Триптих «Прощание с Бит-Боем»
Из КСПшных анекдотов от Берга (Владимира Ланцберга) «И петь нам, и весело петь!» с участием Михаила Трегера:
Продовольственная программа концерта.
Аникееву поверить, в принципе, несложно. Труднее сейчас поверить, какие сами по себе времена были всего-то лет 10-20 назад.
И вот они прилетают в Горький, спускаются по трапу самолёта и видят, как к ним устремляются двое а штатском:
— Вы из Ленинграда?
— Да.
— А в сумочках у вас что? М-да. Пройдёмте с нами!
Надо думать о перспективе.
— У нас самолёт опоздал, мы не могли участвовать в первом туре, как нам быть?
Я говорю:
— Давайте пропустим их сразу на второй, посмотрим, что они такое.
Жюри первого тура отвечает:
— Нет, нельзя.
Я говорю:
— Ну, они же не виноваты, можно в порядке исключения, один номер ничего не решает.
Примечание исскуствоведа: супруги Чиковани успешно выступили в Питере, став дипломантами фестиваля и завоевав специальный приз фирмы «Аккорд».
В граде вечного ненастья,
Где скрещение судеб,
Раздели со мною счастье,
Преломи со мною хлеб.
Выпьем горького вина
Из подвалов мирозданья.
Что ж, что сорвано дыханье —
Разве наша в том вина?
Разве наша в том вина,
Что от века нам досталось
Цвета серого — сполна,
Голубого — только малость.
Этой малостью с тобой
Нам дано распорядиться,
Чтоб последние страницы
Не зияли пустотой.
Чтобы нам хватило сил,
Унижений не считая,
О пощаде не просить,
Улыбнуться, отлетая…
Ведь душа, покинув клеть,
Не заботится о крове…
Только б не на полуслове,
Только б до конца допеть!
Я люблю твой Петроград,
а другого не замечу.
Всё, что нам казалось вечным,
разрушают и бранят.
Респектабельный на вид,
этот мир потусторонний
ночи белые не тронет
и Неву не запретит.
Но по-прежнему нас ждёт
на прогулку с разговором
город истинный, который
в нашей памяти живёт.
Это время учит врать,
предлагает новый фетиш.
Если времени ответишь,
вечность можешь потерять.
Здесь по-прежнему стоят
кем-то свергнутые зданья,
назначаются свиданья,
не лукавят и не льстят.
Здесь по-прежнему нас ждёт
на прогулку с разговором
город истинный, который
в нашей памяти живёт.
Ну что ж корабль готов поймали ветер снасти
Песенка Бит-Боя приносящего счастье
Ну что ж, корабль готов, поймали ветер снасти, Над башней маяка созвездия зажглись, И окнами домов распахнутыми настежь Глядит из далека притихший, сонный Лисс. 2х2 р.
На сотню мелочей удача не делима, На сотню мелких бед не делится беда, Когда в судьбе твоей гроза проходит мимо, То в чьей-нибудь судьбе она гремит тогда.
И если злой недуг в сердцах еще горячих, Ты щедростью своей им светишь до конца. Но жалко, что крадут огонь твоей удачи Огарками свечей холодные сердца.
Когда придет пора, устало веки смежим, Свой долг перед судьбой давно вернув сполна, А где-то до утра глядит с тоскою Реже, Как тает над волной ущербная луна.
Я в детстве, как любой из Вас Летал во сне, летал не раз, И каждый раз надеясь, Что это не во сне я.
Я плыл, глотая высоту, Мне объясняли и раз сто, Потом все прекратилось, Наверное, я вырос.
Летели дни и облака, Летели листья и снега, В мои же сновиденья Вселилось тяготенье.
И вдруг, я вновь подняться смог, Но появился потолок, Захлопнувшись со стуком Над головою люком.
Он синеву закрасил мне, Как и положено во сне, Другим цветам примером, Надежным, черно- белым.
И я как будто в облаках, Но все не выше потолка, И с каждым шагом вижу, Становится он ниже.
Пусть от полета моего Не сохранилось ничего, Помимо детской веры Берущего барьеры.
Но мне наверное везет, Ведь у меня остался взлет, Тому, кто не летает, И этого хватает.
Голубой лев Ленинградскому ТЮЗу
С времен давнишних вслед за мной, При ясной и плохой погоде Походкой ели слышной ходит Лев, абсолютно голубой.
Мне с детства этот лев знаком, Всему ушедшему порука, И грустно мне, когда он руку Шершавым лижет языком.
Когда решаюсь я порой Свершить неправедное дело, Он сзади подойдет несмело, И в спину ткнется головой.
Но боль приученный терпеть Мой лев, стареющий недужен, Не так он в детстве был мне нужен, Как нужен взрослому, теперь.
Не забывайте львов своих, Когда-то выдуманных Вами, И будет охранятся львами Мир откровенья и любви.
Не то, они умрут в тоске, Не слыша ласкового слова, И станет меньше голубого В палитре всех земных страстей
И кончился Январь Е.К.
И кончился январь! Засыпано, затоптано, И рад, что пронесло, И жаль, что не вернуть. Но кончился январь, Февраль шумит под окнами И не дает забыть, И не дает уснуть.
Ты врешь, что ты права И что не все потеряно Не стоит, мол, спешить:
посв. летчикам первых ночных трасс и в их числе Антуану Д’Сент Экзюпери.
Ночь над землей холодом дышит, Бездной глухой давит на крыши, Души пронзает взглядом совиным, И не поднять головы нам.
Звякнут ключи, бдительно, сонно, Вязнут лучи в шторах оконных, Только безумец может пытаться Ночью с землею расстаться.
Стихнут шаги по пустой мостовой, Город сомкнется у нас за спиной, Сердце стучит, и в моторе стучит Вызов покою, вызов ночи.
Вызов ночи, сонному гнету Мир промолчит вслед самолету, И оставляем в темной дали мы Беды, сомненья, любимых.
Взгляд опален сказочным блеском, Тонет полет в море вселенском, И распластавшись птицей над миром Легче назваться людьми нам.
Проще на ощупь ползти в темноте, Но человек, ты обязан лететь. Мир, вот площадка для взлета твоя, Звезды, твой самый надежный маяк.
На свете мудрый старец жил, Омар- Хайям он звался, С напитком тем, что сердцу мил, С вином не расставался.
Его он пил среди снегов, Среди песков и скал, Он факт рожденья своего До смерти отмечал.
Прощальный мой единый крик, Младенца первый крик Переложил он на стихи, Догадливый старик.
Слова легки, как кислород, Как воздух сладкий, но Сухая глотка рот дерет, Запей стихи вином.
Пить, говорил он, можно все, Необходимо только, Запомнить крепко, где и с кем, За что, когда и сколько.
Но этой мудрой простоты Не признавал он сам, Кувшин не терпит пустоты, Считал Омар- Хайям.
Твердили близкие одно, Огонь ты свой умерь, Есть у кувшина жизни дно, Оно зовется «Смерть».
А он в ответ: Откуда нам Узнать, что суждено, В кувшине не увидишь дна, Покуда есть вино.
И пусть косятся на меня, Что я вина поклонник, Жив до сих пор Омар- Хайям, А трезвых, кто упомнит.
Ну что ж, друзья, Я выйду к Вам В душевном неглиже, Еще я не Омар- Хайям Но пьяница уже.
Всю ночь шел дождь, к утру он перестал, И тем опять признать победу света, Но было ясно, сказочного лета Свершился прозаический финал.
Случилась осень, вдруг, не приходя, Для лета вырыв скорую могилу, Был будний день, и не хватило силы Оплакать лето, даже у дождя.
Дождь все возьмет, свое и не свое, Когда замрут все в трауре рябины, Мы с ним оплачем в те сороковины И лето, и себя, и бытие.
Когда-то лето новое придет, Придет, но час рассвета не обманет, Не мы его, оно нас не застанет, И осень нас привычно отпоет.
Она свой срок отцарствует сполна, Любовь и боль всех пасынков природы, Не время года, время перехода В другой предел, в другие времена.
И словно, сохраняя уговор Мы в слове «Осень» понижаем голос, И наши души, как и наше соло Разноголосый покидают хор.
Откуда он взялся, тот старый трамвай, Смешной, одноглазый, без номера, Что в осень вошел, словно грешники в рай В венке золотистого колера.
Откуда он взялся, и кто его вел, Сквозь город смятеньем охваченный, Он шел по бульварам, по улицам шел, Маршрутом нигде не означенным.
И люди смолкали завидев его, Поняв головою ли, сердцем ли, Что можно держаться пути своего Чужими довольствуясь рельсами,
А были такие, что канули в нем, Без вести, без роду, без племени Приняв очищенье осенним огнем, Коснувшись подножки, как стремени.
В полуденный час, иль в полуночный час, На улицах, или под крышами, Трамвай этот, может окликнет и Вас, Звонком осторожным, не слышимым.
И Вам улыбнется водитель седой, Улыбкой знакомой, забытою, И осень затянет опавшей листвой Следов Ваших раны открытые.
Скрип шагов похож на крик, Скрип шагов ночных, нечаянных, Крик отчаявшихся чаек Покидавших материк.
Облик наш не удержать В уготованной темнице, Проступают наши лица, Сквозь офсетную печать.
Встать, и другу поклониться, Мимоходом мать обнять, Скрипы, крики, всхлипы, лица, Все в руках не удержать.
Вот так зима случилась, Как вырвалась из пут, Кому- нибудь на милость, Кому- нибудь на суд.
Гигантские полозья В душе оставят след, Кому нибудь на пользу, Кому нибудь во вред.
Всех, кто уже не молод, Всех, кто замедлил бег, Подкашивает холод, Но согревает снег.
Февраль, свиреп и чуден, Снег переплавил в лед, Но это только будет, Когда- нибудь придет.
В замен сырого кашля, Всей слякоти взамен Зима придет за каждым, Кто жаждет перемен
И чужда постепенность Ее большим шагам, Княгиня, Ваша Светлость, Я поклоняюсь Вам.
Вдоль дороги горы снега, Нам сегодня не до смеха, Вот, нежданная помеха, Вот негаданный затор.
Этот снег, кому он нужен, В перспективе только лужи, И заранее простужен Ты судьбы свою клянешь.
Ребятишкам, очевидно, Увязать в снегу не стыдно, Но а мы, народ солидный, Нам подходит больше дождь.
У прохожих злые лица, Безобразие твориться, Снег садиться на ресницы, Не давая в даль глядеть.
ЛитЛайф
Жанры
Авторы
Книги
Серии
Форум
Трегер Михаил
Книга «Стихи и песни»
Оглавление
Читать
Помогите нам сделать Литлайф лучше
Песенка Бит-Боя приносящего счастье
Ну что ж, корабль готов, поймали ветер снасти, Над башней маяка созвездия зажглись, И окнами домов распахнутыми настежь Глядит из далека притихший, сонный Лисс. 2х2 р.
На сотню мелочей удача не делима, На сотню мелких бед не делится беда, Когда в судьбе твоей гроза проходит мимо, То в чьей-нибудь судьбе она гремит тогда.
И если злой недуг в сердцах еще горячих, Ты щедростью своей им светишь до конца. Но жалко, что крадут огонь твоей удачи Огарками свечей холодные сердца.
Когда придет пора, устало веки смежим, Свой долг перед судьбой давно вернув сполна, А где-то до утра глядит с тоскою Реже, Как тает над волной ущербная луна.
Я в детстве, как любой из Вас Летал во сне, летал не раз, И каждый раз надеясь, Что это не во сне я.
Я плыл, глотая высоту, Мне объясняли и раз сто, Потом все прекратилось, Наверное, я вырос.
Летели дни и облака, Летели листья и снега, В мои же сновиденья Вселилось тяготенье.
И вдруг, я вновь подняться смог, Но появился потолок, Захлопнувшись со стуком Над головою люком.
Он синеву закрасил мне, Как и положено во сне, Другим цветам примером, Надежным, черно- белым.
И я как будто в облаках, Но все не выше потолка, И с каждым шагом вижу, Становится он ниже.
Пусть от полета моего Не сохранилось ничего, Помимо детской веры Берущего барьеры.
Но мне наверное везет, Ведь у меня остался взлет, Тому, кто не летает, И этого хватает.
Голубой лев Ленинградскому ТЮЗу
С времен давнишних вслед за мной, При ясной и плохой погоде Походкой ели слышной ходит Лев, абсолютно голубой.
Мне с детства этот лев знаком, Всему ушедшему порука, И грустно мне, когда он руку Шершавым лижет языком.
Когда решаюсь я порой Свершить неправедное дело, Он сзади подойдет несмело, И в спину ткнется головой.
Но боль приученный терпеть Мой лев, стареющий недужен, Не так он в детстве был мне нужен, Как нужен взрослому, теперь.
Не забывайте львов своих, Когда-то выдуманных Вами, И будет охранятся львами Мир откровенья и любви.
Не то, они умрут в тоске, Не слыша ласкового слова, И станет меньше голубого В палитре всех земных страстей
И кончился Январь Е.К.
И кончился январь! Засыпано, затоптано, И рад, что пронесло, И жаль, что не вернуть. Но кончился январь, Февраль шумит под окнами И не дает забыть, И не дает уснуть.
Ты врешь, что ты права И что не все потеряно Не стоит, мол, спешить:
посв. летчикам первых ночных трасс и в их числе Антуану Д’Сент Экзюпери.
Ночь над землей холодом дышит, Бездной глухой давит на крыши, Души пронзает взглядом совиным, И не поднять головы нам.
Звякнут ключи, бдительно, сонно, Вязнут лучи в шторах оконных, Только безумец может пытаться Ночью с землею расстаться.
Стихнут шаги по пустой мостовой, Город сомкнется у нас за спиной, Сердце стучит, и в моторе стучит Вызов покою, вызов ночи.
Вызов ночи, сонному гнету Мир промолчит вслед самолету, И оставляем в темной дали мы Беды, сомненья, любимых.
Взгляд опален сказочным блеском, Тонет полет в море вселенском, И распластавшись птицей над миром Легче назваться людьми нам.
Проще на ощупь ползти в темноте, Но человек, ты обязан лететь. Мир, вот площадка для взлета твоя, Звезды, твой самый надежный маяк.
На свете мудрый старец жил, Омар- Хайям он звался, С напитком тем, что сердцу мил, С вином не расставался.
Его он пил среди снегов, Среди песков и скал, Он факт рожденья своего До смерти отмечал.
Прощальный мой единый крик, Младенца первый крик Переложил он на стихи, Догадливый старик.
Слова легки, как кислород, Как воздух сладкий, но Сухая глотка рот дерет, Запей стихи вином.
Пить, говорил он, можно все, Необходимо только, Запомнить крепко, где и с кем, За что, когда и сколько.
Но этой мудрой простоты Не признавал он сам, Кувшин не терпит пустоты, Считал Омар- Хайям.
Твердили близкие одно, Огонь ты свой умерь, Есть у кувшина жизни дно, Оно зовется «Смерть».
А он в ответ: Откуда нам Узнать, что суждено, В кувшине не увидишь дна, Покуда есть вино.
И пусть косятся на меня, Что я вина поклонник, Жив до сих пор Омар- Хайям, А трезвых, кто упомнит.
Ну что ж, друзья, Я выйду к Вам В душевном неглиже, Еще я не Омар- Хайям Но пьяница уже.
Всю ночь шел дождь, к утру он перестал, И тем опять признать победу света, Но было ясно, сказочного лета Свершился прозаический финал.
Случилась осень, вдруг, не приходя, Для лета вырыв скорую могилу, Был будний день, и не хватило силы Оплакать лето, даже у дождя.
Дождь все возьмет, свое и не свое, Когда замрут все в трауре рябины, Мы с ним оплачем в те сороковины И лето, и себя, и бытие.
Когда-то лето новое придет, Придет, но час рассвета не обманет, Не мы его, оно нас не застанет, И осень нас привычно отпоет.
Она свой срок отцарствует сполна, Любовь и боль всех пасынков природы, Не время года, время перехода В другой предел, в другие времена.
И словно, сохраняя уговор Мы в слове «Осень» понижаем голос, И наши души, как и наше соло Разноголосый покидают хор.
Откуда он взялся, тот старый трамвай, Смешной, одноглазый, без номера, Что в осень вошел, словно грешники в рай В венке золотистого колера.
Откуда он взялся, и кто его вел, Сквозь город смятеньем охваченный, Он шел по бульварам, по улицам шел, Маршрутом нигде не означенным.
И люди смолкали завидев его, Поняв головою ли, сердцем ли, Что можно держаться пути своего Чужими довольствуясь рельсами,
А были такие, что канули в нем, Без вести, без роду, без племени Приняв очищенье осенним огнем, Коснувшись подножки, как стремени.
В полуденный час, иль в полуночный час, На улицах, или под крышами, Трамвай этот, может окликнет и Вас, Звонком осторожным, не слышимым.
И Вам улыбнется водитель седой, Улыбкой знакомой, забытою, И осень затянет опавшей листвой Следов Ваших раны открытые.
Скрип шагов похож на крик, Скрип шагов ночных, нечаянных, Крик отчаявшихся чаек Покидавших материк.
Облик наш не удержать В уготованной темнице, Проступают наши лица, Сквозь офсетную печать.
Встать, и другу поклониться, Мимоходом мать обнять, Скрипы, крики, всхлипы, лица, Все в руках не удержать.
Вот так зима случилась, Как вырвалась из пут, Кому- нибудь на милость, Кому- нибудь на суд.
Гигантские полозья В душе оставят след, Кому нибудь на пользу, Кому нибудь во вред.
Всех, кто уже не молод, Всех, кто замедлил бег, Подкашивает холод, Но согревает снег.
Февраль, свиреп и чуден, Снег переплавил в лед, Но это только будет, Когда- нибудь придет.
В замен сырого кашля, Всей слякоти взамен Зима придет за каждым, Кто жаждет перемен
И чужда постепенность Ее большим шагам, Княгиня, Ваша Светлость, Я поклоняюсь Вам.
Вдоль дороги горы снега, Нам сегодня не до смеха, Вот, нежданная помеха, Вот негаданный затор.
Этот снег, кому он нужен, В перспективе только лужи, И заранее простужен Ты судьбы свою клянешь.
Ребятишкам, очевидно, Увязать в снегу не стыдно, Но а мы, народ солидный, Нам подходит больше дождь.
У прохожих злые лица, Безобразие твориться, Снег садиться на ресницы, Не давая в даль глядеть.
Ну что ж корабль готов поймали ветер снасти
В келье сырой, у огарка лучины
На образа помолясь,
Инок согбенный
о горе кручине
Тянет кириллицей вязь.
Дремлют дубы над пещерой безвестной
Возле слобод и Днепра,
Но отзываются грады и веси
Тихому скрипу пера.
Крыльями бьют заполошные тени,
Ветер над тризной гудит.
Кто русский дух
Сохранит от забвенья
Память того сохранит.
Сгинут орлы,
Бабы-вдовы отплачут,
Раны омоет река.
А летописец на коже телячьей
Храм возведет на века
Сколько песен сложено,
Да походов хожено
Славу их до внуков донеси.
Сколько крови пролито,
Да не видно воли то
Да не видно счастья на Руси.
Сл.Василий Рысенков, муз.Сергей Сушинин
Моя ПЛАНЕТА
А звёзды только над кострами мерцают вечными мирами
Пусть пламя плещется на грани в моей вселенной небольшой
Нам хватит и вина и хлеба, вот только не увидеть мне бы обезлазуренное небо
над обеззвученной душой
Припев:
Где ты моя планета добра и света, друзей и тёплых слов
С веток как листья с веток слетает с летом в мой сон любовь
Давайте соберёмся снова, чтоб славить музыку и слово
И в знойном шелесте сосновом и в мягком сумраке ночной ольхи
Мы с вами провожаем вместе свои качующие песни
Свои ликующие песни, свои летучие стихи
Припев:
Где ты моя планета добра и света друзей и тёплых слов
С веток как листья с веток слетает с летом в мой сон любовь
в мой сон любовь, в мой сон любовь
Михаил Трегер
Блокадный вальс
Военные песни (версия от 11.04.2017)
Я не видел войны, не тушил зажигалок на крышах
И под посвисты пуль в поредевшем строю не шагал,
Но как только порою военные песни я слышу,
Начинает казаться мне вдруг, что и я воевал.
Бъётся в тесной печурке огонь,
На поленьях смола как слеза.
И поёт мне в землянке гармонь
Про улыбку твою и глаза.
Это было со мною: пропахшие гарью траншеи,
Кровь на грязном снегу. На большом маскхалате земли,
И подбитые танки застряли со свёрнутой шеей,
Словно в снег этот заживо телом железным вросли!
Пой, гармоника, вьюге назло
Заплутавшее счастье зови.
Мне в холодной землянке тепло
От твоей негасимой любви
Нет электрогитар, светомузыки, пёстрых сорочек –
Есть помёрзший блиндаж и вдали затихающий бой.
И, И, слетая с пластинки, шульженковский «Синий платочек»
Позывными надежды кружится под старой иглой.
Синенький, скромный платочек
Падал с опущенных плеч.
Ты провожала, и обещала синий платочек сберечь.
Ах. Военные песни, как души вы грели под ветром,
Как в атаку вы шли, строчки вытянув наперевес!
В бескозырке морской пел Утёсов о камне заветном.
Пел про тёмную ночь, нежно трогая струны, Бернес.
В час, когда затемненьем спускаются шторы ночные,
Я иду по Москве, выверяя знакомый маршрут.
И военные песни, суровые, как часовые,
В плащ-палатках крылатых из тьмы мне навстречу встают.
Ночь коротка, спят облака
И лежит у меня на ладони
Незнакомая ваша рука.
Я летел на их свет сквозь пургой заметённые годы,
Сквозь фронты неудач, под обстрелом усмешек кривых.
И я знал: на военные песни не может быть моды,
Как не может быть моды на память о днях фронтовых.
И в часы неудач, и в минуты гнетущей печали
Я к ним сердцем, как раной к целебным ключам, припадал.
Мне военные песни второе рождение дали,
Чтоб в сегодняшнем дне я от имени их воевал.
С берёз, неслышен, невесом,
Слетает жёлтый лист.
Старинный вальс «Осений сон»
Играет гармонист.
Вздыхают, жалуясь басы, –
И, словно в забытьи,
Сидят и слушают бойцы –
Товарищи мои.
Не предскажешь свой жребий – что будет, то будет, но если
Я достигну чего-то на жизненном жёстком пути –
За моею судьбою стояли военные песни
И поэтому ясно мне виделся путь впереди.
Так что ж, друзья, коль наш черёд
Да будет сталь крепка!
Пусть наше сердце не замрёт,
Не задрожит рука.
Настал черёд, пришла пора,
Идём, друзья, идём
За всё, чем жили мы вчера,
За всё, что завтра ждём.
Пусть свет и радость прежних встреч
Нам светят в трудный час.
А коль придется в землю лечь,
Так это ж только раз
В мирном краю,
Тех, кто в бою
Вспомни и тихо пропой про себя
Песню мою.
ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Стихи и песни
НАСТРОЙКИ.
СОДЕРЖАНИЕ.
СОДЕРЖАНИЕ
Песенка Бит-Боя приносящего счастье
Ну что ж, корабль готов, поймали ветер снасти, Над башней маяка созвездия зажглись, И окнами домов распахнутыми настежь Глядит из далека притихший, сонный Лисс. 2х2 р.
На сотню мелочей удача не делима, На сотню мелких бед не делится беда, Когда в судьбе твоей гроза проходит мимо, То в чьей-нибудь судьбе она гремит тогда.
И если злой недуг в сердцах еще горячих, Ты щедростью своей им светишь до конца. Но жалко, что крадут огонь твоей удачи Огарками свечей холодные сердца.
Когда придет пора, устало веки смежим, Свой долг перед судьбой давно вернув сполна, А где-то до утра глядит с тоскою Реже, Как тает над волной ущербная луна.
Я в детстве, как любой из Вас Летал во сне, летал не раз, И каждый раз надеясь, Что это не во сне я.
Я плыл, глотая высоту, Мне объясняли и раз сто, Потом все прекратилось, Наверное, я вырос.
Летели дни и облака, Летели листья и снега, В мои же сновиденья Вселилось тяготенье.
И вдруг, я вновь подняться смог, Но появился потолок, Захлопнувшись со стуком Над головою люком.
Он синеву закрасил мне, Как и положено во сне, Другим цветам примером, Надежным, черно- белым.
И я как будто в облаках, Но все не выше потолка, И с каждым шагом вижу, Становится он ниже.
Пусть от полета моего Не сохранилось ничего, Помимо детской веры Берущего барьеры.
Но мне наверное везет, Ведь у меня остался взлет, Тому, кто не летает, И этого хватает.
Голубой лев Ленинградскому ТЮЗу
С времен давнишних вслед за мной, При ясной и плохой погоде Походкой ели слышной ходит Лев, абсолютно голубой.
Мне с детства этот лев знаком, Всему ушедшему порука, И грустно мне, когда он руку Шершавым лижет языком.
Когда решаюсь я порой Свершить неправедное дело, Он сзади подойдет несмело, И в спину ткнется головой.
Но боль приученный терпеть Мой лев, стареющий недужен, Не так он в детстве был мне нужен, Как нужен взрослому, теперь.
Не забывайте львов своих, Когда-то выдуманных Вами, И будет охранятся львами Мир откровенья и любви.
Не то, они умрут в тоске, Не слыша ласкового слова, И станет меньше голубого В палитре всех земных страстей
И кончился Январь Е.К.
И кончился январь! Засыпано, затоптано, И рад, что пронесло, И жаль, что не вернуть. Но кончился январь, Февраль шумит под окнами И не дает забыть, И не дает уснуть.
Ты врешь, что ты права И что не все потеряно Не стоит, мол, спешить:
посв. летчикам первых ночных трасс и в их числе Антуану Д’Сент Экзюпери.
Ночь над землей холодом дышит, Бездной глухой давит на крыши, Души пронзает взглядом совиным, И не поднять головы нам.
Звякнут ключи, бдительно, сонно, Вязнут лучи в шторах оконных, Только безумец может пытаться Ночью с землею расстаться.
Стихнут шаги по пустой мостовой, Город сомкнется у нас за спиной, Сердце стучит, и в моторе стучит Вызов покою, вызов ночи.
Вызов ночи, сонному гнету Мир промолчит вслед самолету, И оставляем в темной дали мы Беды, сомненья, любимых.
Взгляд опален сказочным блеском, Тонет полет в море вселенском, И распластавшись птицей над миром Легче назваться людьми нам.
Проще на ощупь ползти в темноте, Но человек, ты обязан лететь. Мир, вот площадка для взлета твоя, Звезды, твой самый надежный маяк.
На свете мудрый старец жил, Омар- Хайям он звался, С напитком тем, что сердцу мил, С вином не расставался.
Его он пил среди снегов, Среди песков и скал, Он факт рожденья своего До смерти отмечал.
Прощальный мой единый крик, Младенца первый крик Переложил он на стихи, Догадливый старик.
Слова легки, как кислород, Как воздух сладкий, но Сухая глотка рот дерет, Запей стихи вином.
Пить, говорил он, можно все, Необходимо только, Запомнить крепко, где и с кем, За что, когда и сколько.
Но этой мудрой простоты Не признавал он сам, Кувшин не терпит пустоты, Считал Омар- Хайям.
Твердили близкие одно, Огонь ты свой умерь, Есть у кувшина жизни дно, Оно зовется ‘Смерть’.
А он в ответ: Откуда нам Узнать, что суждено, В кувшине не увидишь дна, Покуда есть вино.
И пусть косятся на меня, Что я вина поклонник, Жив до сих пор Омар- Хайям, А трезвых, кто упомнит.
Ну что ж, друзья, Я выйду к Вам В душевном неглиже, Еще я не Омар- Хайям Но пьяница уже.
Всю ночь шел дождь, к утру он перестал, И тем опять признать победу света, Но было ясно, сказочного лета Свершился прозаический финал.
Случилась осень, вдруг, не приходя, Для лета вырыв скорую могилу, Был будний день, и не хватило силы Оплакать лето, даже у дождя.
Дождь все возьмет, свое и не свое, Когда замрут все в трауре рябины, Мы с ним оплачем в те сороковины И лето, и себя, и бытие.
Когда-то лето новое придет, Придет, но час рассвета не обманет, Не мы его, оно нас не застанет, И осень нас привычно отпоет.
Она свой срок отцарствует сполна, Любовь и боль всех пасынков природы, Не время года, время перехода В другой предел, в другие времена.
И словно, сохраняя уговор Мы в слове ‘Осень’ понижаем голос, И наши души, как и наше соло Разноголосый покидают хор.
Откуда он взялся, тот старый трамвай, Смешной, одноглазый, без номера, Что в осень вошел, словно грешники в рай В венке золотистого колера.
Откуда он взялся, и кто его вел, Сквозь город смятеньем охваченный, Он шел по бульварам, по улицам шел, Маршрутом нигде не означенным.
И люди смолкали завидев его, Поняв головою ли, сердцем ли, Что можно держаться пути своего Чужими довольствуясь рельсами,
А были такие, что канули в нем, Без вести, без роду, без племени Приняв очищенье осенним огнем, Коснувшись подножки, как стремени.
В полуденный час, иль в полуночный час, На улицах, или под крышами, Трамвай этот, может окликнет и Вас, Звонком осторожным, не слышимым.
И Вам улыбнется водитель седой, Улыбкой знакомой, забытою, И осень затянет опавшей листвой Следов Ваших раны открытые.
Скрип шагов похож на крик, Скрип шагов ночных, нечаянных, Крик отчаявшихся чаек Покидавших материк.
Облик наш не удержать В уготованной темнице, Проступают наши лица, Сквозь офсетную печать.
Встать, и другу поклониться, Мимоходом мать обнять, Скрипы, крики, всхлипы, лица, Все в руках не удержать.
Вот так зима случилась, Как вырвалась из пут, Кому- нибудь на милость, Кому- нибудь на суд.
Гигантские полозья В душе оставят след, Кому нибудь на пользу, Кому нибудь во вред.
Всех, кто уже не молод, Всех, кто замедлил бег, Подкашивает холод, Но согревает снег.
Февраль, свиреп и чуден, Снег переплавил в лед, Но это только будет, Когда- нибудь придет.
В замен сырого кашля, Всей слякоти взамен Зима придет за каждым, Кто жаждет перемен
И чужда постепенность Ее большим шагам, Княгиня, Ваша Светлость, Я поклоняюсь Вам.
Вдоль дороги горы снега, Нам сегодня не до смеха, Вот, нежданная помеха, Вот негаданный затор.
Этот снег, кому он нужен, В перспективе только лужи, И заранее простужен Ты судьбы свою клянешь.
Ребятишкам, очевидно, Увязать в снегу не стыдно, Но а мы, народ солидный, Нам подходит больше дождь.
У прохожих злые лица, Безобразие твориться, Снег садиться на ресницы, Не давая в даль глядеть.
Все бегут, глядят под ноги, Где не нужный, одинокий Доживает свои сроки Белый раненный медведь.
Приглядитесь, по соседству, Втихомолку тает детство, Я бегу забыв одеться, Я тебя так долго ждал.
Я же был с тобою дружен, Не спеши, ты так мне нужен, Вот, я выскочил наружу, Сыро, слякоть, опоздал.
Песенка пожилого Карлсона
Малыш, мой малыш, здесь на крыше холодные ветры, И лето давно в жестяной водосток утекло И месяц октябрь, на сюрпризы коварный и щедрый, Метлой сквозняка с чердаков изгоняет тепло.
Малыш, мой малыш, я вдруг понял, что вовсе не вечен, Уходит мой век в даль по крышам на этом ветру, Я в общем то жив, жив лишь теми, кем некогда встречен, Да вот, все тесней для меня предназначенный круг.
Малыш, мой малыш, я наверное слишком придирчив, Ведь в этот сезон встать на крышу не всем по плечу, И гаснет закат, и опора все зыбче и зыбче, Я в верх н могу, ну а вниз, извини, не хочу.
Малыш, мой малыш, здесь живут твои гибкие тени, Седой полумрак беготней несолидной дробя. Ты вновь поднимись по старинным, скрипучим ступеням, Я болен всерьез, так спаси и меня и себя.
Я болен всерьез, так спаси.
Сегодня мне приснился ветер, Что рухнул ночью на дворы, Накинув тучи, словно сети На стаи звездной мошкары.
Была мучительно знакома Его неистовая речь, Как дальний гром аэродрома, Как голоса минувших встреч.
Наверно, виновата осень, Придя по сроку, в сентябре, Что мы тогда тревоги просим, Когда спокойно на дворе.
Но миновали наши битвы Без поражений, без побед, Кругом всего в таком избытке, Что вроде ничего и нет.
Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.
