Палата номер ноль
Обычная медицинская палата. Четыре кровати по углам, четыре тумбочки, стол, два стула. В углу жёлтая раковина. Вот и весь интерьер. Однообразие скрашивали длинные трещины на стенах, которые, соединяясь на потолке, образовывали замысловатый узор.
В переплетающихся линиях кто-то видел очертания предметов, кто-то пытался проследить весь путь трещины от начала до конца. И то и другое позволяло коротать время больным, лежащим под капельницей.
В палате четверо больных. Трое мужиков – за сорок, и старик, поступивший в больницу два дня назад. Старик жил в одной квартире с внуком, его женой и правнуком. Требовал к себе постоянного ухода, что очень утомляло молодых, поэтому они время от времени вызывали “Скорую помощь” отправляли дедушку в больницу. Подлечиться. От чего? Да мало ли у стариков болезней? Выбирай любую – не ошибёшься.
Старик почти всё время лежал на кровати, лишь изредка покидая палату.
Зато трое других обитателей были разговорчивые. Они вместе лежали уже вторую неделю. Позволяли себе некоторые вольности, нарушая режим, но пойманы не были.
Жизнь в больнице для больных течёт монотонно. И если до обеда время уколов, капельниц, процедур и анализов пролетает незаметно, то после тихого часа наступают томление и скука. Особенно, когда находишься в больнице долгое время. Газеты и книги не читаются, тело отказывается лежать на кровати, апельсины и яблоки вызывают отвращение. И уже ничего не болит, и уже хочется домой, но упрямый доктор никак не хочет выписывать, ссылаясь на курс лечения.
И только, если в палате подбирается душевная компания, тогда ничего, лежать можно. Такая компания и подобралась в палате номер ноль. Какой-то шутник при выписке стёр единицу, а у завхоза всё руки не доходили, нарисовать новую. Да, и какая разница, в какой палате лежать? Лишь бы вылечили.
У окна лежал Николай. Обычно, больных младший медперсонал называет по фамилиям, но Николай постоянным пациентом больницы. Два раза в год он проходил обязательный курс лечения и знал всех сотрудников больницы, а в медицинских терминах разбирался лучше молодых врачей. Поэтому по фамилии его называла только дежурная сестра Митрофановна и то, когда Николай нарушал тишину и покой во вверенном ей отделении.
Николай травил байки.
— А вот был такой случай. Выпили мужики после работы. Крепко выпили. Одного вообще сморило. Но кто ж своих в беде оставляет? Взялись двое, которые ещё стояли на ногах отвести его домой. Отнести друга домой – дело не хитрое. Передать его с рук на руки, вот в чем проблема. Жена этого слабенького нравом крутым отличалась. Сначала бьет, потом разбирается, кто виноват. Ну, мужики так решили. Тихонько дверь открыть, втолкнуть товарища в квартиру, а дальше пусть сам разбирается. А в подъезде, как обычно темно. Но мужики сориентировались. Подходят к нужной квартире, берут ключи, тихонько открывают дверь, ключи кладут обратно в карман, вталкивают товарища в квартиру и быстро захлопывают двери. И с чувством выполненного долга идут домой.
А утром звонит жена того товарища и, ругаясь, спрашивает: Куда мужа дели? Она уже всех обзвонила и узнала, кто его домой отводил. Мужики в непонятках. Как? Что? Дома он должен быть. Быстро собираются и бегут выяснять. Звонят в дверь. Жена открывает двери, а из дверей вываливается её спящий муж.
— Так у них две двери было. Так вот мужики только одну открыли.
Из нулевой палаты в коридор вылетел хохот.
Но у мужика денег больше не было. Знакомая: Какие проблемы. И достаёт деньги. Ну, мужик деньги берёт, обещает: Одна нога здесь, другая – там и бежит в магазин. Купил на все, чтобы лишний раз не бегать. Вышел из магазина и остолбенел. Он же за знакомой на автомате шёл. Ни подъезд, ни этаж, ни квартиру не помнит. Попробовал сунуться наугад, да только по башке получил. Плюнул он на всё и пошёл злой, как чёрт домой. И напился с горя.
И снова хохот пронёсся по коридору.
В палату вошла Митрофановна.
— Опять Колесов тишину нарушаешь? Некоторые уже спят. И у вас в палате дедушка лежит. Ему покой нужен. А вы ржёте, как лошади.
— Не сердись, Митрофановна. Смех же, он жизнь продлевает. Неоспоримый медицинский факт.
— А я вот завтра твоему лечащему врачу нажалуюсь. Тоже будет факт.
Митрофановна подошла к старику.
— Ну, как? Надоели соседи?
Дежурная сестра поправила одеяло и вышла, погрозив кулаком.
Минут пять лежали молча.
— Дед, а ты чего здесь лежишь? – обратился к старику Николай. – Что болит?
— Ничего не болит. Старый я просто. Молодые от меня устали, вот и отправили в больницу. А здесь долго лежат?
— Ну, по-разному. Кто недели две. Я, вот, месяц. А кто и до конца жизни.
В палате повисла тишина.
— Да, мне всё равно. Я своё отжил. Чувствую. Родственников жалко. На дворе декабрь. Умру, могилу придётся копать. А земля промёрзла. Трудно будет.
— Что ты, дед. Морозов крепких ещё не было. Земля не промёрзла. Лопатой взять можно.
В палате опять повисла тишина.
Утром Митрофановна жаловалась врачу. Опять вчера Колесов тишину нарушал. Спать больным не давал. Вы бы его шуганули, Олег Сергеевич.
Врач подошёл к окну, посмотрел на запорошенные деревья.
— Хорошая сегодня погода. Тихая, спокойная. А с Колесовым не будьте так строги. Ему жить-то осталось совсем немного.
— Может, год, может, полгода, а, может, и того меньше. Как бог даст. Медицина тут бессильна.
— И он знает об этом?
— Думаю, догадывается. Но, прошу, никому ни слова. И идите, отдыхайте. Ваше дежурство закончилось. Ну, а моё, только начинается.
Нулевая палата что значит
@annakalugina, я пока ничего сказать не могу,не познакомилась еще в полной мере со своей)посмотрим,как дальше будет))но вроде хвалят мою)
Комментарии
@annakalugina, я пока ничего сказать не могу,не познакомилась еще в полной мере со своей)посмотрим,как дальше будет))но вроде хвалят мою)
@kse_nya, у Чикировой я была,не сказать что в огромном восторге,но за меня она тряслась.молодая хорошая понимающая.говорят максимова крутая но строгая
@annakalugina, у Осиповой)ты у кого?
Спасибо большое,девочки за ваши ответы!ситуация прояснилась)))
Я тоже в тройке наблюдалась)ты у какого врача?
В порядке живой очереди.занимаешь и все.напролом.или можно самой первой или самой последней в прием.чаще всего беременным выдаю нулевой талон,как было когда тебе надо тогда и дадут талон)))
там обычно живая очередь,приходите и занимаете
нулевой это когда кто-то не придет или опоздает, то можешь зайти. Я тоже однажды два часа просидела так (((
нулевой, это значит, что на этот день талонов уже нет, нулевые талоны дают либо по экстренным показаниям, либо по беременности
Так же считаю как и @kislizaveta.
Нулевой я так понимаю это талон без времени, идти в любое время, в часы приема.
Официально «нулевая» палата есть в неврологическом отделении Ливенской ЦРБ, куда привозят людей, находящихся на грани между жизнью и смертью. Внезапный приступ — «скорая» — «нулевая» палата. За то время, что поступивший больной будет здесь, решится его дальнейшая судьба. И большей частью находится она в руках медицинских сестер, выполняющих все назначения врача.
На снимке медсестры палаты интенсивной терапии: Т. А. Гололобова, О. Г. Сычева, А. Н. Савенкова, Н. И. Забродская.
Но еще «нулевой» называют больные палату интенсивной терапии в кардиологическом отделении. И здесь тоже проходит эта хрупкая незримая грань.
Именно сюда привезли моего отца. К приемному покою с сиреной и «мигалкой» подъехала «скорая помощь», его вытащили на носилках с колесами. Всегда улыбчивый и общительный, отец был вялый и еле разговаривал. Пока мы находились в приемном покое, я сняла с него куртку, ботинки, под голову принесли подушку. В экстремальной ситуации как-то собираешься внутренне, четко и ясно понимаешь, что делать. На этом этапе медперсонал, привыкший ко всему, спокойно и быстро предпринимает все необходимые действия — оформление, ЭКГ, вызов врача. На лифте поднимаемся на 4 этаж, отца привозят в «нулевую» палату, перекладывают на кровать.
После опроса врачом и назначенных процедур можно перевести дух.
Погружаясь в особое состояние, когда чувства настолько обостряются, а время замедляется, наблюдаю за отцом. Может, ему скоро станет лучше? С этой надеждой не упускаю медсестру из поля зрения. Сначала даже немного раздражает ее спокойствие—в этот напряженный момент мне еще невдомек, что именно эти медицинские «ангелы» помогают нашим близким прийти в себя или достойно уйти по ту сторону бытия. Но об этом я узнала потом.
В панике не замечаешь, кто лежит на соседних койках, есть ли кружки-ложки — не до этого. И лишь когда наступает долгожданное облегчение, начинаешь оглядываться и думать дальше. Обнаруживаешь, что везде современное оборудование, и кровати с подъемниками, и тумбочки, и вообще, везде чистота и комфорт.
Рядом лежит молодой еще мужчина, его сразил неожиданный инфаркт. Впрочем, неожиданный ли? Из разговора узнаю, что схоронил он дочь, жену и отца, в разное время. Вчера шел с сыном в гости к пожилой матери. По дороге и схватило… На его тумбочке нет ничего, кроме выданной в отделении кружки и тарелки.
С другой стороны лежат тоже двое пожилых мужчин. Одному из них периодически подают кислород. Почему-то в больнице или во время слабости и болезни человека бросаются в глаза спутанные волосы и бледные руки, отросшие ногти. Но больным пока ни до чего: быть бы живу.
На дальней кровати в углу лежит слепая бабушка. Ей очень плохо. Несколько дней провела она в реанимации. Медсестра то и дело подходит к ней с уколами, разговаривает ласково, подставляет судно. Вот пришла дочь, влажной салфеткой протирает ей руки и ступни. Бабушка всем говорит: «Дай тебе Бог здоровья, спасибо!». И вдруг, поднявшись и сев на кровати, тихим голосом начинает петь молитву: «Господи, помилуй. Господи, прости. Помоги нам, Господи, крест свой донести!»
Это звучит так странно, вовсе не смешно. Вдруг приходит понимание, что здесь каждый зависит от воли Божьей, и вот сейчас ей так трудно, что взывает она к Господу. И если придет конец, то пусть Господь даст силы достойно встретить его. В этот момент подумалось: достойно ли мы несем свой крест, достойно ли живем, хватит ли у нас сил на будущие посланные испытания.
Смиренное ожидание, покорность судьбе и слабую надежду на облегчение – вот что испытывают все, попавшие сюда.
Нашу медсестру пришла сменить напарница. Тихо переговариваясь, смотрят они все назначения докторов, передают «с рук на руки» своих подопечных, рассказывая обо всех особенностях больного.
Вдруг у отца поднялась высокая температура. Он полубредит. Пока стоит градусник, медсестра готовит шприц. Укол, ожидание. Эти спокойные слова «Сейчас посмотрим давление, еще сделаем укольчик. Вы пока поспите» настраивают на детское ожидание чуда — вдруг сейчас и правда полегчает?
Чтобы немного поднять отцу настроение и отвлечь его, рассказываю, что нашей кошке тоже сделали операцию. До того отвечавший невпопад, он вдруг еле слышно говорит: «А в Москву, в Склифосовского ее не повезете?». Ну, слава Богу, стал шутить как обычно. Отпустило.
Уже поздним вечером, услышав от медсестры: «Не волнуйтесь, мы все, что нужно, сделаем, ему полегче», собираюсь домой. Но беспокойство не покидает до утра.
В один из следующих дней, придя в палату, обнаруживаю, что на соседние койки положили отцовых знакомых. Они болтали о том, о сем, посмеиваясь над своими болячками.
— А где бабушка? — спрашиваю.
— Все. Умерла…
…Отца перевели в обычную палату. Там тоже светло и просторно, есть душ и туалет. Но я все думала о том, как работают эти молодые женщины в «нулевой». Действительно, они и сестры милосердия, и, наверное, ангелы-хранители. Непростая это работа — быть такой необходимой в самый трудный для человека момент.
В палате интенсивной терапии работают четыре сменные медсестры — Нина Ивановна Забродская, Татьяна Андреевна Гололобова, Ольга Георгиевна Сычева, Оксана Юрьевна Морозова. Некоторые пациенты удивляются — как можно было подобрать столь похожих по характеру, одинаково добрых и опытных, энергичных медсестер!
Рабочий график –12 часов, двое суток дома.
Работа трудная, но стимул один — хочется помочь человеку. Надо быть готовыми ко всему, уход и оказание помощи — главная задача.
«Нельзя привыкнуть только к тому, что разговариваешь, ухаживаешь за человеком, он улыбается, и через час может его не стать, — рассказывают сестрички. — Инфаркт, оторвавшийся тромб… Был случай при выписке — человек, пролежав 14 дней, собрал вещи, вышел из больницы и умер на пороге… В этом плане наши больные непредсказуемые. Все переживаешь, держишь в голове, вспоминаешь, но надо работать дальше».
— Наверное, мои сменщицы меня поддержат, — говорит Н.И. Забродская. — Для того, чтобы работать в этой палате, необходимы в первую очередь, доброта, внимательность, терпение, профессиональные качества.
Подставлять судно и убирать за больными они не брезгуют — это нужно делать, и все.
Санитарки тоже бывают загружены, им приходится мыть большие площади. Порой на одну санитарку приходится по 60 человек, поэтому медсестры в уходе за больными им всегда помогают.
Главным в своей работе медсестры палаты интенсивной терапии считают то, «что ты нужен людям, что ты можешь им помочь». Если кому-то стало легче от твоей работы в данную минуту, в данный час, то это и есть самое важное. На душе становится легче от того, что ты оказал реальную помощь.
Весь свой профессионализм, накопленные знания и опыт стараются приложить эти девушки. Порой домочадцы их даже ревнуют к работе. Но зато больные в полной мере могут оценить их старания. В момент попадания в палату номер «ноль» рядом сразу может не оказаться близких и родных людей. Их заменяют медсестры. Такая сердечная во всех смыслах работа дорогого стоит. В полной мере это нужно отнести и к заведующей Л. А. Крючковой, лечащему врачу Г. В. Щиголевой, Н. Н. Войновой, И. Н. Евтушенко, Т. Н. Колесниковой, старшей медсестре Н. В. Васютиной и всему медперсоналу отделения.
. На месте отца в «нулевой» палате теперь лежит молодой парень. У него тяжелый порок сердца. После всех необходимых процедур его отправят на операцию в Москву.
Так хотелось бы, чтобы новое кардиологическое отделение, как, впрочем, и весь новый и старый корпуса нашей больницы, покидали только здоровые пациенты…
Дневник ковидника в госпитале. Как лечат людей и все ли так плохо, как говорят?
Колонка журналиста портала Kirov.ru Варвары Шуваловой о проведенном времени в инфекционном госпитале
Задавались ли вы вопросом, как в Кирове лечат коронавирус в больницах? Может быть, у вас лежали в больнице знакомые и они рассказывали вам, что происходит в госпиталях? Так вышло, что мне пришлось побывать в ковидном госпитале. И в этом материале я подробно расскажу вам, что происходило со мной всю неделю.
День 1. Госпитализация
Меня повезли в Офтальмологическую больницу на Филейке. Здесь-то и начался следующий этап ожидания. Очередь на госпитализацию оставляла желать лучшего, и я просидела в приемном покое еще пару часов. Наконец, когда все документы были оформлены, врачи в “скафандрах” (все лечащиеся так называли их защитные костюмы) отвели нас на распределение в палаты. Мне повезло, и я попала в кислородную палату с мягкими ортопедическими матрацами. Разложила вещи, и не успела лечь спать (а времени, к слову, было уже почти час ночи), как пришли медсестра и врач. Врач послушал легкие, спросил, как я себя чувствую и измерил температуру, а медсёстры поставили укол в живот. Позже я узнала, что этот укол помогает крови разжижаться, и чтобы не образовывались тромбы при дальнейшем лечении.
День 2. Начало лечения
Так как я болела в легкой форме, меня лечили лишь таблетками, которые почему-то приносили в пять часов утра. Чуть позже, где-то в половине шестого нам пришли делать укол в живот. Другим пациентам в палате ставили еще и укол антибиотика в вену. Мне рассказывали, что он не очень приятный, а иногда даже болезненный. К слову, в этот день меня перевели в обычную палату, так как кислородное место могло понадобиться для более тяжелых пациентов. Новая палата, в которую я переехала, была намного хуже первой. Во-первых, неудобная железная кровать, такая старенькая.. Во-вторых, на ней лежал тонкий матрас, и ты всем телом чувствовал каждое пересечение железных прутьев. Но мне еще повезло, моя кровать была ровная, а вот у моей соседки она была еще и сломанная. К счастью, проблему с кроватью решили быстро, все заменили, а сломанная еще неделю стояла в коридоре.
Хочу отметить, что на этаже, куда я переехала, не было горячей воды, мусорных ведер, да и врачи там ходили довольно редко, только по утрам на осмотры. Вся жизнь кипела на этаже выше, где лечили тяжелые случаи.
Вечером, около пяти-шести часов, к нам снова приходили ставить уколы в живот, после которых стали появляться синяки. У меня они пока только желтые, а вот у моих соседок синие и зеленые. Отбой был условный, примерно в 22:00 все укладывались спать, но конечно никто не запрещал лечь спать тогда, когда ты хочешь.
День 3–4. Выходные
Обычно на выходных в больнице есть лишь дежурные врачи, которые делают осмотр по мере необходимости, и медсестры, которые ставят уколы. В один из этих дней у меня стала сильно болеть голова, поднялась температура, заболела область глаз и нос, болью также отдавало в ухо. Тогда к нам пришел дежурный врач, я рассказала о своей проблеме. Симптомы были очень похожи на гайморит, но после осмотра его исключили. Видимо просто пошло какое-то воспаление из-за вируса. Тогда мне прописали антибиотики вдогонку к противовирусным. И таблеток стало почти в два раза больше. Питание не было сильно разнообразным, приходилось есть, то, что дают, чтобы не испортить желудок.
За эти дни я услышала много жалоб от соседок: кровати не удобные, таблетки дают странные, питание плохое и еще кучу всего. Я и сама согласна с рядом жалоб, но делаю скидку врачам и персоналу, пытаюсь войти в их положение, ведь этот госпиталь развернули лишь несколько дней назад. А еще у меня пропали запахи, и это большой стресс для меня.
День 5. Анализы
Сегодня утром, когда в очередной раз к нам пришли делать уколы, от которых невероятно болел живот, нам принесли баночки для анализов. Интересно, что одна баночка была для сбора мокроты, другая же для общего анализа мочи. Позже, в районе восьми утра нас позвали сдавать кровь из вены. Не знаю почему, но мне впервые стало так плохо, хотя подобные вещи я переношу с легкость. Кружилась голова, темнело в глазах, ощущалась слабость. Врачи пытались помочь: подносили ватку с нашатырным спиртом, но, когда узнали, что запахов у меня нет, стали растирать зоны на лице спиртовой салфеткой. Легче мне стало, но весь оставшийся день я проспала. Не хотелось ничего делать, только спать и все.
А еще сегодня в душе появилась горячая вода, наконец-то можно спокойно помыться.
еще сегодня приезжал целый автобус больных. Его отправили в другую больницу, так как у нас не было места. Потихоньку, когда места освобождается, к нам привозят больных как из города, так и с районов на таких старых машинах «скорой помощи». А еще уже пару дней от нас увозят тяжёлых пациентов в реанимобиле. Выглядят они будто без сознания, и лицо каждого закрывает кислородная маска.
День 6–7. “Я задыхаюсь”
Сегодня в больнице полностью закончились таблетки. Как показала практика, уже почти двое суток некоторым пациентам вовсе не выдавали противовирусные. Мне повезло, я получила их на два вперед, и не сбила курс приема. Вы наверно скажете, что выдавать только противовирусные пациентам странно. А как же таблетки от кашля, капли в нос? Ничего этого не было. Те, кто привез с собой какие-либо капли и запасные таблетки оказались самыми умными. В какой-то момент даже лечащий врач сказал: “Принимайте свои таблетки от кашля, если они есть”. Так как мне не кололи антибиотик, а выдавали его в виде таблеток, остальные лекарства, таблетки от кашля и капли в нос, я использовала свои, купленные в аптеке. Новых пациентов, которые “заезжали” позже, лечили уже другими противовирусными, более сильными, в остальном же лечение ничем не отличалось.
А еще в нашей палате лежит бабушка лет 76-ти. Обычно она такая тихая, почти не болтает с нами, только если по делу. Часто выходит пройтись в коридор и совсем не жалуется врачам. Но в один вечер, когда на дворе уже была ночь, ей резко стало плохо. Наша палата проветривалась слабо, окно и дверь были открыты почти целый день, но эффекта было мало, а она вдруг резко сказала: “Девочки, я задыхаюсь”. Мы позвали дежурного врача, бабушку стали осматривать, и как выяснилось, из-за духоты у нее стала падать сатурация. Но не сильно, показатели держались в рамках нормы. Бабушке поставили капельницу с гормоном, который расслабляет легочные мышцы, тем самым человеку становится легче дышать, кашель утихает, а сатурация поднимается. Женщине и вправду стало легче, но все эти процедуры продлились почти до часу ночи, медсестры ходили и каждые полчаса проверяли как она себя чувствует.
День 8. Рентген и выписка
К слову, сегодня я ходила делать рентген и сдавать мазок.. Результаты будут уже завтра. Надеюсь, я здорова.
Хочу добавить, что нас стали вкуснее кормить. Не мамина еда, конечно, но стало намного лучше.
День 9. Пора домой
Мне уже озвучили результаты рентгенографии: легкие такие же чистые, как и были при госпитализации. Вся палата была приятно удивлена моим результатом, ведь у всех соседок была пневмония разной тяжести, и я могла подхватить их вирус воздушно-капельным путем. К счастью, этого не произошло. И теперь осталось дождаться результатов мазка.
Спустя некоторое время мне позвонил лечащий врач, и сказал, что ковид не обнаружен, то есть мазок отрицательный. Говорит, что готовит документы на выписку. Видимо уже вечером я буду дома.
Бельцкий независимый портал
Языки
Сообщить новость | Задать вопрос
Чтобы отправлять сообщения «СП», авторизуйтесь с помощью одного из сервисов
Войти через соцсеть
Калькулятор курса валют
«Как умирает больной с ковидом». Бельцкий врач описал, что в реанимации переживают тяжелобольные
«Как умирает больной с ковидом». Бельцкий врач описал, что в реанимации переживают тяжелобольные
«Возьмите фен для сушки волос, включите его на максимальный режим, направьте его себе в лицо с расстояния 20 см и подышите. Вот так дышат пациенты с маской СРАР». Фото иллюстративное: wp.com
Бельцкий врач Дмитрий Дубинчак-Мулер, анестезиолог-реаниматолог отделения реанимации Бельцкой клинической больницы, на своей странице в соцсети описал, что происходит с больными коронавирусом, у которых заболевание протекает в тяжёлой и крайне тяжёлой формах. Приводим его текст полностью.
«Мне пришлось видеть десятки, а то и сотни смертей»
— Как умирает больной с ковидом.
К сожалению, в последние недели случаев заражения коронавирусной инфекцией становится все больше, мест в больницах становится все меньше, а отношение людей к пандемии становится все более пофигистическим.
За год работы с заражёнными пациентами в реанимации мне пришлось видеть десятки, а то и сотни смертей. К сожалению, нельзя провести «не верящих в ковид» туда, в самое пекло, где мои коллеги каждый день сражаются за жизни людей. Уверен, один день такой «экскурсии» заставил бы поверить в ковид даже самых заядлых скептиков. Но, увы, этого сделать нельзя из соображений этики и безопасности.
Тем не менее я могу поделиться информацией о том, что происходит с больными коронавирусом, у которых заболевание протекает в тяжёлой и крайне тяжёлой формах. Могу рассказать, как они вместе с врачами сражаются за свою жизнь и, к сожалению, не всегда побеждают в этом сражении. Может быть, после прочтения этой статьи некоторые пересмотрят свое отношение к ношению масок, социальной дистанции и «тяжёлым формам простуды» (именно так многие называют коронавирус).
«Не все попадают в реанимацию»
— Для начала: кто попадает в реанимацию? Не все, а точнее, далеко не все.
Первые симптомы, которые ощущает заболевший коронавирусом пациент — это сильнейшая слабость, боль во всем теле, иногда сухой кашель и повышение температуры до 37-40 градусов (у всех по-разному). При этом уже на 2-3 день с момента появления симптомов у человека может появиться одышка различной степени выраженности. Если одышка слабая, пациента помещают в обычное отделение и при необходимости дают ему кислородную маску, в результате чего дышать ему становится легче. Если одышка усиливается и переходит в тяжёлую форму, пациента переводят в реанимацию.
«Что такое одышка?»
— Что такое одышка? Встаньте прямо сейчас и сделайте 10 отжиманий, или пробегите лёгким бегом 100 метров, или быстро поднимитесь по лестнице на 4-5 этаж. Сейчас вы ощущаете лёгкую одышку.
Теперь пробегите с максимальной для вас скоростью 300 метров или поднимитесь бегом на 9 этаж. Теперь у вас тяжёлая одышка. Как ощущения? Вот так дышит больной, попадая в отделение ковидной реанимации. Происходит это из-за того, что на фоне коронавирусной инфекции поражаются лёгкие. Лёгочная ткань отекает, а сосуды, проходящие в лёгких, забиваются мелкими тромбами. В результате этого человек дышит, но кислород не попадает в его организм через пораженные лёгкие, то есть пациент начинает задыхаться.
И вот, задыхаясь, человек попадает на кровать в реанимации. Первое, что делают врачи, — переворачивают пациента на живот и надевают ему обычную кислородную маску. Не вдаваясь в подробности анатомии и физиологии, скажу, что в положении «лёжа на животе» кровоснабжение и вентиляция лёгких улучшаются, в результате чего сатурация (концентрация кислорода в крови) может повышаться, то есть человеку становится легче дышать. Но не всегда, не всем и не надолго.
«Больные плачут, но это единственный шанс на жизнь»
— Если через несколько минут/часов врач видит, что пациенту не становится легче, и он продолжает задыхаться, его переводят на маску CPAР (сипап). Что это такое? К лицу пациента прикладывается специальная маска, которая герметично прилегает к коже, закрывая нос и рот больного. Маска подключается к аппарату, который под давлением «вдувает» насыщенный кислородом воздух в лёгкие пациента. Пациент при этом все ещё находится в сознании и испытывает не самые приятные ощущения. Какие?
Находясь в автомобиле, движущемся со скоростью около 100 км/час, высуньте голову из окна лицом вперёд и попробуйте подышать. Или проще: возьмите фен для сушки волос, включите его на максимальный режим, направьте его себе в лицо с расстояния 20 см и подышите. Вот так дышат пациенты с маской СРАР.
Маска эта плотно привязывается к голове пациента, и ему приходится лежать с ней по несколько часов в день, но чаще — целыми днями, а иногда неделями. Все это время пациенты в сознании, и врачи объясняют им, что хоть это и тяжело, но им нужно стараться дышать через эту маску, так как это для них — единственный шанс на жизнь. Больные плачут, им тяжело, им больно, но они хотят жить и поэтому стараются. Стараются дышать, регулярно переворачиваются на живот, на один бок, потом на другой, выполняя все указания врачей. При этом они продолжают принимать огромное количество антибиотиков, спазмолитиков, гормонов и других лекарств, которые нужны для лечения пневмонии и других осложнений коронавирусной инфекции.
В таком состоянии больной может провести день, неделю и даже больше. Если повезет и организм будет отвечать на лечение, через определенное время лёгкие начнут восстанавливаться, маску СРАР снимут, и лечение продолжится дальше. Но так везёт не всем, далеко не всем.
Как подключают пациента к аппарату ИВЛ
— Очень часто даже в положении «на животе», даже с маской СРАР, даже при назначении лучших антибиотиков и других лекарств больному лучше не становится. Он продолжает задыхаться, при этом частота дыханий может доходить до 30 и более в минуту (попробуйте, каково это, делать вдох-выдох каждые 1,5–2 секунды). Не забывайте, что все это время (часы, дни) у пациента ощущения такие, как будто он только что взбежал по лестнице на 9 этаж за минуту. Он говорит врачу, что ему тяжело дышать, что он задыхается, что он боится умереть и что хочет жить.
На данном этапе (а иногда и раньше) у врача не остаётся другого выбора, кроме как подключить пациента к аппарату ИВЛ (искусственной вентиляции лёгких).
Как это происходит? Больного вводят в состояние, подобное наркозу во время операции: он засыпает и перестает чувствовать боль и вообще что-либо. После этого ему в горло (в трахею) вводится пластиковая трубка, которая подключается к аппарату и через которую аппарат вентилирует лёгкие (то есть дышит за пациента).
Для медицинского персонала при этом начинается самый тяжёлый период: больного на ИВЛ по несколько раз в день переворачивают со спины на живот, с живота на бок, потом снова на спину и по новой. При этом некоторые больные (больше половины, а то и 2/3) весят за 100 кг (а были и по 150, и по 200). И переворачивают их не специально подготовленные, физически крепкие люди, а санитарки, медсестры и врачи. Да да, стокилограммовых пациентов переворачивают женщины, причем одного больного нужно переворачивать по 4-5 раз в день, а таких больных в отделении реанимации обычно от 2 до 5–6, иногда и больше.
Если интубированному больному повезет, его организм ответит на лечение и его лёгкие начнут восстанавливаться, через несколько дней его отключат от аппарата ИВЛ и снова поставят на маску СРАР, затем на обычную маску. При этом не исключено, что пациенту может снова стать хуже и его снова подключат к ИВЛ, после чего все начнется заново.
«Спит и не понимает, что умирает»
— Но есть и другой сценарий: несмотря на лечение, несмотря на усилия врачей, несмотря на СРАР и ИВЛ, состояние пациента продолжает ухудшаться, поражение лёгких прогрессирует, сатурация продолжает падать, и падать, и падать. И сделать уже нельзя ничего. «Положительный» (не то слово, совсем не то, но другого подобрать не могу) момент во всем этом лишь тот, что пациент при этом находится с медикаментозном сне, не чувствует невыносимой одышки и вообще ничего не чувствует, не страдает. Он спит и не понимает, что умирает. А он умирает.
Из-за недостатка кислорода в первую очередь отмирают клетки мозга, потом отказывают другие органы, и под конец происходит остановка сердца, и «завести» его уже не удается даже во время реанимации. Человек умер, для него страдания закончились.
А для дежурного врача наступает один из самых тяжёлых (по моему мнению) моментов: он берет телефон, набирает записанный в истории номер, и.
— Здравствуйте, вам звонит врач из реанимации по поводу пациента *******, кем вы ему приходитесь? К сожалению, вынужден сообщить, что ваша мама (ваш папа, ваша бабушка, ваш дедушка, ваша сестра, ваш брат, ваш сын, ваша дочь) скончалась.
Как реагируют люди на такой звонок? Рассказывать не буду, сами догадываетесь. А врач снова надевает костюм и идёт к следующему больному, бороться за следующую жизнь, понимая, что победят в этой битве не все.
Как умирает больной с ковидом. К сожалению, в последние недели случаев заражения коронавирусной инфекцией становится.
