Как появилоь выражение «Нет тела — нет дела»
В 1660 году приказчик сэра Баптиста Хикса Уильям Гаррисон отправился пешком из Кэмпдена в соседнюю деревушку Черингворт для сбора арендной платы, причитающейся его хозяину. Миссис Гаррисон, не дождавшись супруга к ужину, отправила на поиски слугу Джона Перри, а на рассвете и своего сына Эдварда.
Поиски не увенчались успехом, однако на обратном пути им рассказали, что на дороге были найдены окровавленная рубашка пропавшего Гаррисона и его шляпа, предположительно пробитая острым предметом. Этих слухов оказалось достаточно, чтобы приказчика признали убитым, а главным подозреваемым стал тот самый слуга Перри. На допросе Джон, вероятно подвергнутый пыткам, признался, что убийство с последующим ограблением было тщательно спланировано его собственной матерью и братом. В результате вся троица была повешена.
Душегубы понесли заслуженное наказание, общественность была удовлетворена справедливым возмездием. но в 1662 году Уильям Гаррисон объявился живой и невредимый. Он поведал удивительную историю, как он был похищен пиратами и продан в рабство в далекую Турцию. Освободиться ему удалось только после смерти рабовладельца. Стало очевидно, что три человека были казнены за преступление, которого они не только не совершали, но которого и не было вовсе. Событие получило широкую огласку и вызвало большой резонанс в стране, суд был существенно дискредитирован в глазах британцев, а «воскрешение» вошло в историю как «Кэмпденское чудо».
Именно этот прецедент стал основанием для узаконения правила «нет тела — нет дела», имевшее силу вплоть до середины 20 века, пока судебная медицина не достигла того уровня, когда факт совершения убийства стало возможным доказать без наличия тела жертвы.
Дело, которого нет: как в России ведут уголовные дела «без тела»
«Тело» нашлось живым и здоровым
В 2018 году большую огласку получило резонансное дело – одна из жертв осужденного на пожизненный срок Евгения Данченко Татьяна нашлась живой и здоровой в другом городе через год после начала его тюремного заключения. Заместитель генерального прокурора России Леонид Коржинек обратился в Верховный Суд с заключением о пересмотре уголовного дела «ввиду новых обстоятельств». Суд отменил приговор в части убийства женщины, однако Данченко остался на пожизненном заключении, так как остальные убийства, совершенные им вместе с братом, были полностью доказаны следствием, а тела потерпевших были найдены.
По словам одного их сотрудников СКР, причастность братьев Данченко к убийствам не вызывала сомнений, она подтверждалась свидетельскими показаниями и заключениями экспертов. «Да и их поведение нельзя назвать безупречным: оба отрицали совершенно очевидные факты. В разгар следствия вдруг пришла информация о том, что сожительница одного из братьев пропала без вести. Допросили ее мать, выяснили, что Татьяна ушла из дома 11 июля 2011 года, и с тех пор о ней ничего не известно. И что перед исчезновением она жила с Евгением Данченко», – рассказал сотрудник «Ленте.ру».
Подозрения быстро подтвердились показаниями сестры Евгения Ольги, которая утверждала, что мужчина ударил сожительницу по голове бутылкой, та упала и не подавала признаков жизни. Тогда Данченко завернул ее в покрывало, унес на огород, и больше потерпевшую никто не видел.
Эта ситуация прекрасно описывает всю дихотомию дел «без тела». С одной стороны, отсутствие наказания за убийство противоречит принципу справедливости и создает опасный прецедент, ведь если преступник знает, что без тела нет дела, ему ничего не стоит полностью избавиться от главной улики. С другой стороны, презумпция невиновности в таких случаях особенно актуальна. Порой доказательства и материалы дела складываются таким «удачным» хитросплетенным образом, что у всех, от следствия до судьи, не возникает сомнения в виновности подсудимого (как и произошло с делом братьев Данченко).
Нет тела – нет единого мнения
Этот подход косвенно был закреплен даже в уголовно-процессуальном законодательстве в статье об обязательном назначении судебной экспертизы (статья 79 УПК РСФСР), добавляет советник ФПА. То есть в каждом случае, когда требовалось «установить причины смерти и характер телесных повреждений», необходимо было проводить экспертное исследование, другого пути не было. Соответственно, отсутствие трупа делало невозможным установление причин смерти, а значит и квалификацию деяния как преступного.
От данного подхода стали отходить в 2000-х, и хотя первое время присяжные заседатели и судьи крайне осторожно подходили к обвинению в делах, где отсутствует труп потерпевшего, приговоры по делам без тела выносились. В последние же лет 10 их выносят все увереннее и чаще, хотя мнение относительно законности таких приговоров сильно разнится, что неудивительно – единой позиции нет даже у Верховного Суда.
Например, в 2014 году ВС РФ оставил в силе приговор Иркутского областного суда в отношении Никитиной А., Ивановой А., Правдивой А. по части 2 статьи 105 УК «Убийство». Подавая апелляцию, осужденные руководствовались тем, что труп потерпевшего не обнаружен, а значит, их вина в убийстве не может быть доказана. Однако ВС РФ постановил, что факт отсутствия трупа не ставит под сомнение вывод суда о доказанности виновности осужденных в совершении убийства, поскольку данный вывод основан на совокупности исследованных в ходе судебного рассмотрения доказательств: протоколе осмотра места происшествия, заключении экспертов, показаниях свидетелей, а также осужденных Никитиной, Ивановой и Правдиной на предварительном следствии.
При этом в Постановлении Пленума от 29 ноября 2016 года N 55 «О судебном приговоре» Верховный суд напоминает, что обвинительный приговор не может быть основан на предположениях и постановляется лишь при условии, если в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления доказана. Также следует неукоснительно соблюдать принцип презумпции невиновности, согласно которому все сомнения в виновности обвиняемого, которые не могут быть устранены в порядке, установленном Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации, толкуются в его пользу.
По мнению адвоката АП Белгородской области Юрия Шевякова, виновность лица в совершении убийства действительно должна определяться совокупностью доказательств и не зависеть от фантазии, проявленной при сокрытии следов преступления, но дела все равно должны заводиться, а приговоры выноситься. «На мой взгляд, «нет тела – нет дела» – это, скорее, стереотип, существовавший многие годы в головах правоприменителей. Подобный подход к делам «без тел» считаю пагубным и социально опасным», – говорит юрист.
Партнер и руководитель Уголовной практики Адвокатского бюро «KR&P» Михаил Кириенко к такому подходу относится чуть более осторожно. Он отмечает, что при отсутствии трупа, но при наличии иных данных, например останков, характерного для убийства, места происшествия, биологических следов, указывающих на причинение серьезных травм потерпевшему, и очевидцев возбуждение уголовного дела вполне возможно (согласно статье 105 УК РФ). «А вот вынесение законного приговора – нет, так это будет приговор, построенный на догадках, оставляющий слишком много сомнений, которые сами по себе в силу положений статьи 14 УПК РФ («Презумпция невиновности») исключают постановление обвинительного приговора, что так же прямо предписано положениями статьи 302 УПК РФ («Виды приговоров»)», – считает эксперт.
Все же приговоры выносятся, и аргументом этого часто называют улучшение криминалистических методик, которые повышают достоверность и качество материалов дела. «Усовершенствование криминалистических методик и техники, безусловно, пошло на пользу следователям. Невидимые человеческому глазу доказательства, которые научились добывать криминалисты, в таких делах часто становятся «вишенкой на торте», предопределяя мнение судей или присяжных в вопросах доказанности самого события преступления и виновности лица в его совершении», – отмечает Юрий Шевяков.
Дело техники
Примеров профессионального и результативного применения криминалистического инструментария хватает. Видеокамеры, приборы для работы на месте происшествия со следами биологического происхождения, экспресс-тесты и другие гаджеты помогают следственным группам быстро выявить следы убийства, даже если труп потерпевшего еще не найден.
Однако, по мнению Евгения Рубинштейна, увеличение количества дел «без тела» объясняется не новыми криминалистическими методиками, а снижением уровня доказанности события преступления. «Это можно наблюдать не только по делам о насильственных преступлениях без трупов, но и по делам о взятках без предмета взятки, о мошенничестве без факта хищения и по многим другим делам. Беда сегодняшнего правосудия выражается в выхолащивании высоких стандартов доказывания. Степень убежденности судей до уровня «деяние имело место вне всяких сомнений», которое отражает тот самый высокий стандарт доказывания, заменено на представление «деяние могло иметь место при описанных обстоятельствах». Оно соответствует стандарту, при котором возможно предъявлять подозрение или обвинения с натяжкой», – поясняет адвокат.
С ним согласен и Михаил Кириенко. «Как показывает практика, суды не готовы перечеркнуть деятельность органов предварительного расследования и придерживаются ужасной логики: «ну ведь не зря что-то расследовал»», – добавляет специалист.
Чаще всего приговор удается вынести даже не за счет особых навыков и сверхсовременной техники, а с помощью полиграфа, допросов, показаний свидетелей и признания самого подозреваемого.
Со стороны процесс раскрытия этого преступления выглядел очень мягко и поступательно, более того, следователи не спешили «упрятать за решетку» подозреваемого как можно раньше (Александр Колесов признался в совершенном убийстве еще в 2001 году, а вынесен приговор был в 2013). Однако вопросы все равно остаются, например, в части использования полиграфа, так как его применение никак научно не обосновано. В большинстве случаев он вызывает скепсис в профессиональных кругах, а суды до сих пор дискутируют относительно применимости доказательств, полученных с помощью полиграфа.
«В этом году я столкнулся с попыткой придать вид допустимого доказательства психофизиологическому исследованию в части оценки показаний лица, указавшего на моего доверителя как совершившего убийство, через допрос эксперта. На допросе [эксперт] красочно критикует подход ВС РФ в части исключения доказательственного значения, рассказывает о развитии техники подобного рода исследований и заключает о допустимости и достоверности сделанных выводов. Радует, что впоследствии классическое опознание исключило вменение статьи 105 УК РФ доверителю, и, кроме того, Челябинский областной суд стабилен в своей оценке полиграфа. Данный пример – частный, но показывает стремление правоохранителей наращивать значение полиграфа, и не только по рассматриваемой категории уголовных дел», – приводит случай из практики Михаил Кириенко.
Также не стоит забывать, что показания свидетелей относятся к категории субъективных доказательств. «Если к ним мы относим показания обвиняемого и свидетелей, то проверять их надлежит именно объективными доказательствами. Например, привязка телефона к базовым станциям может нести в себе больше доказательственной информации, чем все имеющиеся в деле показания ранее допрошенных лиц», – считает Юрий Шевяков.
Именно так, например, удалось доказать виновность сотрудника полиции Михаила Саплинова в деле об изнасиловании и убийстве двух девушек. Все свидетельские показания подтвердились переписками в социальных сетях, сообщениями, входящими и исходящими звонками на мобильных телефонах, а также удаленными видеозаписями на телефоне Саплинова, которые специалисты смогли восстановить. Присяжные заседатели единогласно признали подсудимого не заслуживающим снисхождения. 13 февраля 2018 года Белгородский областной суд приговорил Михаила Саплинова виновным в совершении преступлений, предусмотренных частью 2 статьи 105, части 1 статьи 131, части 1 статьи 132 УК РФ и назначил ему наказание в виде пожизненного лишения свободы.
«Как раз там сторона защиты и оперировала столь нелюбимым мной определением «нет тела – нет дела», заявляя о возможном создании опасного прецедента в случае вынесения присяжными обвинительного вердикта. Но, как видим, отсутствие тела в условиях наличия других доказательств виновности само по себе не сработало даже в суде присяжных», – отмечает выступавший в качестве представителя интересов потерпевших Юрий Шевяков.
Признания осужденного – не дело самого осужденного
Еще одним противоречивым доказательством вины подозреваемого считаются его признательные показания. Одно из громких дел «без тела» – дело Виктора Коэна, который подозревался в убийстве своей сожительницы Галины Колядзинской. В 2015 году он был приговорен к лишению свободы на срок 9 лет и 10 месяцев. Коэн несколько раз подавал на апелляцию, но приговор оставляли без изменений. Дело получило широкую огласку, так как осужденный неоднократно заявлял, что признание в убийстве было получено под воздействием пыток со стороны сотрудников уголовного розыска Владивостока. Проверить это уже никак нельзя, однако, как рассказывает Евгений Рубинштейн, физическое или психическое принуждение к даче нужных следствию показаний присутствует во многих уголовных делах без трупа.
Что принципы справедливости и наказуемости, что презумпция невиновности одинаково справедливы, а будет ли справедливым решение суда, во многом зависит именно от юристов. «Правоохранительные органы не любят углубляться в нюансы при достаточности собранных доказательств для представления их версии, нужно настаивать на нюансах. Опровержение доводов таких свидетелей возможно через установление объективных обстоятельств, опровергающих их пояснения, нахождение и усиление противоречия с иными участниками. Увы, но закон в данной части бессилен, только тактика», – говорит Михаил Кириенко.
Особенно внимательными в подобного рода делах надо быть и самим судьям, которые так или иначе рискуют стать причиной осуждения невиновного или безнаказанности убийства. «К сожалению, от ошибок никто не застрахован. Придумать какой-то универсальный способ борьбы с этим, наверно, невозможно. Не хочу давать советы судьям, но в совещательной комнате неплохо бы задать себе вопрос: «Уверен ли я, что вина доказана?». К ответу желательно подойти объективно и беспристрастно, на основе исследованных материалов дела, без обвинительного и оправдательного уклона. Тогда, вероятно, многих ошибок удастся избежать», – считает Юрий Шевяков.
«Дело без тела»: жертву преступника так и не нашли, но тот отправится в тюрьму
В Карелии вынесен беспрецедентный для республики приговор: в колонию строгого режима отправился человек, жертву которого так и не смогли найти. «Нет тела – нет дела», – так говорил он своим знакомым. И ведь не сильно ошибался. Уголовное дело хотя и существовало, расследование по нему долгие годы топталось на одном месте. За это время подсудимый успел сменить место жительства, семью и фамилию. Однако спустя 10 лет ему все-таки пришлось ответить за преступление.
Болезненное воображение
Поняв, что действенной помощи от стражей порядка ждать не приходится, родители Александра начали собственное расследование. Первым делом они поинтересовались у бывшей супруги сына (находясь в разводе, молодые люди продолжали проживать в одной квартире), не знает ли она знакомого Саши по имени Олег? Именно к нему в тот злополучный вечер отправился Александр из родительского дома. Девушка сказала, что вообще никакого Олега не знает.
– Петрозаводск – город маленький. Очень скоро мы выяснили, что у нее есть любовник, – говорит Петр Палевский. – И его имя – Олег Дюсеев.
Спустя неделю в дом к родителям Александра пришел молодой человек и представился Олегом Дюсеевым. Он подтвердил, что в тот вечер Саша действительно был с ним. Рассказал, что они «сняли» на остановке двух девушек, что у Саши с девушкой что-то не сложилось, и он лично отвез его домой. Все. Больше, по словам гостя, он Александра не видел.
– Он мне тогда сказал: «Я сам бывший опер. Я подключусь. Мы найдем Сашу». Наплел мне всего, – вспоминал после Петр Палевский.
Вскоре Палевские нашли настоящего Олега Дюсеева. Имя человека, который приходил к ним домой и представлялся чужим именем, супруги не знают до сих пор. Петр Михайлович ходил в милицию и просил стражей порядка выяснить, кто это был и зачем их попытались обмануть. Сначала ему пообещали разобраться, а потом сказали, что все это его болезненное воображение.
«Нет тела – нет дела»
Пять лет назад мы и сами, проникнувшись историей Петра Палевского, пытались взять комментарий у стражей порядка. Уж очень хотелось понять, что мешает им посадить преступника за решетку. К нашему удивлению, следователь, который вел дело, на эту тему даже разговаривать отказался, заявив, что «считает нецелесообразным разглашать данные предварительного следствия». Однако заверил, что работа по нему продолжается. Это было в сентябре 2008 года. Петр Михайлович тогда сказал:
– Не верю. Ни единому его слову не верю.
И был абсолютно прав. Дело в очередной раз приостановили.
Позже, уже в суде, один из свидетелей – бывший сокамерник Дюсеева – пояснит суду, что подсудимый верил, что стражи порядка никогда ничего не докажут, говорил, мол, «нет тела – нет дела» и надеялся, что адвокат все равно вытащит его на свободу. По всей видимости, именно мысль о том, что труп не был найден (не найден он и до сих пор), и не давала представителям силовых ведомств довести дело до конца.
Вину не признал
Неизвестно, чем закончилась бы эта история, если бы в Карелии не образовалось новое ведомство – Следственное управление Следственного комитета. Руководитель петрозаводского отдела Виктор Россыпнов взялся лично курировать дело, поручив расследование одному из своих лучших следователей. Олегу Дюсееву было предъявлено обвинение в умышленном убийстве. Расследование дела хотя и заняло еще какое-то время, но обвинительное заключение в конце концов было отправлено в прокуратуру. Прокурор города Елена Аскерова не только подписала этот документ, но и лично пошла в суд поддерживать по нему обвинение.
Судили Олега Дюсеева уже под фамилией Макаров.
– Сначала он уехал из Карелии в Ленинградскую область, потом в Нижегородскую, где женился, взяв фамилию жены, – говорит Елена Аскерова. – Когда у него спросили, зачем он сменил фамилию, подсудимый ответил, что отца своего он не знал и знать не хотел, поэтому и взял фамилию Макаров. Тем более что кто-то из его дальних родственников тоже был с такой фамилией. Хотя, вероятнее всего, он просто хотел затеряться.
Подсудимый так и не признал своей вины.
Друзья подсудимого тоже говорили о том, что не верят в его виновность, но при этом добавляли весьма показательные штрихи к его портрету. Например, подсудимый периодически демонстрировал знакомым свою фотографию, на которой он держит за волосы человеческую голову, а рядом лежит обезглавленное тело (этот снимок он привез из Чеченской Республики, где проходил воинскую службу).
Доказательств вины подсудимого Фемиде оказалось достаточно. В разное время Дюсеев сам рассказывал людям о совершенном им преступлении. И все они подтвердили это в суде. Оказалось, что бывшая супруга погибшего с первых дней знала о том, что Александра убили, и кто это сделал. В ту ночь, десять лет назад, Олег Дюсеев, с которым у нее были близкие отношения, не только признался ей в убийстве, но и рассказал, что сделал это из-за нее. Друзья не сумели поделить женщину.
Петрозаводским городским судом Олег Дюсеев был приговорен к 14 годам колонии строгого режима. Верховный суд Карелии это решение поддержал.
– В апелляцию по жалобе Макарова (Дюсеева) я тоже ходила сама, – говорит Елена Аскерова. – Так вот там он вел себя еще более нагло. Негативно отзывался уже не только о свидетелях, но и о судье, и о прокуроре, и о следователе, и о его руководителе. Ни о каком раскаянии в преступлении, конечно, даже речи не шло.
Реальный приговор за убийство при отсутствии трупа не нарушает конституционные права обвиняемого. Это окончательно и обжалованию не подлежит.
Как стало известно 47news, такое определение Конституционный суд России вынес 29 сентября. Это случилось после вступления в законную силу обвинительного приговора в отношении Максима Батищева из Забайкалья.
Могочинский районный суд осудил его за убийства двух женщин, труп, одной из которых не был найден вообще. Следствие сопоставило свидетельские показания и провело ряд ситуационных судебно-медицинских экспертиз, на основании которых предъявило обвинение. Арестованный вину отрицал, труп так и не нашли, но апелляционный суд подтвердил законность приговора. Осуждённый обратился в Конституционный суд, чтобы оспорить 1-ю часть 10-й статьи закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации».
Эта статья называется «Объекты исследования», она определяет, в отношении кого или чего могут работать судмедэксперты в рамках уголовного процесса:
«Объектами исследований являются вещественные доказательства, документы, предметы, животные, трупы и их части, образцы для сравнительного исследования, а также материалы дела, по которому производится судебная экспертиза. Исследования проводятся также в отношении живых лиц…»
Статья 49:
«1. Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда.
2. Обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность.
3. Неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого».
Конституционный суд не согласился. 1-я часть 10-й статьи закона «О государственной судебно-экспертной деятельности», по мнению КС, «не регулирует вопросы доказывания по уголовному делу, включая правила оценки доказательств, и не может расцениваться как нарушающая права заявителя в указанном им аспекте».
В декабре 2008 года прямо в здании Университета водных коммуникаций пропала его студентка Юлия Долбина. Девушка пришла сдавать экзамен, сдала его, покинула аудиторию, и с тех пор ее никто не видел. Последняя активность её мобильника была зафиксирована в здании вуза.
Автор обратился к двум наиболее известным адвокатам Петербурга, которые к тому же порой защищают знаковых бизнесменов и причем от обвинений в убийствах.
Адвокат Балтийской коллегии адвокатов имени Анатолия Собчака Юрий Новолодский:
«Совершенно правильное решение Конституционного суда. Вообще, расследование убийства без трупа возможно. Простой пример. В Петербурге полицейский видит, как зимой по мосту идет человек. Вдруг за ним кто-то увязался, схватил и выбросил через перила в воду. Виновному удалось скрыться, но через какое-то время его задержали. Вода ледяная, погода, при которой человек без помощи не может выплыть. Естественно, все приходят к выводу, что он погиб, хотя труп не нашли. Родственники подают иск в гражданский суд и описывают ситуацию, которая предположительно стала причиной смерти. Суд признает лицо умершим, а потом выясняется, что выбросивший прохожего в ледяную воду человек имел к нему стойкую неприязнь. Вот ответ на вопрос: «Можно ли осудить такого человека за убийство при отсутствии трупа?» Жизнь дает сотни примеров, когда трупа нет, а убийство есть. На обывателя это производит впечатление некой нелепости».
Адвокат Санкт-Петербургской городской коллегии адвокатов Сергей Афанасьев:
Новое в блогах
05.08.14
В 1660 году приказчик сэра Баптиста Хикса Уильям Гаррисон отправился пешком из Кэмпдена в соседнюю деревушку Черингворт для сбора арендной платы, причитающейся его хозяину. Миссис Гаррисон, не дождавшись супруга к ужину, отправила на поиски слугу Джона Перри, а на рассвете и своего сына Эдварда. Поиски не увенчались успехом, однако на обратном пути им рассказали, что на дороге были найдены окровавленная рубашка пропавшего Гаррисона и его шляпа, предположительно пробитая острым предметом. Этих слухов оказалось достаточно, чтобы приказчика признали убитым, а главным подозреваемым стал тот самый слуга Перри. На допросе Джон, вероятно подвергнутый пыткам, признался, что убийство с последующим ограблением было тщательно спланировано его собственной матерью и братом. В результате вся троица была повешена.
Душегубы понесли заслуженное наказание, общественность была удовлетворена справедливым возмездием. но в 1662 году Уильям Гаррисон объявился живой и невредимый. Он поведал удивительную историю, как он был похищен пиратами и продан в рабство в далекую Турцию. Освободиться ему удалось только после смерти рабовладельца. Стало очевидно, что три человека были казнены за преступление, которого они не только не совершали, но которого и не было вовсе. Событие получило широкую огласку и вызвало большой резонанс в стране, суд был существенно дискредитирован в глазах британцев, а «воскрешение» вошло в историю как «Кэмпденское чудо». Именно этот прецедент стал основанием для узаконения правила «нет тела — нет дела», имевшее силу вплоть до середины 20 века, пока судебная медицина не достигла того уровня, когда факт совершения убийства стало возможным доказать без наличия тела жертвы.
