Доктор Гарин
Перейти к аудиокниге
Посоветуйте книгу друзьям! Друзьям – скидка 10%, вам – рубли
Эта и ещё 2 книги за 299 ₽
Отзывы 49
Дочитан «Доктор Гарин». Сразу же после прочтения, на протяжении полутора часов, держалось ощущение, что Сорокин превзошел самого себя. Что всё это настолько восхитительно, что граничит с чудом. Однако прошли полтора часа. Я полил сад и выпил две чашки кофе. И понял, что чуда конечно же нет. Есть НОРМАЛЬНАЯ эволюция мощного и привыкшего рисковать на творческом пути автора.
Сорокин «доледяного» периода писатель сильнейший, однако достаточно узконаправленный. Его первые вычурные и безжалостные миры очень ярки и подробны. В них нет одного. Нет тонкой точности в изображении детали реальности. И это естественно и логично. Сорокин создавал реальность гротескную. Он утрировал деталь. А утрированная деталь не может быть реалистичной.
Есть два полюса русской литературы. Есть Салтыков Щедрин и есть Бунин. На одном полюсе находится умная, безжалостная буффонада. На другом тонкая, вдумчивая, глубокая описательность. Эти два полюса, как кислота и щёлочь. Они несоединимы по определению. Именно поэтому крупнейшие русские писатели много раз предпринимали попытки соединить эти два полюса в одном художественном произведении.
Это пытался сделать Набоков в своих небесных «Картофельном эльфе», «Камере Обскура» и «Прозрачных вещах». К этому же всю жизнь шли Бабель и Булгаков. Романы Ильфа и Петрова – это тоже попытка озвученной «Великой Деи»…
С моей скромной точки зрения новая и новейшая русская литература имеет центральный дискурс. Этот дискурс состоит в попытке создания невозможного в принципе текста. Текста одновременно обладающего желчной и безбашенной буффонадной, ярморочной яркостью и пронзительной реалистичной, тонкой и тёплой лиричностью.
Сорокин предпринял правильный поход в эту сторону. Весь «ледяной» период он напряженно экспериментирует с реалистичной, описательной составляющей русского прозаического пространства. Осваивает то, что никогда не было его коньком. Он глубоко погружается в исследование описательной, лирической прозы.
Первой попыткой создания Сорокиным «лирично-буфонадного» текста была «Метель». «Метель» получилась хорошо. Но в ней не было важного элемента. Не было чуть ли не центральной составляющей сорокинской прозы. «Метель» ЗНАЧИЛА.
О чём я вообще? Корень Сорокинской прозы уходит в почву московского романтического концептуализма. Сорокин всегда был сначала мастером постмодерна и только потом уже русским писателем. Именно поэтому важнейшим качеством его прозы является то, что она «не означает».
То есть ранняя проза Сорокина не является символом, аллегорией или же притчей чуть более, чем совсем. В своё время Нахова так писала о «настоящей инсталляции» ( воспроизвожу по памяти, поэтому не дословно): «Хорошая инсталляция должна вызвать у зрителя буквально бесконечную вереницу трактовок и прочтений, при этом зритель не должен иметь возможности остановиться ни на одной из них». Тоже самое можно сказать и о «незначащих» прозаических текстах Сорокина. Они только трогают привычные читателю нарративы и формулировки, но не сводятся ни к одной из них. А вот «Метель», напротив, ОЗНАЧАЕТ.
«Метель» принадлежит русской литературе, как «драме идей, а не людей». То есть на самом деле – классическая русская литература – это большой сборник хорошо написанных, детализированных, живописных, но однозначных, а часто даже плоских в смысле месседжа притч и басен. То есть в отношении подавляющего большинства русских романов действительно корректен вопрос:»Что хотел сказать автор?». Просто потому что автор на самом деле хотел что-то сказать. Так вот в «Метели» автор тоже хотел что-то сказать. Но ведь корень искусства Сорокина состоит именно в том, чтобы не сказать ничего, сказав многое…
Проблема состоит в том, что высокая описательность словно тянет за собой своего рода «резонерство». Когда автор сосредотачивается на реалистичном описательстве, его «ворсистый» месседж «лысеет», становясь похож на гладкий крысиный хвост. Словно автор имеет ограниченный запас обертонов. Больше обертонов в описательной составляющей текста, предполагает уменьшение их количество в составляющей меседжевой. Роман становится басней. «Метель» – несомненная притча, и именно эту «притчевость» Сорокин с блеском преодолевает в «Докторе Гарине».
«Доктор Гарин» так же блистательно ничего не значит, как «Голубое Сало» и «Сердца Четырёх». Точнее этот текст значит так же многое, но ничего однозначно и конкретно. Однако есть и огромная разница. В «Сердцах Четырёх» для того чтобы ЗАЯВИТЬ «незначимость» жизни (несводимость жизни к формулировке), используется несколько мощных выпуклых, утрированных и простых символов. Жидкая мать, вырванные спрессованные в кубики сердца главных героев и так далее… В «Докторе Гарине» «незначимость» жизни ПОКАЗЫВАЕТСЯ средствами самой жизни. Множество реалистичных, узнаваемых и сочных деталей создают «непрочитываемый ландшафт». То есть новый роман Сорокина на самом деле насыщен концентрированной буффонадностью в сочетании с высочайшей степенью лиричности. Великая Дея русской литературы была в очередной раз успешно осуществлена.
Напоследок хочется сказать буквально несколько слов о самом Гарине. Гарин – «утилитарный» русский интеллигент (врач), бредущий через Тайгу в банном халате, в карманах которого имеется следующий набор предметов:
Титановые ноги, 1917 год и врачевание задниц: каким получился свежий роман Владимира Сорокина «Доктор Гарин»
Десять лет назад в повести «Метель» Платон Ильич Гарин вез на управляемом ямщиком снежном самокате в глухую деревню Долгое вакцину от завезенной из Боливии «чернухи», болтал со своим ямщиком Перхушей о добре и зле и жестоко замерзал в снегах, не осуществив спасения даже крошечной вверенной ему части мира. Эта повесть Сорокина оказалась одной из самых дружелюбных к читателю — не просто потому, что получила кучу премий, или потому, что в ней особенно пронзительно и ясно процитированы Пушкин и Толстой и очевидна их вечная причастность к жизни русского человека. Дело в том, что прежде все романы Сорокина были про каких-то чужих, совершенно неприятных и главное непричастных к читателю героях. «Метель» же оказалась про нас — про судьбу в вечно повторяющейся русской парадигме такого же, как ты, читатель, отечественного интеллигента. Того, кто вечно рад побеседовать об устройстве мира, кто абсолютно параллелен политическим и прочим распрям, кто мечтает добиться добра, но всегда трагически погибает на полпути. Доктор Гарин — это мы. Практически каждый, кто, научился разбирать кириллические буквы, уже никогда не сможет оторваться от литературного текста.
Когда реальная эпидемия заперла писателя Сорокина в берлинской квартире, он задумался, что могло бы случиться с Гариным дальше. И написал роман прежде всего про частную жизнь вечного русского интеллигента (в хорошем смысле слова). То есть про профессионала, способного выживать за счет своих умений. В начале романа Гарин, не погибший, но отморозивший ноги — теперь у него титановые протезы, — сидит на теплой должности в санатории в Алтайском крае, лечит от душевных болезней butts, то есть бути — клонированные жопы разных политических деятелей, легко узнаваемых в своем гипертрофированном существовании. Например, Сильвио все время рассказывает о своих любовных похождениях, Борис бьется в истерике, Дональд петушится, демонстрирует превосходство. Доктору Гарину работать с ними легко и приятно — ходи себе на обходы, высокомерно поучай персонал — еще и останется время на сигару, послеобеденный сон и легкий флирт с проникновением на рабочем месте. Все это кончается ядерным взрывом — и, взвалив бути на биороботов-Маяковских, названных так по удивительному сходству с советским поэтом, персонал санатория отправляется в путь — туда, где жить хорошо.
Начинается роуд-трип, в течение которого главный герой пройдет по разным воплощениям русской утопии. Он окажется в лагере анархистов, поклоняющихся черным каменным фигурам Кропоткина и Бакунина, и излечит их маленькую черную богиню. Побывает на пиру у графа, где разделит трапезу с блаженной приживалкой, попом с попадьей и дьяконом, астрологом и есаулом. Погостит у помещицы-великанши, побывает в шатре кочевников — торговцев «пирамидками». Наконец, проведет не один месяц в плену у чернышей — искусственных людей, выведенных для войны, но сбежавших и живущих странной полуприродной жизнью. Разрозненность этих миров очевидно напоминает Россию 1917 года, расколовшуюся на армии, лагеря, идеологии. Но если что и объединяет всех, кого встречает на пути Гарин, — это то, что все они вполне счастливы в своих замкнутых, нереальных мирах. Каждый из них нашел свой уголок. И Гарин ищет свой уголок, координаты которого нам вполне понятны: буржуазный уют, любимая женщина, успешная работа, елка на каждое Рождество.
После «Ледяной трилогии» Владимира Сорокина зачем-то записали в футурологи, хотя он никогда не занимался прогнозами, а лишь констатировал путем литературных ассоциаций точку времени, в которой все мы застряли против своей воли. Он не проповедует, а буквально показывает, насколько русское время на самом деле лишено движения, и прошлое, настоящее и будущее существуют в нем одновременно. Так и в будущем «Доктора Гарина» коварные московиты разводят и напускают на соседей ядовитых мух, а жители Хабаровска все так же недовольны новым мэром. Ведь история России, по Сорокину, циклична, и чтобы заглянуть в будущее, надо просто почувствовать настоящее, сопоставить его с образами, уже заботливо приготовленными русской литературой и историей, и хорошенько перетасовать. Но если «Ледяная трилогия» была констатацией порядка, наведенного жестоким войском опричников, застывшего ледяного мира, то «Доктор Гарин» — это книга о хаосе. И, как ни странно, этот хаос обнадеживает: в беспокойном мире легче найти себе место.
Возможно, для Сорокина этот калейдоскоп образов и литературных фантазий — всего лишь легкая поделка, он может глубже и лучше. Но одного только образа, одной только сцены из этой книги хватило бы начинающему писателю на «Нацбест». У романа «Доктор Гарин» есть только один существенный недостаток — краткость. Пусть Сорокин и говорит в единственном после выхода книги интервью « Новой газете », что давно не писал таких больших текстов. Но очевидно, что странствие доктора Гарина по миру русских идеалов могло бы продолжаться дольше. Потому что, если приглядеться, в этом мире у каждого, кто нашел себе уголок, все хорошо. И более того, ради этой констатации возможного счастья писатель даже готов временно и впервые полюбить своего героя. Ведь очевидно, что доктор на титановых ногах, неунывающий, читающий любую бумажку, что попадется ему на пути, произносящий по большей части торжественные благоглупости под видом афоризмов: «Голод не снег», «Смерть не Коломбина», «Бежать — не тестикулами потрясать…», — на самом деле Сорокину глубоко симпатичен.
Трип доктора Гарина — попытка утешительного романа. Совершенно нереального, конечно же, — в реальном мире доктор, полюбивший пить из реки после ядерных взрывов, скончался бы от радиации, не дойдя до конца пути. Неизвестно, что его поддерживает — титановые запчасти или вера, что в финале каждого движения наступает желанный покой.
Невероятные приключения в альтернативной России будущего: «Доктор Гарин» — новый роман Владимира Сорокина
Впервые с 2013 год выходит по-настоящему объемный текст Владимира Сорокина: приключенческий роман, в таймлайне которого Берия занял место Хрущева, ядерные атаки в будущем стали обычным делом — но все еще хватает сходств с нашей реальностью.
Будущее, Алтайская Республика. В элитном санатории «Алтайские кедры» проходит курс лечения необычная группа пациентов. Внешне они напоминают разумные задницы, только с лицами и руками, а их имена до боли знакомы современному обывателю: Дональд, Борис, Владимир, Ангела, Эммануэль, Джастин, Сильвио. У каждого свои особенности: например, Ангелу постоянно беспокоят лающие люди; Эммануэль впадает в лютое бешенство при слове «Европа»; Владимир коммуницирует со внешним миром только одной фразой: «Это не я». Главный врач санатория — Платон Ильич Гарин, успешно лечит пациентов по своей методике психиатрического гипермодернизма — пока алтайскую идиллию не прерывает шокирующее для читателя, но почти будничное для героев книги событие.
То путешествие Гарина сквозь метель кончается неудачей, но финал был открыт — а теперь мы узнаем, что случилось десять лет спустя. Для этого Сорокин выбрал не самый привычный для себя жанр приключенческого романа. Кроме того, «Гарин» — самый большой текст Сорокина с 2013 года: выходивший позже роман «Манарага» по объемам уступает даже «Метели».
Застав Гарина в неожиданно хорошем состоянии, очень скоро мы срываемся с места и отправляемся с ним в новое, более долгое путешествие. И нет ничего круче — потому что таким образом перед нами разворачивается мир, который нам так виртуозно тизерил писатель в «Метели». Да и сам Сорокин увлекся этим сюжетом.
«Если говорить о «Гарине», то у меня была поначалу лишь одна идея, вуайеристская: что случилось с героем «Метели» доктором Гариным спустя 10 лет? Хотелось глянуть на него», – говорит сам автор в интервью «Новой».
Будущее у Сорокина устроено так же причудливо и местами пугающе правдоподобно — как и во всех прошлых футурологических опытах, от «Дня опричника» до «Теллурии». Каждая деталь местного таймлайна чуть-чуть взрывает мозг. Россия давно перестала быть единой сущностью. С Алтайской Республикой воюет Казахстан, и выдержке человечества в этой части света позавидует любой герой Fallout. Генетические эксперименты привели к появлению не только больших или маленьких людей, но и людей-пружинок, в этом же внезапно нашлось решение проблемы с запретом цирковых животных. При каких обстоятельствах появились эти говорящие задницы, Political Beings, или бути, как их называют — до конца непонятно, но все это повседневность для героев романа. Иные эксперименты привели к более жутким последствиям, с которыми Гарин встретится ближе к концу. Как и в последствиями эпидемии, против которой он боролся в «Метели».
«Зомби, стоявший столбом к кругу галдящих гвардейцев, сдвинулся с места, еле переставляя ноги, добрел до стул и кособоко, неловко присел на него. Лицо его напоминало земляной пласт, глаза темнели провалами.
— Привет, Байкал! — обратился к нему бармен».
Визуализации запарили человечество настолько, что оно возвращается к книгам. Много информации мы узнаем не только в разговорах, но и в текстах, которые Гарин читает по ходу дела — и у Сорокина эти вставки всегда очень важны. Что бы за чтиво не попалось Гарину, вы не пожалеете: даже присев по-большому в деревенском сортире, на бумаге для подтирки Гарину попадается пасхалка с Мартином Алексеевичем.
«Я бы сказал, что закончилась одна эра, но ей на смену приходит другая, постлитературная. И в ней есть и будут свои писатели и читатели. Люди, которые все так же будут записывать словами свои фантазии. И пока есть индустрия кино или компьютерных игр, пока есть театр, эти тексты будут востребованы» — Владимир Сорокин в интервью «Новой».
Насыщенный крутыми подробностями фантастический сюжет «Гарина» сейчас бы экранизировать, но как и кем — сложно вообразить. При этом в плане структуры «Гарин» очень четкий, калейдоскопичный, как рыцарский роман. Без которого, как и плутовского романа, не было бы многих произведений современной поп-культуры.
Оборин сравнивает приключение Гарина с видеоигрой: например, у него есть четкий инвентарь, где каждый предмет имеет значение. В эпизоде с эвакуацией из дома отдыха «Алтайские кедры» герои используют для передвижения с грузами всесильных андроидов, таскающих грузы на расстоянии, и в какой-то момент переходят с ними вброд реку, прямо как в Death Stranding. Андроидов, кстати, зовут маяковскими – по внешнему сходству их одинаковых лиц понятно с кем.
Кому-то моглопоказаться, что он получился слишком легковесным для писателя — больше приключений, экшена и сатиры, чем философии. Отчасти «Доктор Гарин» и правда очень обычный для Сорокина, еще и с совершенно положительным героем и даже хорошей концовкой. Но вселенная, которую он выстроил вокруг этой простой структуры, захватывает и очаровывает каждой деталью.
Рецензии на книгу « Доктор Гарин » Владимир Сорокин
Интересно видеть достаточно полярные отзывы о романе.
Сорокин мастер эффекта присутствия в независимости от того жрут ли там «норму» в масштабах страны или готовят еду на кострах из уцелевших книг.
Наверняка, с точки зрения литературной критики, в этом романе есть что-то и лишнее, и пустое, но новый роман от Сорокина это всегда событие, удовольствие и приключение. Чего и вам желаю
Что это было? Первый раз читала этого автора, он замечательно пишет, но данное произведение друзьям не порекомендую.
Роман понравился. Доктор Гарин мастер по попаданию в разные страшные истории. Ну, каков мир апокалипсиса, таковы и истории.
Худший роман живого классика русской литературы.
Да, это наконец-то полноценный роман, а не завуалированный сборник рассказов («Теллурия») или повесть («Манарага»), которые раньше выдавались за него. Самый что ни на есть благородный формат, который, к сожалению, на пользу книге не пошел.
В общем, неудачным «Доктор Гарин» получился. Чудная повесть «Метель» в продолжении не нуждалась, а в эксплуатации и подавно. Сорокину уже давным-давно пора оставить этот уставший (в том числе и от него самого) мир будущего и написать о чем-то ином.
Нельзя сказать, что книга является четким продолжением романа «Метель», но прекрасно созданный автором персонаж Доктор Гарин захватывает читателя, заставляет испытывать разнообразные эмоциональные переживания. Произведение написано в отличном стиле, книга читается с удовольствием, очень легко и быстро, слышны отголоски «Ада или радости страсти» Набокова. Наверное будет продолжение.
Очень слабо. Ничего общего с Метелью не имеет, кроме имени героя.
Скучная бредятина, пожалуй худшее, что мы имеем на сегодня от Сорокина.
— Я не пробировал ничего уже десять лет.
— И прекрасно! Вы дождались продукта нового поколения.
Не могу. сказать, чтобы продукт нового поколения от Сорокина превзошел лучшие из его прежних. Интереснее и ярче «Манараги», но «Метели» и «Теллурии», прямым наследником традиций которых должен явиться, сильно уступает. Вы уж не обессудьте, Владимир Георгиевич, но мы, читатели, так устроены, не можем не сравнивать впечатлений от нового с тем, что уже знаем. И по этой субъективной шкале новый роман примерно так же отстоит интенсивностью ощущений от двух лучших ваших, как конус-трип от пирамидки.
И не только ее, но элитную клинику имени себя в горном Алтае, безупречную репутацию и непререкаемую славу в научном мире (далан, земские врач? а что, вы разве не знали, что колода порой тасуется причудливо, но талант непременно пробьет себе дорогу?) и две титановых ноги, взамен обмороженных в том памятном путешествии. Признаюсь, новый доктор нравится мне гораздо больше прежнего, но так уж мы устроены, что ворюга нам милей, чем кровопийца (зчркнт) светило с мировым именем предпочтительнее рефлексирующего интеллигента нищеброда.
Однако теперь он крут и даже применяет свою эксклюзивную методику к лечению застарелых неврозов у былой элиты мировой политики, людей-задниц. Чего непонятно, всякое по-настоящему разумное политическое решение должно быть серьезным образом высижено, для того, в специальных генных инкубаторах за сотню лет до описываемых событий вывели особый сорт людей-жоп: огромные ягодицы, маленькие ручки, большие глаза и рот, и больше ничего.
Не лишенный занятности пятисотстраничный текст проведет нас с дохтуром через многие приключения с самыми разными порождениями прихотливой авторской фантазии и непременным участием телесного низа. В продолжение которых, герою предстоит не только подтвердить профессиональную квалификацию, но и поддержать мущинское реноме.
О чем книга доктор гарин
Владимир Сорокин. Доктор Гарин. М.: Corpus, 2021
«Шесть очаровательных, образовательных, блестящих, но не смердящих на солнце‑оконце, новых, но не кленовых, а великолепно и победоносно стальных‑вольных бульдозеров ДТ‑75‑М завершили свою тяжелую, зажолую, героическую, но не элегическую, невероятную, но всем понятную работу‑храпоту к полудню‑валудню — кучи наисвежайшего, наинижайшего творога‑ворога, привезенные в 9:35 и сгруженные, ссуженные двадцатью красными, ярко прекрасными грузовиками‑жуками, были сдвинуты, стринуты, сгреблены, стреблены, сдавлены, ставлены, сплющены, спущены бульдозерами‑навозерами в центр поляны‑светляны и преобразовались, превратовались в белую‑смелую восхитительную, удивительную гору‑фору. Дивный, непротивный в своей невинной бело‑бересто‑серебро‑зеленой белизне‑перлизне березовый, тверезовый лес‑чудес окружал, охлаждал поляну‑светляну кольцом‑концом русской, не этрусской широты‑долготы и неги‑веги, понимающей и обнимающей весь радостный, хоралостный в своем советском, не немецком счастье‑властье мир‑кумир. Творожная, непреложная Гора‑фора воздвиглась, настигалась на Поляне‑светляне Радости‑младости!»
В подобном стиле ранний Владимир Сорокин мог бы написать целый роман. Сейчас же это лишь небольшой фрагмент из «романа в романе», который доктор Гарин читает то ли в нужнике, то ли на Оби-реке, текст без начала и конца, как и прочие подобные обрывки, населяющие вселенную «Доктора Гарина». Прежнему, авангардному Сорокину стиль был нужен в первую очередь для того, чтобы разрушать, вот стиль и доминировал. Сорокин нынешний, разрушая, создает — поэтому буйство языка отходит на задний план, уступая сцену классической прозе, сюжетному повествованию, изложению идей. Да-да, Горациево «развлекая, поучай» с недавних пор верно и для автора «Нормы» и «Голубого сала». Осталось понять, чему же он нас наставляет.
Несмотря на постоянные военные конфликты, несмотря на язык насилия, которым люди продолжают разговаривать друг с другом, мир романа дарит ощущение какой-то свободы, открытости, русской воли. Критики давно придумали ему эпитет «новое средневековье», что не совсем верно. Средневековье, кроме всего прочего, — это строгая иерархия, господство религиозных и социальных рамок. А у Сорокина происходящее напоминает скорее Дикий Запад, где кольт равняет шансы бандита и шерифа и каждый поворот дороги сулит новые горизонты и перспективы. Неудивительно, что местом действия «Доктора Гарина» Сорокин выбирает Сибирь и Дальний Восток — русский фронтир. Здесь анархисты-примитивисты соседствуют со старосветскими помещиками, бродят караваны наркодилеров-витаминдеров, города предлагают всевозможные развлечения, а на болотах прячутся жуткие черныши. В этом архаично-утопическом мире каждый ищет свое маленькое счастье, что становится возможным, поскольку люди наконец перестали сообща искать большое.
Стремится к простому человеческому счастью и доктор Гарин, переехавший в новый роман прямиком из десятилетней давности повести «Метель». Сорокин не так часто пишет продолжения и заимствует своих героев — тем интереснее сравнить обоих докторов: им, несомненно, есть что сказать друг о друге. «Метель» была попыткой Сорокина играть на поле классической русской литературы и ее же средствами. Герой повести, уездный доктор Платон Ильич Гарин, обуреваемый идеями абстрактного, книжного гуманизма, рвется исполнить долг помощи далеким больным, несмотря на непролазную вьюгу. В итоге мы видим закономерный крах его интеллигентских идеалов, беспомощность и растерянность того, кто все-таки столкнулся с «суровой правдой жизни». Но отношение автора, а вслед за ним и читателя к Гарину явно не такое простое. Повесть не зря называется «Метель». Мы испытываем невольную симпатию к доктору, которого затягивает эта великая русская метель, слепая стихия рока, в безнадежной борьбе с которой даже такие люди, как Гарин (а значит, все мы), возвышаются до уровня античного героя и античной трагедии. Неудивительно, что устроители премии «НОС» («Новая словесность») признали повесть Сорокина лучшей книгой десятилетия. Кстати, хотя в числе литературных первоисточников этой повести справедливо назывались пушкинская «Метель» и «Хозяин и работник» Льва Толстого, а также чеховские рассказы, я бы еще обратил внимание на небольшой текст Франца Кафки «Сельский врач», в котором на близком примере намного ярче выражены именно абсурд и бессмысленность происходящего, противоположные любым человеческим устремлениям. Фраза оттуда «Гол, на морозе несчастного века сего, в земной кибитке с неземными какими-то лошадьми, скитаюсь по свету» вполне могла бы быть эпиграфом к кафкианской повести Сорокина.
Совсем не то в «Докторе Гарине» и с Гариным-2. Различие двух героев, мотивов и движущих сил их путешествий столь велико, что можно говорить только о формальном продолжении «Метели». По сути же новый роман — один чрезмерно разросшийся эпизод из «Теллурии», где дан целый паноптикум персонажей, среди которых новому доктору самое место (например таких, как плотник Иван Ильич). Гарин-2, в отличие от Гарина-1 — при всей схожести их злоключений, доходящей до прямого повтора, как во встрече с витаминдерами, — вовсе не противостоит року, не испытывает краха своих убеждений, а потому и не меняется; он целиком во власти случая, играющего им, как поток щепкой. Принципиальное отличие случая от рока в том, что он не влечет героя к гибели, к герою случай безразличен — он с одинаковой вероятностью, а то и одновременно может как навредить, так и наградить. Поэтому если сюжетные коллизии «Метели» влияли на Гарина-1 только негативно (свернули не туда, потеряли вешки, сломали полоз, проспали, разогнались и налетели на препятствие), то похождения Гарина-2 больше напоминают маятник, где за очередным несчастьем обязательно следует удачная компенсация. Гарин оказывается под обстрелом и теряет Машу, но находит ценные вещи президента Алтайской республики, чуть не тонет в Оби, но вскоре получает чудо-жемчужину, едва не гибнет в плену у чернышей, но тут объявляются помощники.
Очень кстати Гарину-2 приходятся и его медицинские знания. Вспомним, что в «Метели» наш доктор применяет их лишь раз, в палатке витаминдеров, мимоходом; до главных своих пациентов он так и не доезжает, даже повозку «вылечить» не вышло. А вот Гарин-2 врачует на своем пути постоянно, причем каждый раз с ощутимой пользой для себя, получая взамен то необходимую помощь, то важные для дальнейшего продвижения предметы. Трудно не заметить, насколько точно «Доктор Гарин» соответствует канону волшебной сказки, где герой, испытывая некую недостачу или потерю, преодолевает множество препятствий при содействии чудесных средств и волшебных помощников и всегда обретает искомое. В свете сказанного уже не вызывает удивления такой нехарактерный для Сорокина персонаж, как магический белый ворон, словно прилетевший из романов Павла Крусанова. Да и прочие насельники сорокинского «мира будущего» — «теплые и холодные люди, подушки, крылатые андрогины, большие, маленькие, девушки-цветы и мальчики-шмели» — больше похожи на сказочных существ, чем на техногенных постлюдей, угрожающих сменить биологического человека.
Таким образом, эксперименты Сорокина с формой продолжаются, но если прежде это был хардкорный постмодернизм, то теперь автор тяготеет к классическим мягким жанрам — таким как волшебная сказка. (Кстати, одним из фрагментов, которые время от времени попадались Гарину, была как раз сказка «Деревянное масло».) Однако не все эксперименты можно признать удачными. Нет сомнений, что прошлогодний сборник авторских «русских народных пословиц и поговорок» дорог и мил Сорокину — это своего рода периодическая система его творчества, первоэлементы сорокинского мироощущения, из которых затем вырастают и складываются его тексты. Важность сборника еще предстоит отметить литературоведам. Но Сорокин, кажется, слишком торопится предоставить им как можно больше материала, будто бы через пару лет необходимо выпустить уже второй том (или догнать общий объем пословиц до недосягаемого далевского идеала?). Так или иначе, речь доктора Гарина в новом романе настолько усеяна поговорками и прибаутками, что буквально каждая вторая его фраза — это сентенция наподобие «Пилигримы не херувимы», «Смекалка не весталка» и «Надежда не одежда». Сказочно-приключенческий формат и так не предполагает глубокого раскрытия персонажа («Метель» не переплюнешь), так еще и благодаря этим чаще всего неуместным присказкам доктор приобретает откровенно комичный, петрушечный облик. Добро, пословицы были бы тонкими, да ведь поговорку родить — не в штаны сходить, штамповка по образцу «А не Б» дает довольно посредственный товар. Надеюсь, доктор Гарин опомнится и в следующем круге своих похождений (я почему-то уверен, что они будут — Русь еще врачевать и врачевать) поймет, что не каждая поговорка — к Богу норка и даже сказка — здесь не отмазка.
Впрочем, и подобный назойливый прием простителен, если доктора Гарина трактовать как. альтер эго Сорокина, его художественный автопортрет. А это что-то новенькое. Ведь Сорокин — признанный мастер полифонии, даже свои сокровенные мысли он вкладывает в уста персонажей различной степени монструозности и неадекватности, даже Гарин «Метели» был типом, «всегда имевшим выражение сосредоточенного недовольства», — а тут, практически впервые, появляется полностью положительный, любовно вылепленный автором герой. Гарин-2 — сибарит, умный, могучий, охочий до поговорок и чтения, любим женщинами, немного сентиментален, состоялся в жизни, никогда не падает духом, наконец, специалист по исправлению душ радикальными методами. Владимир Георгиевич, перелогиньтесь уже!
