Новый Амстердам
Содержание
История возникновения
В 1602 году Генеральные Штаты Республики Семи Объединённых Провинций (также Семи Объединенных Нидерландов, в просторечии Голландской Республики) основали Вест-Индскую Компанию, поставив перед ней задачу найти Северо-западный путь в Азию и присоединить к Нидерландам вновь открытые территории.
В 1609 году экспедиция этой компании под началом английского мореплавателя Генри Хадсона (Гудзона) открыла, исследовала и составила карту залива и дельты реки (позднее получившие имя Гудзона) на месте будущего города. Первое поселение провинции появилось на Губернаторском острове (англ. Governors Island ) по соседству с Манхэттеном в 1624 году, откуда позднее в 1625 году и был построен Форт Амстердам.
Развитие города
Поселение Новый Амстердам получило статус города в 1653 году после получения муниципальных прав. Основателем города считается второй директор Вест-Индской компании Виллем Верхюлст (нидерл. Willem Verhulst ), который вместе со своими помощниками в 1625 году выбрал остров Манхэттен в качестве оптимального места закладки постоянного поселения. В тот же год военный инженер Крейн Фредериксзон ван Лоббрехт (нидерл. Cryn Fredericksz. van Lobbrecht ) заложил здесь крепость с фортом Амстердам в центральной её части. Чтобы защитить собственность поселенцев, согласно голландскому закону, губернатор Новой Голландии Петер Минуит (нидерл. Peter Minuit ) в 1626 году выкупил остров Манхэттен у индейского племени Манахатта за вещи, оценённые тогда в 60 гульденов (24 доллара в то время, сумма, эквивалентная сегодня 500—700 американским долларам [1] (англ.) ).
Хорошо укреплённый город на южной оконечности Манхэттена в дельте реки призван был обеспечить безопасность речного прохода судам Вест-Индской компании, торговавшим в верховьях реки пушниной с местными индейскими племенами. Кроме того, он должен был охранять эксклюзивный доступ компании к устьям рек Делавэр (англ. Delaware River ) и Коннектикут (англ. Connecticut River ).
Новый Амстердам вырос в самое крупное поселение в провинции Новых Нидерландов и оставался во власти Голландской республики до августа 1664 года, когда он временно перешёл в руки англичан в результате войны. Английский король Карл II (Charles II) в 1664 году решил присоединить Новые Нидерланды к своим владениям в Северной Америке, отдал их в дар своему брату Джеймсу, герцогу Йорка и Олбани, ставшему впоследствии Яковом II королём Англии (James II Stuart, 1633—1701). Джеймс получил титул Лорда-владетеля и снарядил хорошо вооружённую экспедицию из четырёх кораблей во главе с Ричардом Никольсом, предложив жителям провинции вместе с губернатором Питером Стёйвесантом передать свои земли английской короне.
В августе 1673 года голландский отряд численностью 600 человек под командованием капитана Энтони Колве (англ. Anthony Colve ) захватил Нью-Йорк и окружающую его территорию. Он назвал эту область Новый Оранж в честь Вильгельма Оранского и стал её губернатором.
Голландское правление, однако, длилось недолго. В 1674 году был подписан Вестминстерский договор 1674 года, по которому Нью-Йорк был возвращён Англии.
Новый амстердам что за город
Войти
Авторизуясь в LiveJournal с помощью стороннего сервиса вы принимаете условия Пользовательского соглашения LiveJournal
Новый Амстердам: история колонии на голландских картах
Голландская колония Новый Амстердам в Америке, ставшая в 1664 г. английским Нью-Йорком, просуществовала всего чуть более 40 лет. За это время она выросла из деревни поселенцев в небольшой городок. Однако, хотя в самой Голландии в это время наблюдался расцвет живописи, никто из художников не отправился в колониальную даль, чтобы запечатлеть североамериканские просторы. Поэтому о том, какой была колония, мы можем судить сегодня только по изображениям на нидерландских картах XVII в.
История колонии началась в начале XVII столетия, когда голландская Вест-Индская компания наняла английского капитана Генри Хадсона (которого они называли на своем языке Гудзоном), чтобы исследовать побережье Северной Америки. Голландцы изучали возможность заложить поселение в Северной Америке и вести торговлю с индейцами. В 1609 г. Гудзон исследовал дельту реки, позже названную его именем, и открыл несколько островов (Манхэттен, Стейтен и др.). Видимо, после этого в район Манхэттена потянулись голландские торговые суда.
В 1613 г. один из таких кораблей, шедший с грузом из Вест-Индии, вез на своем борту необычного человека. Хуан Родригес был сыном португальского моряка и эспаньольской негритянки. Обладая уникальными способностями к изучению языков, Родригес убедил голландского торговца взять его на свой корабль в качестве переводчика. Прибыв на Манхэттен, мулат-переводчик смог контактировать с местными индейцами-алгонкинами. Он изучил их язык, женился на женщине из их племени и остался жить в индейском поселении. Видимо, именно он был переводчиком в знаменитых переговорах 1626 г. между губернатором Новых Нидерландов Питером Минёйтом и старейшинами местного племени Манахатта, которые продали Манхэттен голландцам всего за 60 гульденов.
Питер Минёйт покупает у индейцев о.Манхэттен
За два года до этого маленькая группа колонистов из Нидерландов основала поселение на Губернаторском острове, что напротив Манхэттена. Но после сделки 1626 г. поселение Новый Амстердам было заложено уже на более удобном Манхэттене.
На одной из карт второй половины 1620-х гг. Новый Амстердам уже изображен с построенным каменным фортом и мельницей. Голландские кальвинисты были усердными тружениками.
На гравюре 1640 г. мы уже видим процветающий кальвинистский городок, полный разных товаров и даже рабов. Буквально иллюстрация к книге М.Вебера «Протестантская этика и дух капитализма«.
В 1653 г. поселение Новый Амстердам получило муниципальные права и статус города. Причем, это было самое развитое голландское поселение в Северной Америке, что нашло выражение на карте 1653 г. (где Новые Нидерланды почему-то названы «Новой Бельгией«).
Можно рассмотреть поближе.
Виселица стала центром более поздней иллюстрации жизни голландских поселенцев
К началу 1660-х гг. Новый Амстердам разросся (по переписи в нем проживало 1300 чел.). В городке появилась главная широкая дорога (Breede weg), которую позже англичане переименуют на свой манер в » Broadway «. Кроме крепости на южной оконечности острова, с севера городок защищал длинный частокол, позже перестроенный в 4-хметровую (по ширине) укрепленную деревянную стену. В 1685 г. уже английские колонисты проложат вдоль стены дорогу, которая и получит своё знаменитое название » Wall Street «.
Знаменитый план Нового Амстердама Кастелло. 1660 г.
Современная реконструкция Нового Амстердама
Англичане захватывают Новый Амстердам. 1664 г.
Однако через год, во время подписания Вестминстерского мирного договора, Нидерланды всё-таки вернули Англии эту колонию. Так закончилась её голландская история, и началась британская.
Как Амстердам стал Нью-Йорком
Как Амстердам стал Нью-Йорком
Это и в самом деле очень любопытная история. В семнадцатом веке Голландия была едва ли не самой крупной империей мира. Гвиана, Малайзия, Индонезия, Цейлон, Тайвань, фактории в Индии… Интересно, что все эти экспедиции организовывали две компании — Ост-Индская и Вест-Индская. Они же управлялись и с колонизацией новых земель, фактически не прибегая к помощи государства. Но в задачу автора не входит подробный рассказ о колониальной политике Голландии за много веков. Важно, что к середине девятнадцатого века все эта империя постепенно развалилась — старомодные голландцы не могли противостоять более напористым и более бессовестным (или как лучше сказать — менее совестливым?) англичанам и французам. И читатель вполне может составить себе представление, как это происходило, когда узнает историю превращения голландского поселка Новый Амстердам в город Нью-Йорк.
Итак, голландская Ост-Индская компания решила поискать проход в Китай в обход Новой Земли. Для этого был нанят известный английский мореплаватель Генри Гудзон (вообще-то его фамилия произносится Хадсон, Hudson, но по русской традиции оставим ему фамилию Гудзон), и в марте 1609 года он на фрегате «Полумесяц» отправился в путь.
Путешествие было довольно спокойным, если не считать пары мелких бунтов, вызванных тем, что Гудзон не желал брать рифы при слабом ветре — неторопливые голландские моряки посчитали это вызовом погоде или по крайней мере предвестником ее ухудшения. Еще одним поводом для недовольства стал запрет Гудзона карабкаться на мачты с трубкой в зубах — такое покушение на извечную голландскую традицию не могло не возмутить консервативный экипаж.
4 сентября «Полумесяц» вошел наконец в роскошную бухту, где сегодня стоит город Нью-Йорк. Вот как описывает это событие Вашингтон Ирвинг в своей книге «История Нью-Йорка».
«Остров Маннахата (нынешний Манхэттен — С. Ш.) широко расстилался перед ними как сладостное фантастическое видение или прекрасное создание искусного чародея. Его нежно-зеленые холмы мягко возвышались один над другим, увенчанные могучими, пышно разросшимися деревьями. У некоторых из них сужающаяся кверху крона была обращена к восхитительно прозрачным облакам; другие, отягощенные зеленым бременем вьющихся растений, пригибали свои ветви к земле, покрытой цветами. Пологие склоны холмов в буйном изобилии поросли дереном, сумахом и диким шиповником, алые ягоды и белые цветы которого ярко сверкали среди темной зелени окружающей листвы; тут и там клубы дыма, поднимаясь над маленькими долинами, открывавшимися в сторону моря, казалось, обещали усталым путешественникам ласковый прием… Когда они стояли, с восторженным вниманием вглядываясь в представшее их взору зрелище, из одной долины появился краснокожий мужчина; над его головой развевались перья. В молчаливом изумлении он некоторое время созерцал прекрасный корабль, державшийся на воде, как стройный лебедь, плывущий по серебряному озеру, затем испустил военный клич и, подобно дикому оленю, стремительно бросился в лес, к крайнему удивлению флегматичных голландцев, которые за всю свою жизнь ни разу не слышали такого крика и не видели таких прыжков».
Автор в восхищении задерживается на этом описании, чтобы обратить внимание читателей: вот как умели описывать природу в начале девятнадцатого века! Я даже рекомендовал бы прочитать этот отрывок вслух — в конце концов, мы стали понемногу забывать, что в книге важно не только то, что в ней описано, но и как!
Но я привел этот отрывок не только из эстетических соображений: мягкие линии холмов должны были произвести на привыкших к унылым, плоским, то и дело затопляемым морем ландшафтам голландцев неизгладимое впечатление! И наверное, на борту у них обязательно находился ботаник — иначе как объяснить мгновенную идентификацию столь экзотических деревьев, как дерен и сумах?
Но Гудзон, будучи человеком долга, решил следовать дальше — как вы помните, в его задачу входило отыскать дорогу в Китай. После нескольких дней непрерывной пьянки, в ходе которой выяснилось, что туземцы реагируют на дженевер точно так же, как и голландцы, он поднял паруса и отправился вверх по течению впадавшей в бухту могучей реки, носящей теперь его имя. Но вскоре обнаружилось, что по мере продвижения русло реки становится все более узким, течение все более быстрым, а вода — все более пресной. Честные голландцы, озадаченные таким развитием событий, провели совещание. Необходимость в таком совещании была подсказана еще и тем, что корабль сел на мель. Было принято соломоново решение — послать вверх по течению шлюпку. Через несколько дней шлюпка вернулась, подтвердив, что они находятся в рукаве, который по всем признакам никак не может связывать два океана, и что этим путем они вряд ли попадут в Китай.
Морякам удалось кое-как снять фрегат с мели, после чего они вернулись в исходный пункт и, не теряя времени, отправились назад в Голландию.
Соблазнительные рассказы Гудзона и его штурмана Джуэта об открытой ими земле обетованной вдохновили нескольких купцов создать товарищество под названием «Вест-Индская компания». Они получили патент на исключительное право торговли на берегах Гудзона (река, обманувшая ожидания Гудзона, была все же названа его именем). Была построена фактория под названием Орендж, в честь великого Вильгельма Оранского (ныне город Олбани).
Но этим дело бы и ограничилось, если бы четыре года спустя группа амстердамских колонистов не пустилась в путь к берегам Америки.
Снова предоставим слово Ирвингу:
«Корабль, на котором пустились в путь эти искатели приключений, назывался «Гуде Вроу», то есть «Добрая женщина», в честь жены директора «Вест-Индской компании», всеми (за исключением ее супруга) считавшейся кроткой женщиной, когда она не была пьяна. Это прекрасное судно лучшего голландского образца построили искуснейшие корабельные плотники Амстердама, которые, как хорошо известно, всегда придают кораблям чудесные формы женщин своей страны… Подобно общепризнанной первой красавице Амстердама, оно было тупоносое, с двумя огромными крамболами, медной обивкой подводной части, а также небывало громадной кормой!»
Я настоятельно рекомендую читателю достать эту замечательную книгу!
Увидев на берегу индейцев, герои обратились к ним на нижнеголландском диалекте, звуки которого привели туземцев в такой ужас, что они бросились врассыпную. Вдохновленные столь легкой победой, честные голландцы ступили на берег и буквально онемели от открывшегося им великолепия: топи и болота вокруг предоставляли замечательные возможности для строительства запруд и плотин, мелководье у берегов позволяло строить доки — словом, налицо были все неудобства и препятствия, столь необходимые для закладки истинно голландского города.
Автору кажется, что той же самой логикой руководствовался и Петр Великий при закладке Санкт-Петербурга — он все же учился корабельному делу и градостроительству не где-нибудь, а в Голландии!
Итак, голландцы разгрузили свои корабли и взялись за топоры. Местное население постепенно попривыкло к нижнеголландскому диалекту; хотя они и не понимали ни слова из того, что говорилось, но природное чутье подсказывало им, что особого вреда от пришельцев ждать не следует. Вскоре между туземцами и вновь прибывшими поселенцами завязались вполне дружелюбные отношения, в том числе и торговые. Разумеется, искушенные в торговых делах голландцы надували индейцев почем зря, но все это происходило в такой незамысловатой и добродушной форме, что туземцы не обижались, тем более что запасы пушнины в лесах были неисчерпаемы.
К 1626 году в колонии появился первый губернатор — Петер Минуит. Первое, что он сделал, — купил у индейцев остров Маннахата. Заплатил даже по тем временам недорого — шестьдесят гульденов и кое-что из украшений. Но все же купил, а не отнял, как это делали испанцы в Южной Америке. Так появилась первая голландская колония — Новые Нидерланды, а поселок стал называться Новым Амстердамом.
Поначалу жизнь в новой колонии была довольно идиллической. Поселенцы привычно осушали болота, отводили ручьи, доили коров и курили замечательные длинные трубки. Основывая свое первое поселение, они объявили, что их колония будет управляться по Божьим законам, пока у них не найдется время создать лучшие. Но отдельные правонарушения все же встречались, поэтому один из губернаторов Новых Нидерландов решил ввести наказания. Для этой цели была построена огромная виселица. Но преступников вместо того, чтобы вешать за шею, как полагается, вешали за брючный пояс. Так он, к восторгу детворы, болтался в течение часа, дергаясь и смешно размахивая руками и ногами, а потом его снимали и пинком под зад отпускали на все четыре стороны. И это в Средние-то века! Автору кажется, что такой способ наказания преступников сравнительно гуманен даже для нашего времени. Видимо, голландцы насмотрелись казней у себя на родине и прониклись к ним отвращением.
Автор с наслаждением разглядывает жанровые картины тех лет. Мужчины в картузах и пышных штанах. Но особенно автору нравятся женщины — в подбитых ватой коленкоровых чепцах, в коротких многочисленных юбках, украшенных яркими лентами и огромными карманами. Кое у кого на поясе можно даже разглядеть ножницы и подушечку для булавок…
А тем временем в Англии мудрое правительство решило, что путь к спасению души только один, а все остальные пути ведут в ад. Поэтому тех, кто не желает идти этим путем добровольно, надо для их же блага вернуть на праведную дорогу насильно. Но, как всегда, нашлась группа сомневающихся, а главное, высказывающих свои сомнения вслух. Люди, имеющие свое мнение, никогда и нигде не пользуются благорасположением правителей, поэтому тогдашние диссиденты подвергались всевозможным преследованиям, вплоть до довольно чувствительных в виде костра и виселицы. Устав от этих неприятностей, а главным образом от невозможности свободно выражать свое мнение, они все, как один, погрузились на корабль и отбыли в Америку. Индейцы поначалу перепугались неслыханной говорливости пришельцев, но потом попривыкли, поняв, очевидно, что на их глазах зарождается свобода слова, которой они в будущем и сами смогут воспользоваться. Они в шутку назвали пришельцев «яноки», что значит «молчуны». Слово это, потеряв корневую гласную и превратившись в «янки», дожило до наших дней.
Энергичные и непоседливые англичане доставляли степенным голландцам кучу хлопот. Они, не спрашивая разрешения, строили дома, где им вздумается, начинали обрабатывать любой понравившийся им участок, а главное, совращали добродетельных голландских девушек, которым очень понравился своеобразный обычай чужестранцев: юноша и девушка, чтобы лучше узнать друг друга, чтобы понять, так сказать, кто чем дышит, спят, не раздеваясь, в одной постели. Мамаши, убедившись, что этот невинный ритуал довольно часто приводит к появлению детишек, категорически запретили своим дочерям в нем участвовать, но даже вошедшее в поговорку послушание голландских девушек имело свои границы.
Когда-то Платон и Аристотель утверждали: честность — лучшая политика. Может быть, в их времена так оно и было, но в нашем случае эта максима явилась чистейшим и гибельным недоразумением. Пока голландцы пытались усовестить наглых янки, те захватывали все новые и новые земли, нападали на форты, грабили путников. Как читатель наверняка помнит, в это время в Голландии разразился тюльпанный кризис, так что метрополии стало не до колонии, которая почти не приносила дохода. К тому же соперничество Англии и Голландии на море перешло в необъявленную войну. Как-то раз на горизонте появился английский военный корабль. Встревоженные поселенцы принялись, как один, курить свои трубки и напустили столько дыма, что корабли прошли мимо, не заметив поселка, — посчитали, наверное, что это туман. В ихней Англии — обычное дело.
Но когда в 1664 году к берегу Манхэттена подошел английский флот, безоружная колония сдалась без сопротивления. Английский король Карл II подарил новую землю своему брату Якобу, герцогу Йоркскому и Олбанскому. Так Новый Амстердам стал Нью-Йорком, а со временем появился и город Олбани — нынешняя столица штата Нью-Йорк.
Так что постепенно Голландия растеряла все свои колонии (последнюю — Индонезию — уже после Второй мировой войны) и утратила свое величие.
Впрочем, автору кажется, что Нидерланды и сейчас великая держава. Потому что величие государства заключается не в количестве ядерных ракет на квадратный метр населения, а в том, как оно обращается со своими гражданами. Все ли здоровы? Не голоден ли кто, упаси Господи? Как там старички — не скучают ли? И если государство постоянно об этом думает, а еще лучше — делает что-то в этом направлении, то это и есть великое государство.
Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Продолжение на ЛитРес
Читайте также
Телеграмма доктора Сьюворда из Лондона — профессору Ван Хелсингу в Амстердам
Телеграмма доктора Сьюворда из Лондона — профессору Ван Хелсингу в Амстердам 4 сентября. Нашей больной сегодня значительно
Телеграмма доктора Сьюворда из Лондона — профессору Ван Хелсингу в Амстердам
Телеграмма доктора Сьюворда из Лондона — профессору Ван Хелсингу в Амстердам 5 сентября. Нашей больной все лучше и лучше. Хороший аппетит, спокойный сон, отличное настроение,
Телеграмма доктора Сьюворда из Лондона — профессору Ван Хелсингу в Амстердам
Телеграмма доктора Сьюворда из Лондона — профессору Ван Хелсингу в Амстердам 6 сентября. Ужасная перемена к худшему. Немедленно приезжайте. Холмвуду ничего не сообщаю, пока не встречусь с
КАК Я СТАЛ МАЛЕНЬКИМ
КАК Я СТАЛ МАЛЕНЬКИМ Я родился в 1933 году. Ну, само собой, родился, рос, кормили соскою, жил, работал, стал староват, как писал Маяковский. И дорос — в зените, так сказать, своей жизни — до 168 сантиметров»Много это или мало? Ну, смотря когда. Среди неандертальцев ходил бы в
Как ад стал раем
Как ад стал раем Хранитель списка живых и мертвых Пань-гу доложил Янь Вану, что после прибытия Мяо Шань в аду никто больше не мучается и все осужденные преисполнились радости. «Поскольку всегда утверждали, – добавил он, – что для соблюдения справедливости должны
О. Буле (Амстердам) Скандал в Перми (из тайной истории русской гимназии)[140]
О. Буле (Амстердам) Скандал в Перми (из тайной истории русской гимназии)[140] 2 мая 1908 года Лев Толстой получает встревоженное письмо от некой Отилии Циммерман, начальницы частной мужской гимназии в Перми. Подчеркнув, что нижеизложенное не касается лично ее, начальница
Виллем Вестстейн (Амстердам) Законы числа у Хлебникова
Виллем Вестстейн (Амстердам) Законы числа у Хлебникова Я всматриваюсь в вас, о числа, И вы мне видитесь одетыми в звери, в их шкурах, Рукой опирающимися на вырванные дубы. Вы даруете – единство между змееобразным движением Хребта вселенной и пляской коромысла, Вы
Старый Нью-Йорк и Новый Амстердам
Мифы и легенды великого города
Архивный проект «Радио Свобода на этой неделе 20 лет назад». Самое интересное и значительное из архива Радио Свобода двадцатилетней давности. Незавершенная история. Еще живые надежды. Могла ли Россия пойти другим путем?
Марина Ефимова: В мае в Америке начался Год Нью-Йорка, поскольку подходит столетие того момента, когда этот дракон поглотил все окрестные городки, сделав их своими районами или боро, что по-голландски значит город. Но, говоря об истории Нью-Йорка, нам придется, хотим мы этого или не хотим, начать с другого города, не со столицы мира, а со столицы небольшой голландской колонии, которая носила название Новый Амстердам и которой правил губернатор Питер Стайвесант. Вот как описывает его историк, директор Американо-нидерландского общества Чарльз Геринг.
Марина Ефимова: Это была характеристика, данная ученым. Послушаем теперь писателя Вашингтона Ирвинга, автора знаменитой никербокеровской «Истории Нью-Йорка», и даже, строго говоря, не его, а современника губернатора Стайвесанта, некоего мистера Никербокера, чью рукопись, якобы, обработал век спустя великий американский прозаик и русский переводчик Равинский.
Диктор: «Сказать просто, что Питер Стайвесант был героем, значит ничего не сказать. Он был поистине сочетанием героев, ибо обладал крепким, сухощавым телосложением, как Аякс Теламон, сутулыми плечами, за которые Геркулес отдал бы свою шкуру (я имею в виду львиную шкуру), и мощью голоса, звучавшего как из бочки. Эта великолепная внешность несказанно выигрывала от случайного преимущества, которым, к моему удивлению, ни Гомер, ни Вергилий не наделили ни одного из своих героев, хотя оно стоит всех жалких царапин, упоминаемых в «Илиаде» и «Одиссее».
Это было не что иное, как страшная деревянная нога – единственная награда, заслуженная им в битвах за родину. И он гордился этой ногой так, что даже велел изящно инкрустировать ее серебром. Он говорил, что ценит ее больше, чем все остальные конечности вместе взятые».
Марина Ефимова: Итак, Стайвесант удерживал колонию Новые Нидерланды в руках Старых 12 лет. Но чего ему это стоило! С границ колонии к Манхэттену подступали не только англичане из Коннектикута и Род-Айленда, но и другие воинственные соседи, из Новой Швеции, например, нынешнего Делавэра. И когда они захватили одно из голландских укреплений, форт Кашемир, голландский губернатор решил дать шведам урок. Он подошел на своей галере по реке Делавэр к шведскому форту Кристина, и бросил на штурм все свое войско.
Диктор: «За Стайвесантом, уже заслужившим прозвище Твердоголового Пита, следовал верный оруженосец Энтони ван Корлеар с его знаменитой трубой, которой он прельщал девиц из всех колоний. Затем шли, переваливаясь, Ван Вейки, Ван Дейки и Тен Ейки, Ван Хоссены и Ван Гиссены, Ван Винкли и Ван Даммы, Вандербильты и Вандерворты, Хоппедонки и Никербокеры, шли десятиштанники и крепкоштанники и еще куча богатырей с заковыристыми именами. Все они шли, основательно подкрепившись и, как сказал великий голландский поэт, «полные гнева и капусты». У подножия холма они все разом закурили трубки, выпустили клубы дыма и под их прикрытием двинулись на штурм. Коварные шведы ждали наверху под прикрытием деревьев, пока голландцы не поднялись до середины холма, а затем дали такой оглушительный залп, что из скал брызнули ручьи, которые текут там и по сей день. Все голландцы, без сомнения, полегли бы на поле брани, если бы шведы не держались своей обычной привычки в момент выстрела зажмуривать глаза и отворачиваться. Это и решило исход битвы».
Марина Ефимова: Чарльза Геринга я спросила, насколько описание истории Нью-Йорка Вашингтоном Ирвингом близко к реальной истории Нового Амстердама и его губернатора Стайвесанта?
Чарльз Герринг: У Ирвинга многие близкие друзья были голландцами. Его «История Нью-Йорка», написанная вымышленным голландцем Никербокером, не только сатира на голландский период нью-йоркской истории, но и вообще шарж на голландские обычаи, характер, предрассудки. Его книга никогда не претендовала на точное описание истории, зато она стала одним из главных развлечений своего времени. Вашингтон Ирвинг был, быть может, самым талантливым американским писателем начала 19 века.
Марина Ефимова: После сражения со шведами, как и после многих других подобных битв, губернатор неизменно в победном настроении возвращался по Гудзону в Новый Амстердам.
Диктор: «Поверьте мне, джентльмены, картины, представлявшие взгляду экипажа галеры Питера Стайвесанта, были далеко не теми, какие можно увидеть в наше вырождающееся время. Полное безлюдье и одичание царили на берегах могучей реки, рука цивилизации еще не уничтожила темные леса и не смягчила ландшафты.
Вот галера проходит вдоль подножия скал Нью-Джерси. Они вздымаются как несокрушимая стена от воды к небесам. Если верить преданию, их создал в давние времена могущественный дух Маниту. Они были обширной темницей, в скалистые недра которой Маниту заключил мятежных духов, недовольных его властью. Наконец, гордый Гудзон в своем неудержимом беге к океану взломал их тюрьму и торжествующе покатил свои волны среди ее грандиозных развалин».
Марина Ефимова: Пока Питер Твердоголовый бил шведов, новоамстердамцы ударились в политику. На многочасовых собраниях они вместо благодарности непрерывно критиковали губернатора. В своей «Истории» Ирвинг пишет:
Чарльз Геринг: Сейчас история правления Стайвесанта известна день за днем, и мы знаем, что он был, как говорится, справедлив, но строг. Что он был человеком мудрым и уверенным в своих решениях, настолько уверенным, что считался непреклонным. Его часто обвиняли в несговорчивости и негибкости, поскольку он всегда предпочитал следовать букве закона или устава. Но Твердоголовый Питер был абсолютно и категорически неподкупным человеком. Я думаю, что он был одним из самых честных губернаторов Нью-Йорка.
Диктор: «Приятно было смотреть на доблестного Питера, когда субботними вечерами он сиживал среди старых бюргеров на заросшем травой укреплении городской батареи, ставшей местом народных гуляний. Он одобрительно кивал танцорам, и иногда от чистого сердца крепко целовал веселую красотку, перетанцевавшую соперниц».
Марина Ефимова: Кстати сказать, это место, которое теперь называется Бэттери-парк, так и осталось местом городских гуляний. Осталось ли что-нибудь еще в Нью-Йорке со времен Питера Стайвесанта?
Марина Ефимова: Тут-то, конечно, и вспоминаются восхитительные новеллы Вашингтона Ирвинга «Рип ван Винкль» и «Легенда об уснувшей долине», а, точнее, «Легенда сонной долины», где так сочно нарисована аппетитная, благодушная и живописная Новая Голландия.
Чарльз Геринг: «Легенда сонной долины» интересна еще и тем, что в ней Ирвинг запечатлел разницу в подходе к жизни голландцев, которые инертны, довольны жизнью, довольны самими собой и благодарны господу за то, что имеют, и новоанглийских коннектикутских янки, которые всегда хотят больше того, что у них есть. Это несоответствие двух национальных характеров и двух образов жизни началось уже при Стайвесанте, и достигло крайнего напряжении во времена Вашингтона Ирвинга.
Марина Ефимова: Вот об этом-то и речь!
Диктор: «Не проходило месяца без того, чтобы маленькие голландские поселения у границы не были встревожены неожиданным появлением толпы захватчиков из Коннектикута. Обычно это были шайки длинноногих худощавых мошенников с топорами на плечах и тюками за спиной, твердо решивших благоустроить страну вопреки желанию ее владельцев.
Замечательно то, что где бы ни осели эти хитрые пришельцы с востока, честные и нерасторопные голландцы оттуда постепенно исчезали, медленно отступая, как индейцы перед белыми, ибо совершенно не выносили болтливого, раздражительного, непривычного торгашеского нрава своих новых соседей».
Марина Ефимова: Как бы то ни было, губернатор Питер Стайвесант и его верный оруженосец Энтони ван Корлеар отправились на переговоры в Коннектикут. Они ехали вдоль тихой живописной реки Коннектикут через городки и деревни янки, где их ждали, сообщает Ирвинг, лишения и неприятности. То их нагнали верхами с десяток помещиков с назойливыми расспросами о ценах в Новом Амстердаме, то накинулась толпа дьяконов, требующих уплаты пяти шиллингов за то, что они путешествуют в воскресенье. Не говоря о том, что женщины постоянно задерживали Энтони, заставляя его играть на трубе. Одно слово – вражеская территория. И вот во время переговоров с коннектикутской ассамблеей Стайвесант вдруг получил сведения из частных рук, что от берегов Англии отошла эскадра с заданием покорить колонию Новые Нидерланды. Легко себе представить, как разъярился старый воин, увидев, что попал в ловушку. Ярость его была так велика, что, по преданию, он пытался войти в тайный сговор с индейцами.
Марина Ефимова: Последняя глава никербокеровской «Истории Нью-Йорка» открывается любопытным рассуждением о последствиях всякой агрессии на примере истории Новых Нидерландов.
Диктор: «Предательски захватив новонидерландский форт Кашемир, шведы навлекли на свои головы мщение Питера Стайвесанта, отнявшего у них всю Новую Швецию. Завоеванием Новой Швеции Стайвесант воскресил старые притязания Великобритании, и та покорила Новые Нидерланды. Вскоре и вся Северная Америка стала владением Англии. Но объединенные Британской короной США стали так могущественны, что сумели сбросить с себя ее иго и превратились в независимое государство. Цепь последствий на этом не закончилась. Успешная революция в Америке спровоцировала кровавую революцию во Франции, которая повлекла за собой могущественного Бонапарта и французскую тиранию, повергшую в смятение весь мир. И все государства, одно за другим, были наказаны за свои злополучные победы.
Марина Ефимова: «Когда до Нового Амстердама домчался посланец губернатора с известием о предстоящем нападении англичан, жители города прибегли к своему любимого средству – народным собраниям. Если верить преданиям и Вашингтону Ирвингу, главным образом обсуждался вопрос: возможно и разумно ли уничтожить Великобританию? Сложили также две песни, в которых англичан безжалостно колотили. Но настроения жителей резко переменились, когда в городской гавани бросили якоря два гордых английский фрегата. Вернувшийся Питер Стайвесант мрачно разглядывал их с крыши своего дома. Там же, на крыше, он прочел и учтивейшее послание английского полномочного поста полковника Николса с предложением сдать город без сопротивления. Подмоги не было. Народ поговаривал о сдаче, трусливые бургомистры умоляли губернатора отдаться на милость англичан, но Питер Стайвесант решил защищать город во что бы то ни стало. А в это время англичане не дремали, они распространили воззвание, в котором прельщали простаков-голландцев примирительными заверениями.
Диктор: «Они обещали каждому, кто подчинится власти британского короля, разрешить мирно владеть своим домом, женой и огородом с капустой, курить трубку, разговаривать по-голландски, носить столько штанов, сколько диктует голландская мода, и по-прежнему ввозить горшки из Голландии вместо того, чтобы производить их на месте. И, главное, от него не потребуют, чтобы он почитал других святых, кроме Санта-Клауса, который и впредь будет официально считаться покровителем города».
Марина Ефимова: Накануне назначенного дня осады толпа жителей во главе с бургомистрами пришла к Стайвесанту с петицией, прося его сдать город. Уже не в сатирической «Истории» Ирвинга, а в документальной книге Анны и Рассела Краузе говорится, что старый воин взглянул на петицию и увидел, что первым в списке подписавших стоит имя его 18-летнего сына Балтазара Стайвесанта.
Только тогда, едва сдерживая слезы, губернатор подписал документ о сдаче. Мистер Геринг, как в действенности случилось, что отважный, гордый Питер Стайвесант сдал город без боя?
Чарльз Геринг: Тут нужно принять во внимание, что в это время голландцы не были в состоянии войны с Англией, это как раз был период между двумя войнами. Так что город не был готов к обороне, защитникам не хватило бы боеприпасов. Была еще одна опасность. На территории голландской колонии жило очень много англичан. В день осады Стайвесанту донесли, что толпы мародеров из англичан скопились у всех паромов, чтобы начать грабить Манхэттен при первых звуках выстрелов. Словом, он пошел на переговоры и открыл город. Так что это была неожиданная атака и все произошло во время перемирия.
Рая Вайль: На том месте, где похоронен Питер Стайвесант, стоит без малого уже 200 лет епископальная церковь Святого Марка. Это Ист-Виллидж, угол 2 авеню и 10 улицы, один из приятнейших районов Манхэттена – тихо, зелено, река в двух кварталах.
Пат Томпсон (главный администратор церкви): Когда-то это все были владения Стайвесанта. Он купил на Ист-Сайде землю, от самой нижней точки восточного Манхэттена вплоть до нынешней 14 стрит, основал ферму, а через 10 лет построил на ней каменную часовню, ставшую основанием церкви Святого Марка. Старожилы и поныне называют этот район Баури-Фарм.
Рая Вайль: Тут надо пояснить, что церковь Святого Марка является организатором и спонсором многих культурах программ. Как отнесся бы к этому Питер Стайвесант, человек, как известно, необычайно строгих религиозных нравов?
Пат Томпсон: Мы часто задаем себе тот же вопрос. Существует легенда, что его дух и поныне здесь обитает, и каждый раз в новогоднюю ночь он обходит свои владения, проверяя, что нового произошло у нас за год. Надеюсь, ему нравится то, что мы делаем.
Марина Ефимова: Питер Стайвесант умер в феврале 1672 года так и не простив свой город. Но город сам к нему пришел.
Диктор: «Ему устроили величественные похороны. Город совершенно опустел, жители шли толпами отдать последний долг своему верному губернатору. Многие старые бюргеры, чьи флегматичные лица никогда не смягчались, теперь задумчиво попыхивали трубками и большие слезы скатывались по их щекам».
Марина Ефимова: Бюргеры все еще испытывали угрызения совести за то, что предали своего губернатора и отказались защищать Нью-Амстердам. Хотя они не могли пожаловаться на английское правление. Честно говоря, захватив город, англичане совершили всего один насильственный акт: они переименовали Нью-Амстердам в Нью-Йорк.
