Нет в мире радости сильней чем лицезренье близких и друзей
Библиотека всемирной литературы. Серия первая.
Том 21. Ирано-таджикская поэзия
ПОЭЗИЯ МИРОВОГО ЗВУЧАНИЯ
Едва ли в кругу современных образованных читателей найдутся такие, которым не были бы знакомы имена Фирдоуси, Саади и Хафиза. Их поэзией не переставали восхищаться великие писатели мира. Н. Г. Чернышевский, выявляя причину бессмертия «Шах-наме», писал, что «главная сила и Мильтона, и Шекспира, и Боккаччо, и Данте, и Фирдоуси, и всех других первостепенных поэтов» состоит в том, что истоком их поэзии является народное творчество. В знаменитой строке «как Саади некогда сказал» запечатлел свое отношение к восточной мудрости далекого, по близкого ему по мироощущению предшественника, А. С. Пушкин. Гёте принадлежат знаменательные слова о Хафизе, ставшие широко известными в России благодаря переводу А. Фета:
В настоящем томе представлены лучшие образцы поэзии на языке фарси классического периода (Х – XV вв.), завоевавшей мировое признание благодаря названным именам, а также – творчеству их предшественников, современников и последователей.
Существуют две легенды о происхождении этой поэзии.
По одной из них венценосный баловень судьбы шах Бахрам Гур Сасанид (V в.), объясняясь в любви со своей «отрадой сердца» – Диларам, заговорил стихами.
Иначе повествует о создании первого рубаи (четверостишия) другая легенда.
Юноша бродил по узким улочкам и переулкам Самарканда. Внезапно он услышал странную песенку, которую пел мальчик, игравший с товарищами в орехи:
Восхищенный детским стишком, юноша и но заметил, как он, беззвучно шевеля губами, сам стал складывать мелодичные рубаи о красотах Самарканда и о прелести родного дома в горах Зарафшана. Этим юношей был Рудаки, основоположник классической поэзии на языке фарси.
Каждое из этих сказаний представляет собою, как и всякая легенда, но образному выражению Баратынского, «обломок старой правды».
Предание о дворцовом происхождении поэзии отражает реально-исторический факт расцвета раннесредневековой поэзии (не на фарси, а на среднеиранских языках) под покровительством могущественной династии Сасанидов (III-VII вв.), имевшей своих придворных певцов-музыкантов (самый известный – Барбад, имя которого стало нарицательным).
Не менее реальные факты выражает и вторая легенда, о народном происхождении классической поэзии. В арабоязычных исторических хрониках зафиксирован в сообщении о 789 годе следующий любопытный факт: жители Балха изобразили бегство надменного арабского военачальника от восставших горцев Хатлана (ныне Кулябская область Таджикской ССР) в насмешливой песне. Это – первое известное нам фольклорное стихотворение на фарси. И в легенде, и в точно датированном факте содержится глубокий исторический смысл о самой сути становления классической поэзии.
Иранские народности Средней Азии и Ирана обладали к VII веку богатым литературным наследием на древних и среднеиранских языках, истоки которого восходят к первому тысячелетию до н. э., к священной книге зороастрийской (древнеиранской) религии «Авеста».
Для иранской словесности наступили «века молчания», названные так последующими историками. Литература словно перестала существовать: многие из старинных сочинений сжигались завоевателями, как богопротивные, а новые-пе сочинялись. И все же иранская литература не исчезла полностью, oua пребывала лишь в иноязычном состоянии. Так длилось до IX века. Культура иранских народов оказалась выше культуры завоевателей. Образованные слои иранцев, «адибы» – писатели, сумели освоить новую для них, арабскую традицию, воспринять наиболее ценные элементы арабской поэтической, доисламской и исламской, культуры. Вместе с тем эти писатели сумели уберечь и сохранить многие самобытные черты древней иранской традиции. В основном это была романтизация старины, питавшая чувство культурного превосходства над завоевателями. Творчество таких писателей связано с идеологией иранского движения «шуубии» (примерно «инородчество»), главным в котором было требование признания арабами равенства и даже превосходства мусульман-«инородцев» (то есть не арабов, а иранцев), воспитание чувства собственного достоинства и стремление к государственной независимости от Халифата. Неоценимы заслуги шуубиитов в последующем возникновении поэзии на фарси, прежде всего из-за осуществленных ими переводов на арабский язык. Вклад писателей-иранцев, писавших по-арабски, был столь значителен и существен, что обусловил новый этап развития в арабской поэзии, который был непосредственно связан с расцветом феодализма в Арабском халифате, ростом городов, расширением заморской торговли и международных сношений, а также – что особенно важно – усилением роли иранского этнического элемента в самой правящей династии (Аббасидов) и в государственном аппарате (главные вазиры – иранцы Бармекиды).
Таким образом, иранская поэзия, первоначально выступившая в арабоязычном облачении, не только подняла на новую высоту арабскую литературу, неотъемлемой частью которой она и является, но подготовила предпосылки для последующего возникновения литературы уже на родном языке – фарси.
Еще более решающей предпосылкой для развития литературы оказались социально-экономические сдвиги и мощные народные движения в Иране и Средней Азии. На гребне антихалифатского движения «белорубашечников» в Средней Азии пришли к власти иранские династии, сначала Тахиридов и Саффаридов, а затем знаменитой династии Саманидов. Последняя вела свой род от Сасанидов и свое воздействие на аристократические слои и народные массы основывала на воскрешении древних, иранских традиций.
Дворец Саманидов лишь культивировал родной язык – фарси и содействовал его развитию. Аристократия во главе с монархом оценили роль поэзии, пользовавшейся огромной популярностью в народе, как средство укрепления своего могущества и влияния. Все это объективно открывало широкий доступ демократическим идеям и мотивам в раннюю классическую литературу, несмотря на ее в основном дворцовое бытование.
Народные истоки дают себя знать и в наиболее ранних дошедших до нас фрагментах (например, в отмеченной выше песне жителей Балха), и в творчестве первых поэтов IX века.
Вместе с тем в ранних образцах панегирической поэзии явственно выступает и ее феодально-аристократическая направленность. Столкновение, а порой и противоречивое переплетение двух тенденций (иногда даже в творчестве одного и того же поэта) характерны для развития классической поэзии на фарси в течение всего периода X- XV веков.
При этом важно отметить, что, особенно в начальной стадии выражения этих противоборствующих тенденций, поэзия, равно дворцовая и вне- дворцовая, сосредоточила свое внимание (в отличие от древнеиранской поэзии) не на восхвалении божеств, а на изображении человека – либо как преуспевающего монарха и его окружения (главным образом в панегирической поэзии), либо как обычного человека, сохранившего свои личные качества (преимущественно в лирической поэзии).
То, что в IX веке лишь намечалось, нашло блестящее развитие в творчестве «Адама поэтов», признанного основоположником классической поэзии Рудаки. Под его влиянием творила плеяда поэтов, сосредоточенных в двух крупнейших литературных центрах – среднеазиатском (Бухара и Самарканд) и Хорасанском (Балх и Мерв), писавших на фарси, а частично и по-арабски.
Абу Абдаллах Джафар Рудаки
 |
| (ок. 860 – 941 гг.) таджикский и персидский поэт |
Становится новое старым, потом промчатся года –
И старое сменится новью, так было, так будет всегда.
Изгони из сердца жадность, ничего не жди от мира,
И тотчас безмерно щедрым мир покажется тебе.
Счастье в воздухе не вьется – трудом дается.
От знанья в сердце вспыхнет яркий свет.
Оно для тела – как броня от бед.
С тех пор как существует мирозданье,
Такого нет, кто б не нуждался в знанье.
Какой мы ни возьмем язык и век,
Всегда стремится к знанью человек.
С тех пор как мир возник во мгле,
Еще никто на всей земле
Не предавался сожаленью
О том, что отдал жизнь ученью.
Тех, кто жизнь прожив, от жизни не научится уму,
Никакой учитель в мире не научит ничему.
Как жаль, что отпрыск неразумный
Рождается от мудреца:
Не получает сын в наследство
Талант и знания отца.
К добру и миру тянется мудрец,
К войне и распрям тянется глупец.
Как ни ласкай змею, назвав любимым чадом,
Она, рассвирепев, тебя отравит ядом.
Кто мерзок – мерзостью змеиной обладает,
С мерзавцем не водись, не будь с презренным рядом.
Один враг – много, тысяча друзей – мало.
Нет больше радости, чем видеть друзей, нет горше горя, чем разлука с друзьями.
Нет в этом мире радости сильней,
Чем лицезренье близких и друзей.
Нет на земле мучительнее муки,
Чем быть с друзьями славными в разлуке.
Время – конь, а ты объездчик; мчись отважно на ветру.
Время – меч; стань крепкой клюшкой, чтобы выиграть игру.
Нет труда без отдыха; умей делать – умей и позабавиться.
Талант и знания – яркий свет.
Без них из тьмы исхода нет.
Смотрите также:
Цитаты, афоризмы и высказывания Ибрагим Аль-Хусри поэта и филолога
Абулькасим Фирдоуси
Абулькасим Фирдоуси
(ок. 940–1020 или 1030)
персидский и таджикский поэт
Где правда проступает сквозь туман,
Там терпит поражение обман…
Дела переносить назавтра неумно;
Что завтра может быть, нам знать не суждено.
Если дело достойно завершено,
Вознесет и прославит тебя оно.
Если путь твой к познанию мира ведет,
Как бы ни был он долог и труден – вперед!
Лишь в разуме счастье, беда без него,
Лишь разум – богатство, нужда без него.
Лишь тот судьбою одарен счастливой,
Тот радостен, чье сердце справедливо!
Не решай ничего опрометчиво,
Не подумавши – действовать нечего.
Пусть разум твои направляет дела.
Он душу твою не допустит до зла.
Не уколовшись шипами, розу не сорвешь.
Уж если оказал кому нибудь услугу,
Не поминай о ней ты ни врагу, ни другу.
Все в мире покроется пылью забвенья,
Лишь двое не знают ни смерти, ни тленья:
Лишь дело героя да речь мудреца,
Пройдя сквозь столетья, не знают конца.
Доблесть – достояние стремящихся к высокой цели.
Чтоб быть справедливым возмездье могло,
Лишь злом воздавать подобает за зло.
С тех пор как мир возник во мгле,
Еще никто на всей земле
Не предавался сожаленью
О том, что отдал жизнь ученью.
Кто врага лелеет своего,
Безумцем в мире назовут того.
С тех пор как существует мирозданье,
Такого нет, кто б не нуждался в знанье.
Какой мы ни возьмем народ и век,
Всегда стремится к знанью человек.
Как жаль, что отпрыск неразумный
Рождается от мудреца:
Не получает сын в наследство
Талант и знания отца.
Талант и знания – яркий свет.
Без них из тьмы исхода нет.
Один враг – это много, тысяча друзей – мало.
Нет в этом мире радости сильней,
Чем лицезренье близких и друзей.
Нет на земле сильнее муки,
Чем быть с друзьями славными в разлуке.
От знанья в сердце вспыхнет яркий свет.
Оно для тела – как броня от бед.
Тайной не пребудет слово.
Есть тайна одного иль двух, но тайны нет у трех,
Но всем известна тайна четырех.
К добру и миру тянется мудрец,
К войне и распрям тяготит глупец.
Как ни ласкай змею, назвав любимым чадом,
Она, рассвирепев, тебя отравит ядом.
Кто мерзок – мерзостью змеиной обладает,
С мерзавцем не водись, не будь с презренным рядом.
Тех, кто, жизнь прожив, от жизни не научится уму,
Никакой учитель в мире не научит ничему.
Не усердствуй некстати.
Нет труда без отдыха; умей делать – умей и позабавиться.
От злобы, что направлена на людей,
Как правило, страдает сам злодей.
От силы – правдивость наша,
От слабости – лживость наша.
Нарушающим обет
В народе уваженья нет!
Не диво, что знаньем богаты сыны,
Которые мудрым отцом взращены.
Счастье в воздухе не вьется – счастье всем с трудом дается.
Время – конь, а ты объездчик; мчись отважно на ветру.
Время – меч; стань крепкой клюшкой, чтобы выиграть игру.
Становится новое старым, потом промчатся года –
И старое сменится новью, так было, так есть и так будет всегда!
Изгони из сердца жадность, ничего не жди от мира,
И тотчас безмерно щедрым мир весь станет для тебя.
Самая большая бедность – невежество.
Самое большое богатство – разум.
Самое большое наследство – воспитанность.
Сборник мировой поэзии 55 произведений
Здравствуй, уважаемый читатель!
На этой страничке я разместил небольшой сборник, лучших стихов, из тех, что мне довелось прочесть.
Нет в мире радости сильней
Чем лицезренье близких и друзей.
Нет на земле мучительнее муки
Чем быть с друзьями славными в разлуке.
О, правоверные, себя утратил я среди людей,
Я чужд Христу, исламу чужд, не варвар и не иудей.
Я четырех начал лишен, не подчинён движенью сфер,
Мне чужды запад и восток, моря и горы, я ничей,
Живу вне четырёх начал, не раб ни неба, ни земли,
Я в нынешнем и прошлом дне теку, меняясь как ручей,
Ни ад, ни рай, ни этот мир, ни мир нездешний не мои
И мы с Адамом не в родстве, я не знавал Эдемских дней.
Нет имени моим чертам, вне места и пространства я.
Ведь я душа любой души, нет у меня души своей.
«Когда с камышового поля был срезан мой стан пастухом,
Все слёзы и стоны влюблённых слились и откликнулись в нём.
К устам, искривлённым страданьем, хочу я всегда припадать,
Чтоб вечную жажду свиданий всем скорбным сердцам передать.
В чужбине холодной и дальной, садясь у чужого огня,
Тоскует изгнанник печальный и ждёт наступления дня.
Звучит мой напев заунывный в собранье случайных гостей,
Равно для беспечно-счастливых, равно и для грустных людей,
Пусть тело с душой нераздельны и жизнь их в союзе, но ты
Души своей видеть не хочешь, живущей в оковах тщеты. «
Могучее пламя пылает в певучей её глубине,
Тот пыл, что кипит и играет в заветном, пунцовом вине.
В ней песнь о стезе испытаний, о смерти от друга вдали,
В ней повесть великих страданий Меджнуна и бедной Лейли.
Приди, долгожданная, здравствуй- о, сладость безумия любви!
Верши свою волю и властвуй, в груди моей вечно живи!
И если с устами любимой уста я, как флейта, солью,
Я вылью в бесчисленных песнях всю жизнь и всю душу свою.
(из книги мудрости Искандара)
Мир Искандар решил завоевать,
Чтоб явное и тайное узнать.
Поход его был труден и велик
Но дивного он города достиг:
У каждой их семьи был сад и дом,
Не заперт ни засовом, ни замком.
Построен перед каждым домом был
Подземный склеп для родственных могил.
Был Искандар их жизнью удивлён
И вот какой вопрос им молвил он:
«Всё хорошо у вас, но к чему
Гробница вам при жизни, не пойму?»
Ответили: «Построены они,
Чтобы во все свои земные дни
О смерти помнил каждый человек,
Чтоб праведно и честно прожил век.
Врата гробниц безмолвные уста,
Но мудрым говорит их немота,
Что кратки наши дни, что все умрём,
Что этих уст мы станем языком.»
Шах вопросил: «А что ж вы живёте без замков,
Живете, дверь открывши для воров?»
Сказали: «Нет среди нас воров,
Как нет ни богачей, ни бедняков,
Все у нас обеспечены ровно.
Здесь если бросишь на землю зерно,
Ты сам семь-сот получишь урожай,
Так щедро небом одарён наш край.»
Шах вновь: «Почему никто из вас
Меча не обнажил в урочный час,
Чтоб власть свою народу объявить,
Чтоб твердый свой закон установить?
Как можно жить без власти? Не пойму?»
И граждане ответили ему:
«Нет беззаконий средь людей страны!
Нам ни тиран, ни деспот не нужны».
Отцами наши взращены сады,
Мы их храним, снимаем их плоды».
Был Искандар их жизни удивлён
И повернул свои войска обратно он.
Саади (Отрывки из «Бустана»)
Упала капля дождевая вниз,
Пред ней просторы моря разлились.
Унизившись, достигла высоты,
Богатой стала, в жажде нищеты.
Как благодарность вечному скажу,
Когда достойных слов не нахожу?
Чтоб восхвалить его мой каждый волос
Хотел бы обрести и речь, и голос.
Смотри, как он несёт тебя высоко
С рождения до старости глубокой.
О, человек! Ты клетка или сеть!
Душа, как птица, хочет улететь.
Над миром стал царь Искандер владыкой;
Скончавшись, потерял весь мир великий.
И он не мог, как ни был он велик,
Отдав весь мир, взять хоть единый миг.
Так все ушли, пожав плоды деяний,
От них остались лишь воспоминания.
К стоянке этой, что душою льнуть?
Друзья ушли, и нам уж скоро в путь.
И будут после розы раскрываться,
В саду друзья все будут собираться.
И ныне откажись от суеты,
Иль в судный день главой поникнешь ты!
Что спишь, какой тебе десяток?
Пускаешь на ветер и дней остаток
Ты думал, как пропитания добыть
Как мог ты об отъезде позабыть
Мы в час суда на торжище прибудем
Где по заслугам воздадут всем людям
Получишь столько, сколько привезёшь
Ни с чем прибудешь, стыд лишь обретёшь
Чем оживлённей будет шум базара
Тем хуже тем, кто вовсе без товара
Утратив из полсотни пять монет
И то заплачешь горько, мой совет
А хоть пол века быстрые промчались
Ты не губи пять дней, что всё ж остались
Когда б мертвец заговорил, наверно
Он в горечи вопил б не лицемерно
Живой, пока ты в силах говорить
Не забывай предвечного хвалить
Ведь мы не знали, тратя жизнь беспечно
Что каждый миг подобен жизни вечной
Не ценят люди никогда
Пока щадит их горе и беда.
Зимой бедняк измучен и несчастен,
А ропщет тот, кто над богатством властен
Так здоровяк пока был полон сил
Владыку за здоровье не хвалил.
И ты, коль ноги у тебя проворны
Не обгоняй больных, творцу покорный.
Когда ты молод, чахлых пожалей,
Когда ты крепок, дряхлых пожалей.
Кто на пустынный край Джейхун не сменит
Тот воду очень невысоко ценит
А коль у брега тигра ты живёшь
Как ты в пустыне страждущих поймёшь
И как поймёшь ты, что здоровье сладко
Пока тебя не схватит лихорадка
И разве будет долгой ночь для тех
Кто сладко спит, вкусив земных утех
Зато для тех, кто лихорадкой мучим
Ночное время кажется тягучим
Кому и с барабаном встать невмочь
Не знает, как проводит стража ночь
Ты бегущих небес опасайся
Нет друзей у тебя, а с врагами не знайся
Не надейся на завтра, сегодня живи.
Стать собою самим хоть на миг попытайся.
* * *
* * *
Сперва мой ум по небесам блуждал,
Скрижаль калам и рай, и ад искал.
Сказал мне разум: «Всё в тебе самом
Ты всё несёшь в себе, чего алкал».
Деяниями этого мира разум мой сокрушён,
Плащ на груди разорван, ручьями слёз орошён.
Фиал головы поникшей познанья вином не наполнить.
Как не наполнить кувшин, когда опрокинут он.
Я пред тобою лишь не по таюсь
И тайною своею поделюсь
Любя тебя, сойду я в прах могильный
И для тебя лишь я из праха поднимусь
За мгновеньем мгновенье и жизнь промелькнёт
Пусть же это мгновенье весельем блеснёт
Торопись, ибо жизнь это сущность творения
Как её проведёшь, так она и пройдёт
Вместо злата и жемчуга с янтарём
Мы другие богатства себе изберём
Сбрось наряды, покрой своё тело старьём
Но и в жалких обносках останься царём
Мир – мгновенье, я в нём мгновенье одно
Сколько ж вздохов за миг сделать мне суждено
Будь же весел живой, это бренное зданье
Во владенье на век ни кому не дано
Что плоть твоя Хайям шатёр, где на ночевку
Как странствующий шах дух сделал остановку
Он завтра на заре свой путь возобновит
И смерти злой фарраш свернёт шатра верёвку
* * *
Вхожу я под купол мечети суровой.
Воистину не для намаза святого.
Здесь коврик украл я, но он обветшал
И в доме молитвы явился я снова.
Кто понял жизнь, тот больше не спешит,
Смакует каждый миг и наблюдает,
Как спит ребёнок, молится старик,
Как дождь идёт, и как снежинка тает.
Те мусульмане лишь, кому сердца все рады,
В их благочестии сомнения не надо.
Но кто приносит боль – тот еретик –
И пост с молитвой не спасут от ада.
Мне пыль чужих шагов на сердце не садится.
Обид не наношу и не спешу сердится.
От ложной гордости судьбою я далек;
Зато в самом себе мне нечего стыдиться!
Как бы зрачок глазу
-Господь в душе людской
Искать его во вне
-Безумье, труд пустой
* * *
Беспечальна страна моя, в эту страну
Я зову и царя, и раба, и факира
Приходите, селитесь все те, кто устал
Чья душа переполнена горечью мира
Ни найдёте здесь тверди, небес, и земли
Ни луны, ни планет, ни дыханья эфира
Лишь веры извечные звёзды горят
Так отправимся к ним по дорогам Кабира
Родимый край – я родину в тебе обрёл
Едва увидев дней своих зарю
Нет человеку счастья без тебя
В грядущее уверенно гляжу
Владей собой среди толпы смятенной,
Тебя клянущий за смятенье всех.
Верь сам в себя наперекор вселенной,
А маловером отпусти их грех.
Пусть час не пробил, жди не уставая.
Пусть лгут лжецы, не снисходи до них.
Умей прощать и не кажись прощая
Великодушней и мудрей других.
Умей мечтать, не став рабом мечтаний
И мыслить, мысль не обожествив.
Ровно встречай хвалу и поруганье,
Не забывая, что их голос лжив.
Останься, тих, когда твоё же слово
Калечит плут, чтоб уловлять глупцов,
Когда вся жизнь разрушена и снова
Ты должен всё воссоздавать с основ.
Сумей поставить в радостной надежде
На карту всё, что накопил с трудом,
Всё проиграть и нищим стать как прежде
И никогда не пожалеть о том.
Сумей заставить сердце, нервы, тело
Тебе служить, когда в твоей груди
Давно уже всё пусто всё сгорело
И только воля говорит : «Иди»!
Останься прост, беседуя с царями,
Останься честен, говоря с толпой.
Будь прям и твёрд с друзьями и с врагами
Пусть все в свой час считаются с тобой.
Мир вам, лишённые ума
Мир вам, безумные страдальцы
Судьбе послушные скитальцы
Вы всем враги, вы всем чума
Но сколько добрых, благородных
И сколько гениев подчас
Быть может мы, теряем в вас
А вы погрязшие в холодных
Расчётах мелочных своих
Вы и с умом ничтожней их
Выхожу один я на дорогу
Сквозь туман кремнистый путь блестит
Ночь тиха, пустыня внемлет богу
И звезда с звездою говорит
В небесах торжественно и чудно
Спит земля в сиянье голубом
Что же мне так больно и так трудно
Жду ль чего, жалею ли о чём
Уж не жду от жизни ничего я
И прошедшего не жаль ничуть
Я ищу свободы и покоя
Я б хотел забыться и заснуть
Но ни тем холодным сном могилы
Я б хотел на веки так заснуть
Чтоб в груди дремали жизни силы
Чтоб, дыша, вздымалась тихо грудь
Чтоб весь день, всю ночь мой слух лелея
О любви мне сладкий голос пел
Надо мною вечно зеленея
Тёмный дуб склонялся и шумел
* * *
И скучно и грустно, и некому руку подать
В минуту душевной невзгоды
Желанья, что смысла напрасно и вечно желать
А годы проходят, все самые лучшее годы
Полюбить, но кого же, на время, не стоит труда
А вечно любить невозможно
В себя ли заглянешь, от прошлого нет и следа
И счастье и горе всё там ничтожно
Что чувства, ведь рано иль поздно их сладкий недуг
Исчезнет при слове рассудка
А жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг
Такая пустая и глупая шутка.
Пророк»»»
С тех пор как вечный судия
Мне дал всеведенья пророка
В глазах людей читаю я
Страницы злобы и порока
Провозглашать я стал любви
И правды чистое ученье
В меня же ближние мои
Бросали, бешено каменья
Посыпал пеплом я главу
Из городов бежал я нищим
И вот в пустыни я живу
Как птица даром божий пищи
Завет предвечного храня
Мне тварь покорна там земная
И звёзды слушают меня
Лучами весело играя
Когда же через шумный град
Я пробираюсь торопливо
То старцы детям говорят
С улыбкою самолюбивой
Смотрите дети на него
Как он угрюм и худ бледен
Смотрите, как он наг и беден
Как презирают все его
Люблю тебя булатный мой кинжал
Товарищ верный и холодный
Задумчивый грузин на месть тебя ковал
На честный бой точил черкес свободный
Лилейная рука тебя мне поднесла
В знак памяти в минуту расставания
И в первый раз не кровь вдоль по тебе текла
А чистая слеза жемчужина страданья
И тёмные глаза остановясь на мне
Исполнились таинственной печали
Как сталь твоя в пред трепетном огне
То вдруг тускнели, то мерцали
Ты дан мне в спутники любви залог немой
И путнику в тебе пример не бесполезный
Да я буду, твёрд душой
Как ты как ты мой друг железный
Если жизнь тебя обманет
Не печалься, не сердись
В день уныния смирись
День веселья, верь, настанет.
* * *
Я вас любил любовь ещё, быть может
В душе моей остыла не совсем
Но пусть она вас больше не тревожит
Я не хочу печалить вас не чем
Я вас любил безмолвно безнадежно
То робостью, то ревностью томим
Я вас любил так искренно так нежно
Как дай вам Бог любимой быть другим
Что в имени тебе моем?
Оно умрет, как шум печальный
Волны, плеснувшей в берег дальний,
Как звук ночной в лесу глухом.
Оно на памятном листке
Оставит мертвый след, подобный
Узору надписи надгробной
На непонятном языке.
Что в нем? Забытое давно
В волненьях новых и мятежных,
Твоей душе не даст оно
Воспоминаний чистых, нежных.
Но в день печали, в тишине,
Произнеси его тоскуя;
Скажи: есть память обо мне,
Есть в мире сердце, где живу я.
Державин. Бог «»»
1. О, ты пространством бесконечный
Живый в движении вещества
Теченьем времени превечный
Без лиц в трёх лицах божества
Дух всюду сущий и единый
Кому нет места и причины
Кого никто постичь не мог
Кто всё собою наполняет
Объемлет, зиждет, сохраняет
Кого мы называем Бог
2. Измерить океан глубокий
Сочесть писки лучи планет
Хотя и мог бы ум высокий
Тебе числа меры нет
Не могут духи присвещнны
Из света твоего рождены
Исследовать путей твоих
Лишь мысль взнестись к тебе дерзает
В твоём величии исчезает
Как в вечности прошедший миг
3. Хаоса бытность давремеену
Из бездн ты в вечности воззвал
А вечность прежде век рожденну
В себе сомом ты основал
Себя собою, составляя
Собою из себя сияя
Ты свет, откуда свет истек
В творении простираясь новым
Создавший всё единым словом
Ты был ты есть ты будешь век
4. Ты цепь существ в себе вмещаешь
Её содержишь и живишь
Конец с началом сопрягаешь
И смертию живых даришь
Как искры сыплются, стремятся
Так солнца от тебя родятся
Как в мразный ясный день зимой
Пылинки инея сверкают
Вратятся, зыблются, сияют
Так звёзды в безднах под тобой
5. Светил возжоны миллионы
В неизмеримостях текут
Твои они творят законы
И свет животворящий льют
Но огнены сеи лампады
Иль рдяных кристалей лампады
Иль воли золотых кипящих сонм
Ильи горящие эфиры
Иль в купе все светящи мира
Перед тобой как ночь пред днём
6. Как капля в море опущена
Вся твердь перед тобой сия
И что перед тобой вся зримая вселена
И что перед тобою я
В воздушном океане оном
Миры умножа миллионом
Других стократ миров и то
Когда дерзну сравнить с тобою
Лишь будет точкою одною
А я перед тобой ничто
7. Ничто! Но ты во мне сияешь
Величеством твоих доброт
Во мне себя изображаешь
Как солнце в малой капле вод
Ничто! Но жизнь я ощущаю
Не сытом некаким летаю
Всегда пареньем высоты
Тебя душа быть может, чает
Вникает, мыслит, рассуждает
Я есть! Конечно, есть и ты!
9. Я связь миров по всюду сущих
Я крайняя степень вещества
Я средоточие живущих
Черта начальна божества
Я телом в прахе истлеваю
Умом громам повелеваю
Я царь! Я раб! Я червь! Я Бог!
Но будучи я столь чудесен
Откуда произшёл безвестен
А сам собой я быть не мог
11.Неизъяснимый, непостижимый
Я знаю, что души моей
Воображения бессильны
И тени начертать твоей
Но если славословить должно
То слабым смертным не возможно
Ни чем иным тебя почтить
Как им к тебе лишь возвышаться
В безмерной разности теряться
И благодарны, слёзы лить
