусть отрывков не учили. Отдельные строки из романа в стихах давно стали присловьями, могут всплыть в памяти в какие-то моменты жизни. С повестью ничего подобного не наблюдается. Разве лишь, кому-нибудь припомнится «три карты, три карты, три карты» и то, скорее, благодаря опере Чайковского.
Секреты «Пиковой дамы» стали раскрываться при изучении повести исследователями, вооруженными инструментарием изощренного анализа. Как сделана «Пиковая дама»? Мы коснемся здесь лишь нескольких секретов Мастера.
В 1936 г. выдающийся филолог Виктор Владимирович Виноградов (1894 – 1969) пишет в статье «Стиль “Пиковой дамы”»: «Пушкинский стиль, пушкинская манера лирического выражения и повествования почти не описаны и не исследованы» (1)
Законы и нормы пушкинской композиции не открыты, продолжает он. Пушкиноведение накопило множество фактов всякого рода (знаем: где, с кем, когда, что сочинил по этому поводу. – ЕМ), но «труднее всего даются те, которые составляют непосредственное содержание художественного слова. Нет даже более или менее подробных стилистических комментариев к отдельным произведениям Пушкина. Проблема понимания строя пушкинского произведения еще требует большой подготовительной историко-литературной и лингвистической работы. От нее зависит объяснение словесного искусства Пушкина. Особенно безотрадна картина изучения пушкинской прозы. Между тем вопрос о повествовательном стиле Пушкина — один из основных в истории литературных стилей».
ВВВ первым вступил на эту дорогу и сразу задал высокую планку. С тех пор о «Пиковой даме» написана целая библиотека работ, но нам его давней статьи хватит за глаза.
Вспомним для начала эпиграф к повести:
«Пиковая дама означает тайную недоброжелательность.
Из новейших гадательных книг»
После не очень внятных рассуждений об эпиграфе, а также о картах в жизни Пушкина, о везении и невезении в картах, Быков приступает к описанию карточной игры «фараон».
Логично. Чтобы понять ключевые события повести Пушкина, совершенно необходимо знать, что такое этот «фараон», как именно в него играли.
Давно забыто. Сейчас этого практически никто не знает.
Итак, все строится на том, что в игре участвуют две колоды. Вот как пишет В. В. Виноградов:
«Сущность игры в фараон в „Российском сочинении“: „Жизнь игрока, описанная им самим, или открытые хитрости карточной игры“ (М., 1826, т. I; 1827, т. II) изображается в таком диалоге между комическим персонажем — землемером Дуралевичем и рассказчиком — игроком. Дуралевич не знал, „что ставить на карту“. — „Это очень просто, возразил я, выдерни наудачу какую-нибудь, положи ее на стол, а на нее наклади сколько хочешь денег. Я из другой колоды буду метать две кучки; когда карта подобная твоей выйдет на мою сторону, то я беру твои деньги: а когда выпадет на твою, то ты получаешь от меня столько же, сколько ставил на свою карту“».
Выбор карты всецело зависит от понтера. У него для этого своя колода карт. У банкомета – другая колода.
Допустим, понтер выбрал тройку (масть значения не имела).
Если у банкомета тройка выпала налево, понтер объявляет выигрыш и показывает свою карту. Если у банкомета тройка попадает направо, понтер проиграл, а выиграл банкомет.
Вот и вся игра. Никаких вам стратегий, планы и расчеты невозможны. Шулерские трюки практически исключены. Все – на 100% дело случая. Как карта ляжет – буквально! И решает это только Судьба.
Поэтому слова Быкова, что Чекалинский «подловил» Германна – это очередная его клюква. У Пушкина события описаны так:
«Чекалинский стал метать, руки его тряслись. Направо легла дама, налево туз.
— Туз выиграл! — сказал Германн и открыл свою карту.
— Дама ваша убита, — сказал ласково Чекалинский.
Герман вздрогнул: в самом деле, вместо туза у него стояла пиковая дама. Он не верил своим глазам, не понимая, как мог он обдернуться».
Сам Пушкин дает намек (в начале главы VI):
«Две неподвижные идеи не могут вместе существовать в нравственной природе, так же, как два тела не могут в физическом мире занимать одно и то же место. Тройка, семерка, туз — скоро заслонили в воображении Германна образ мертвой старухи».
Сегодня мы бы сказали: в одном сознании не могут ужиться две навязчивых идеи. Именно потому, что они навязчивые.
Но это началось после визита призрака, а до того, на похоронах графини он увидел, как мертвая старуха ему «подмигнула». Автор указывает: «Он верил, что мертвая графиня могла иметь вредное влияние на его жизнь». И эта другая навязчивая идея, говорит ВВВ, направляла думы Германна в другую сторону от идеи трех карт: «Мертвая графиня обернулась для Германна пиковой дамой, которую выдали ее усмешка и прищуривание глаза».
Быков тоже пытался истолковать эпиграф, но ничего внятного он, естественно, был не в состоянии сказать. Не верите, послушайте сами, что он несет.
Статья Виноградова – объемная и всеохватная. Пересказывать ее здесь смысла нет – ее нужно читать, долго и внимательно. Вот ее содержание по разделам:
1. Сюжет „Пиковой Дамы“ и профессионально-игрецкие анекдоты
2. Математический расчет и кабалистика игры, как
художественные темы
3. Символика карт и карточного языка
4. Символика игры и идеологические схемы
5. Образ автора в композиции „Пиковой Дамы“
6. Субъектные формы повествовательного времени и их
сюжетное чередование
7. Диалоги в композиции „Пиковой Дамы“
8. Приемы изображения душевной жизни. Взаимодействие семантики
и синтаксиса
9. Объектные формы синтаксиса в языке „Пиковой Дамы“. Строение синтагм и их основные типы
10. Субъектные формы синтаксиса в языке „Пиковой Дамы“. Предложение, как композиционная единица повествования, и стилистические функции форм глагольного времени
11. Об „открытых“ или „сдвинутых“ конструкциях в синтаксисе „Пиковой Дамы“
12. Лексика повествовательного стиля в „Пиковой Даме“
13. Вариации повествовательной манеры в пушкинской прозе
Быков явно не коллега. Он и не филолог, положа руку на сердце. Статью Виноградова он, понятно, не читал. Не уверен, что он знает даже его имя. (да и значения это не имеет). Единственный момент, где он попал в точку, это двойной смысл фразы «Дама ваша убита». Но чем-то ведь заполнена его лекция. Что он там говорит? О, да он много чего там говорит.
Не нужно много подумать, чтобы сообразить: при той жизни, какая была у Лизы в доме графини, это был единственный способ встретиться наедине и объясниться. Просто объясниться – скажем, спросить напрямую: зачем он ее преследует, чего добивается? Вряд ли бедная девушка думала, как будет выглядеть ее поступок по понятиям циника образца XXI века.
А бравый наш Быков уже знает наперед даже будущее Лизы. К заключительному сообщению автора «У Лизаветы Ивановны воспитывается бедная родственница» он от себя дописывает: Лиза так же тиранит ее, как делала с ней старая графиня.
4. Быков утверждает, что образ Чекалинского – автопортрет Пушкина. Вряд ли в эту ересь стоит вдаваться.
5. Мимоходом приписывает Петру Вяземскому фразу «Солнце русской поэзии закатилось», сказанную В.Ф. Одоевским.
Короче, вся лекция Быкова – совершенная дребедень, к «Пиковой даме» имеющая отношение весьма косвенное. И этой чушью своей кормит он школьников. Ему-то хоть бы что, а детей жалко.
Здесь все не так, как в повести. Выдумана экзальтированная любовь Германна. Никакой не было, и это подчеркнуто ироническим эпиграфом к главе II – в переводе с французского: «Вы, кажется решительно предпочитаете камеристок. – Что делать, мадам? Они свежее». Выдумано ответное чувство Лизы вплоть до ее самоубийства (была некая начальная влюбленность, не настолько поглощающая душу, чтобы прыгать в ледяную воду). Выдуман князь Елецкий. Выдуман «игорный дом», то есть, казино, чего не было в России, кажется, до ХХI века. Все карточные игры проходили на частных квартирах (у Нарумова, у Чекалинского. ).
По наказу призрака графини, Германн играл одну карту в день. В опере он ставит на три карты, одну за другой. Если у Быкова Чекалинский «подловил» Германна, то в опере его «подловил» князь Елецкий. Он взялся метать банк, сказав друзьям: «У меня с ним счеты». В такой игре, как «фараон» никакие личные «счеты» не могли иметь ровно никакого значения. Либреттисты тоже не знали, что за игра «фараон».
Я имени ее не знаю
И не хочу узнать
Земным названьем не желая
Ее назвать.
Сравненья все перебирая,
Не знаю, с чем сравнить.
Любовь мою, блаженство рая
Хотел бы век хранить.
Но мысль ревнивая, что ею
Другому обладать,
Когда я след ноги не смею
Ей целовать,
Меня томит.
Какой «Пушкин» мог такое сочинить? На том же уровне и другие: «Прости, небесное созданье», «Я вас люблю, люблю безмерно», «Красавица, богиня, ангел». Подобные вирши в опере с названием повести Пушкина могли бы дать ему повод вызвать либреттиста на дуэль. Кто-то ведь подумает, что эта пошлятина взята из сочинений самого Александра Сергеевича.
В общем, либретто – типичная «мыльная опера». Спасение приносит Петр Ильич Чайковский. Чудесным образом его музыка все облагораживает. Уже не заметны банальность текстов и прочее. И мы нет-нет, да напеваем себе под нос, к примеру, арию Елецкого, не думая о качестве стихов, а, скорее, жалея об уходе Хворостовского.
Конечно же, не получилось такого сквозного действия с нарастающим напряжением, как в повести Пушкина. Чуть ли не половину всего сценического времени занимают вставные номера, с интригой совсем не связанные. На наше счастье, большинство из них удались Чайковскому, пожалуй, еще лучше арий. Пастораль «Мой миленький дружок» (текст Е. Смольянинова), дуэт Полины и Лизы (стихи Жуковского), романс Полины (стихи Батюшкова), песенка Томского «Если б милые девицы» (стихи Державина), хор мальчиков, изображающих солдат, песня Германна «Что наша жизнь? Игра!» (не знаю, чьи стихи).
Но у оперы свои законы, и у нас было бы меньше проблем, если бы либреттистам хватило вкуса назвать свое творение иначе. Но – что есть, то есть. Хоть и пишут нередко: «По повести Пушкина», нужно помнить, что под одинаковым названием мы имеем две совершенно разные истории.
В „Пиковой Даме“ многообразие смыслов доведено до предела, пишет ВВВ. «Те значения слова, которые были разъединены употреблением, принадлежали разным „стилям“ художественной литературы, разным жанрам письменной речи, разным диалектам просторечия с его классовыми и культурно-бытовыми расслоениями и, наконец, разным жаргонам, сочетаются Пушкиным в композиционное единство. Этот процесс лексических и стилистических объединений был одновременно и творчеством новых форм литературного искусства и культурно-общественной работой по созданию новой системы национально-литературного языка» (! – ЕМ).
Смешивая стили и смещая семантические планы, автор создает смысловую многоплановость всей композиции повествования, говорит ВВВ. «В самом заглавии „Пиковая Дама“ слиты три предметно-смысловых сферы, три плана сюжетного движения (ниже ВВВ их называет: карта, старуха, судьба – ЕМ) В общей речи „пиковая дама“ — название, термин карты. Следовательно, это имя влечет непосредственно за собой ситуацию карточной игры. Эта игра определяется как игра в фараон».
1) Прежде всего, сквозь призму разнородных экспрессивных отношений к игре освещается светское дворянское общество, тот безличный „субъект“, тот „хор“, от которого отделяется личность Германна и на фоне которого рельефно выступают образы Томского и графини Анны Федотовны, а по временам мелькают туманные силуэты Нарумова и Сурина. Функция хора подчеркивается разнообразными стилистическими приемами. Общество неопределенно обозначается, как „гости“, „молодые игроки“, „молодые люди“. По имени называются лишь Германн, Томский, Нарумов и рассчетливый, но бесстрастный Сурин [. ]. Остальные растворяются в неопределенных или порядковых обозначениях. Ср.: „А каков Германн, — сказал один из гостей. “ — „«Случай!» — сказал один из гостей“. — „«Может статься, порошковые карты», подхватил третий“. „Молодые игроки удвоили внимание“. — „Молодые люди допили свои рюмки и разошлись“, и т. п.
2) Вместе с тем карточная игра уже с XVIII в. изображалась как характеристическая и символическая форма жизни дворянского общества».
* * *
«Игра в фараон, бытовые функции и „тайны“ карт, вступая в структуру сюжета „Пиковой Дамы“ с своим постоянным предметным содержанием, тянут за собой символику и „мифологию“ карт. Ведь уже сама система картежного арго (как и всякая другая языковая система) в ее типических чертах слагается не только из терминов „производства“ (то есть, процесса самой игры – ЕМ), но включает в себя и своеобразные формы „мировоззрения“. На игрецкую мифологию громадное влияние оказали символические функции карт в гаданьи».
«Однако, в ткани пушкинской повести гадательное значение пиковой дамы (см. эпиграф – ЕМ) тесно связывается с образами этой карты в мифологии игроков.
Дамы как фигурная масть — особенность французских карт, которые вошли в русский культурный обиход в XVIII в. и сразу же, по французскому образцу, приобрели своеобразное романтическое значение в гаданьи» (а также эротическое, как он указывает в другом месте, – ЕМ).
Так, в ненастные дни,
Занимались они
Делом.
ВВВ: «В начале повести молодые игроки своими репликами характеризовали сами себя. Повествователь лишь называл их по именам, как „героев своего времени“, как близких своих знакомцев: Сурин, Нарумов, Германн, Томский. Но старуха, совмещающая в своем образе два плана действительности (современность и жизнь 60 лет тому назад), не описывается безотносительно к прошлому, а изображается и осмысляется с ориентацией на рассказ о ней Томского, в соотношении с обликом la Venus moscovite. „Графиня не имела ни малейшего притязания на красоту, давно увядшую, но сохраняла все привычки своей молодости, строго следовала модам семидесятых годов, и одевалась так же долго, так же старательно, как и шестьдесят лет тому назад“»
Соответственно изменившейся позиции рассказчика, больше места занимают повествовательные ремарки за счет драматического диалога. «Диалог распадается на осколки, которые комментируются повествователем. Драматическое время разрушено тем, что из сценического воспроизведения выпадают целые эпизоды только называемые повествователем, но не изображаемые им: „И графиня в сотый раз рассказала внуку свой анекдот“. „Барышня взяла книгу и прочла несколько строк. — «Громче!» — сказала графиня“». Что за анекдот? Что прочла барышня? Пушкин нам не докладывает.
* * *
«Таким образом, пушкинской повести не совсем чужд характерный для романтической повести 20-х—30-х гг. синкретизм повествовательного и драматического стилей. Во всяком случае, без анализа пушкинского диалога трудно понять происшедшую в 30-х гг. реформу литературно-языковой характерологии, реформу, на которой Гоголь затем обосновал свое творчество речевых гримас и гротесков».
«Но, рядом с этой тенденцией, в пушкинском стиле жила и другая, ей противоположная, — разносубъектная драматизация самого повествования, превращение монолога автора или рассказчика в „полилог“. В авторском повествовании начинали звучать разные голоса. Возникало сложное переплетение разных субъектных планов, разных точек зрения в повествовательном стиле.
[…]
«В „Пиковой Даме“ a priori трудно ожидать развитого драматического диалога между Германном и Лизаветой Ивановной, так как их отношение к изображаемым событиям, их экспрессия свободно и резко врываются в повествовательный стиль. В структуре диалога Германну лишь однажды выпадает главная роль. Это в сцене вымогательства тайны трех карт у старухи. Однако, в сущности, и здесь Германн разыгрывает диалогизованный монолог. Старуха молчит, лишь один раз прервав свою немоту. Если же отрешиться от этой патетической речи, которая образует крутой эмоционально-драматический подъем в середине повести, то все диалогические отрывки „Пиковой Дамы“ живописно разместятся в стройной симметрии. Естественно, что наиболее свободные и открытые формы драматического воспроизведения диалога располагаются в первых двух главах повести, когда внутренняя драматизация самого авторского повествования еще не раскрылась, еще не успела развернуться».
«Прежде всего, драматический диалог служит для автора средством изображения всей окружающей Германна офицерской среды. Образы Сурина, Нарумова, Томского не вставлены в рамки литературного портрета, а представлены в драматическом развитии разговора за шампанским. Диалог в своем естественном, непринужденно-бытовом течении кружится вокруг тем игры. В кажущейся беспорядочности диалога, который, следуя ассоциациям по смежности, захватывает одного за другим нескольких наиболее примечательных присутствующих или знакомых (Сурина, Германна, бабушку Томского, самого Томского), легко открывается строгая последовательность, стройная система. Основные сюжеты разговора — Сурин, Германн, бабушка — связаны темой „удивительности“, „непонятности“.
„— Твердость твоя для меня удивительна“ (Сурин).
„— А каков Германн!“ (один из гостей).
„— Германн немец. А если кто для меня непонятен, так это моя бабушка. — Не могу постигнуть. каким образом бабушка моя не понтирует!“ (Томский).
* * *
«Наиболее ярким и сложным примером косвенной синтаксической символизации настроений героя в „Пиковой Даме“, при внешней иллюзии объективности авторского повествования, — может служить описание ожидания Германна, который готовился „вступить на графинино крыльцо“:
„Германн стоял в одном сюртуке, не чувствуя ни ветра, ни снега. Наконец, графинину карету подали. Германн видел, как лакеи вынесли под руки сгорбленную старуху, укутанную в соболью шубу, и как вослед за нею, в холодном плаще, с головой, убранною свежими цветами, мелькнула ее воспитанница. Двери захлопнулись. Карета тяжело покатилась по рыхлому снегу. Швейцар запер двери. Окна померкли. Германн стал ходить около опустевшего дома“.
* * *
«„Пиковая Дама“ насыщена эмоциональностью. Это — повесть, полная напряженного психологизма. Тем поразительнее то обстоятельство, что эмоции, переживания действующих лиц здесь не подвергаются со стороны повествователя микроскопическому анализу. Вернее сказать: они вообще не описываются и почти не комментируются в психологическом плане. Пушкин никогда не повествует о переживании как динамическом процессе, изменчивом в своем течении, противоречивом, прерывистом и сложном. Он не анализирует самой эмоции, самого душевного состояния, но присматривается к ним, как сторонний наблюдатель. Мало того: лишь в редких случаях Пушкин называет эмоции, душевные движения их именами. Чаще всего лаконически изображаются внешние проявления чувства, психического состояния, симптомы их (например: „безответная, холодная рука“, „наклоненная голова“). Так, о влюбленности Лизаветы Ивановны в Германна читатель догадывается по побочным экспрессивным приметам, по косвенным отражениям ее чувства. Томский допытывается о причине интереса Лизаветы Ивановны к инженеру: „А почему вы думали, что он инженер? Барышня засмеялась и не отвечала ни слова“. При появлении Германна „румянец покрыл ее щеки: она принялась опять за работу, и наклонила голову над самой канвою“. (Ср. догадки Лизаветы Ивановны о влечении к ней Германна: „молодой человек, казалось, был за то ей благодарен: она видела острым взором молодости, как быстрый румянец покрывал его бледные щеки всякий раз, когда взоры их встречались“)»
Дальше мы читаем. Нет, пожалуй, дальше мы смотрим кино (хотя ВВВ так не выражается):
«Развитие „тайных, тесных сношений“ Лизаветы Ивановны с Германном рисуется посредством изображения глаз, взоров. При этом Лизавете Ивановне присваивается определенное место за пяльцами под окошком и точно обрисованная поза: „черноволосая головка, наклоненная над работой“ и приподымающаяся, чтобы взглянуть в окно. „Однажды Лизавета Ивановна, сидя под окошком за пяльцами, нечаянно взглянула на улицу, и увидела молодого инженера, стоящего неподвижно и устремившего глаза к ее окошку. Через пять минут взглянула опять. Она встала, начала убирать свои пяльцы, и, взглянув нечаянно на улицу, опять увидела офицера. Дня через два. она опять его увидела. Сидя на своем месте за работой, она чувствовала его приближение, — подымала голову, смотрела на него с каждым днем более и более“. В соответствии с этой экспрессией Лизаветы Ивановны, Германну придается поза человека, неподвижно стоящего у дома и устремившего сверкающие черные глаза к окошку».
Готовый сценарий – воплощай мизансцены и снимай.
И не просто, и не только кинематографичность стиля в этом отрывке, тут обнаруживается еще кое-что:
«Эта лаконическая простота, как бы вскользь фиксирующая мелкие, на первый взгляд малозначительные обнаружения эмоций, придает необыкновенную остроту и выразительность самым элементарным движениям. За ними открывается глубокая символическая перспектива сложной борьбы чувств, противоречивых и мучительных переживаний. Слово говорит не только о том, что непосредственно в нем заключено, но и о том, что в нем подразумевается, что в нем косвенно отражается».
О «Пиковой даме» написаны десятки профессиональных исследований. Не только В. В. Виноградовым, чья статья скоро отметит столетие.
Ю. М. Лотман (статья «“Пиковая дама” и тема карт и карточной игры в русской литературе», 1975, 1995) исследует тему и мифологему Случая в дворянской культуре XVIII – XIX вв., и как сказалась эта тема в повести Пушкина. Здесь этого касаться не станем. В сноске он сообщает:
«“Пиковая дама” сделалась в последние годы предметом интенсивного изучения. В 1982 г. в ЛГПИ им. А. И. Герцена в Ленинграде была защищена специальная докторская диссертация Янины Вишневской “Основные проблемы и этапы изучения повести Пушкина «Пиковая дама»”, где научная литература по данному вопросу была подвергнута тщательному анализу».
Целая докторская – и о чем? Только о том, как годами изучали одну повесть, Карл! И когда? 36 лет уже тому назад!
Здесь и помимо самого явления призрака вся сцена обставлена загадками. Почему призрак шаркает туфлями? «Мне велено» – это о чем? Наказ жениться – тоже по велению или от себя? Звуки открываемой и закрываемой двери, которая оказалась запертой. Какие-то подглядывания в окошко перед визитом и после. Как все это понимать? Наверняка, все это появилось у Пушкина не просто так. И быть того не может, чтобы кто-нибудь уже не попытался вникнуть в мистику «Пиковой дамы».
Лекция Быкова есть бесцеремонная литературная выходка и типичная халтура. Лектор он блестящий, этого не отнять. И с тем бОльшим успехом забивает он головы школьников вздором, когда дают ему такую возможность. По-моему, это настоящее преступление перед детьми. Кто будет отвечать за это зло?
1. Виноградов В. В. Стиль «Пиковой дамы» // Пушкин: Временник Пушкинской комиссии / АН СССР. Ин-т литературы. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1936. — [Вып.] 2. — С. 74—147.
Есть в интернете:
2. Везде, где Виноградов цитирует без прямых ссылок, используя так называемые „польские кавычки”, это из текста повести Пушкина. В других случаях цитирования он дает ссылки. Разрядка в цитатах – его. У меня цитаты даются в угловых, так наз. «французских кавычках», а когда внутри цитаты есть цитата или название книги, используются “английские кавычки”.
3. Считается, что, в основном, либретто написано братом композитора Модестом Ильичем.
И всегда ходи с бубей, если хода нету.
В одной из самых известных песен Стинга «Shape of My Heart » которая использовалась в двух популярных фильмах: Three of Hearts и Leon: The Professional упоминаются карточные масти:
I know that the spades are the swords of a soldier
I know that the clubs are weapons of war
I know that diamonds mean money for this art
But that’s not the shape of my heart.
Я знаю, что пики – мечи солдата
Я знаю, что трефы – орудия войны
Я знаю, что бубны – это деньги на это
Но это мне не по душе.
Когда-то я учила английские названия мастей по этой песне.
Слово масть — производное от слова мазать, красить в определенный цвет.
С 14 века, когда появились игральные карты, и по настоящее время в Европе использовались различные типы колод. И сейчас в разных регионах применяются разные типы колод, но почти все они имеют следующие общие характеристики:
Во всех колодах используются ровно четыре масти (иногда плюс несколько карт без масти).
Цифры и другие символы указывают, какие карты внутри масти «старше», «выше» или «более значимы», чем другие.
Для каждого ранга внутри любой масти существует ровно одна карта.
Разница между европейскими колодами состоит, в основном, в количестве карт каждой масти от 13 в самой распространённой французской колоде до 50 в венгерских иллюстрированных картах Таро, плюс включение или исключение дополнительных серий из (обычно) 21 нумерованных карт, известных как таро или козыри.
Существует предположение, что четыре масти французских карт изображают собой четыре главные предметы рыцарского обихода:
В христианстве этим символам соответствуют :
В середине I тысячелетия, когда христианам Византийской империи как в мусульманстве было запрещено рисовать иконы, эти символы украшали стены церквей.
Появление карт в России относится к царствованию Фёдора Иоанновича. Согласно Уложению царя Алексея Михайловича от 1649 года, карточные игры считались большим преступлением, за которое полагалось клеймение раскалённым железом и вырывание ноздрей. При царе Петре отношение к картам улучшается, открывается их производство на двух небольших мануфактурах в Москве, хотя сам Пётр играл в них очень редко.
Торговля игральными картами стала источником немалых доходов. При Александре I вводится монополия на производство игральных карт (сохранявшаяся до 1917 года), причём доход направлялся на содержание ведомства императрицы, опекавшего детей-сирот.
Бумага для производства карт была низкого качества и поэтому предварительно натиралась тальком. Такие карты были гладкими, хорошо скользили при тасовании и назывались «атласными». Стоили они недёшево: дюжина колод атласных карт в 1855 году стоила 5 рублей 40 копеек. Современные производители игральных карт используют специальное покрытие для увеличения долговечности карт и улучшения их скольжения.
Названия мастей в России (литературным является только первое указанное):
Фигура — изображение валета (дамы, короля).
Индекс — изображение достоинства и масти в углу карты.
Рубашка — узор на обратной стороне карты, не дающий случайным пятнам стать заметными.
