Медсестра рассказала, о чем мечтают врачи
«Более 10 лет назад я выбрала для себя профессию медицинской сестры. Работала в отделении гемодиализа, потом перешла в отделение анестезиологии и реанимации. Мне нравится видеть, как приходят в себя, избавляются от боли и выздоравливают люди после тяжелого заболевания или операции.
Конечно, в отделении реанимации приходилось сталкиваться со смертью, но это были исключительные случаи, и каждый мы потом долго переживали вместе с врачами. В основном же работа всегда приносила радость и удовлетворение.
С началом пандемии новой коронавирусной инфекции наша жизнь сильно изменилась. Поток пациентов, который поступает в реанимацию с осложнениями от COVID-19, не идет ни в какое сравнение с прежними временами. Здесь пожилые и молодые, с «букетом» хронических заболеваний и без особых проблем со здоровьем. А «ковид» коварен, и предсказать как будет развиваться болезнь, можно далеко не всегда. К сожалению, бывает так, что вроде бы крепкий человек сгорает в считанные дни. Это ужасно.
В СМИ чаще всего говорят о том, как тяжело врачам работать в защитных костюмах, как увеличились нагрузки. Да, конечно, это все есть. Но я еще вижу, как мечтают врачи вернуться к своим привычным обязанностям: лечить «классические» болезни, оперировать, восстанавливать. Ведь обычные болезни никуда не делись, они по-прежнему мучают людей, и их тоже надо лечить.
А врачи вынуждены менять специализацию, осваивать курс инфекционных болезней и вытаскивать людей из лап «ковида». И особенно обидно, когда понимаешь, что люди не хотят помочь и хоть немного позаботиться о своей безопасности: надеть маску в людных местах, сделать прививку. Все почему-то уверены, что их это не коснется. К сожалению, это не так. К сожалению, на больничной койке может оказаться каждый.
О чём мечтает врач
Людмила Львова – о доверии, самообразовании и терпении
Людмила ЛЬВОВА, врач-фтизиатр, терапевт Фроловской ЦРБ. Родилась в Волгограде, окончила ВолгГМУ. Во Фролово переехала в 2018 году по программе «Земский доктор». Замужем, двое детей.
С детства любила животных, жалела их, мне нравилось за ними ухаживать, делать уколы, промывать ранки.
В моей семье не было медиков. Я первая.
Веду приём в трёх кабинетах – больных туберкулёзом, тех, кто обращается с признаками ОРВИ и ковида, а также «постковидных» пациентов, выписавшихся из госпиталей. Иногда бывает дежурство в стационаре, как сегодня, например. Но женщины у нас не очень часто дежурят, в основном эту дополнительную нагрузку берут на себя мужчины.
Сейчас всё внимание приковано к коронавирусу, но туберкулёз никуда не делся. И болеют им даже дети. Пользуясь случаем, хочу напомнить, что флюорографию нужно делать ежегодно. Некоторые по многу лет не обследуются, приходят уже с запущенной формой болезни.
Причина ухудшения ситуации с COVID–19 – низкие темпы вакцинации. Мы пожинаем плоды своей беспечности. Начитавшись невежественной информации в интернете, наслушавшись всяких баек, люди отказываются от прививки. Уж не знаю, как объяснять, что ничего опасного в вакцинах нет – у нас практически все медики привились, хотя многие переболели ковидом.
Особенно молодёжь демонстрирует антисоциальное поведение: «А мне плевать». А ведь молодые – основные переносчики инфекции.
Был на приёме парень. Работает в Москве, привёз оттуда вирус, сам отделался насморком, а мама сейчас лежит в реанимации. Теперь он корит себя, что не сделал прививку вовремя.
Да, есть противопоказания к вакцинации, поэтому Минздрав и даёт контрольные цифры – 60-70% провакцинировавшихся, а не 100%. Если человек не может привиться, то родным и близким необходимо это сделать обязательно, чтобы создать вокруг него «защитный купол».
Сейчас пациентам группы риска (в возрасте 60+, с сахарным диабетом, гипертонией, другими хроническими заболеваниями), если у них подтвердился коронавирус, предлагаем сразу госпитализацию, даже если нет изменений в лёгких. Потому что болезнь может развиваться стремительно. К сожалению, многие пациенты отказываются, приходится уговаривать, убеждать.
Коварство COVID–19 в том, что даже у выздоровевших наблюдаются долговременные симптомы: усталость, боли в суставах, головные боли, «температурный хвост», тремор (дрожание. – Прим. авт.) рук, могут быть осложнения на сердце и сосуды. Пациентам порой требуется длительная реабилитация.
Человек пришёл в поликлинику и хочет, чтобы его приняли моментально. Но ведь пациентов бывает много, нужно набраться терпения. В любом случае никто не останется без внимания: всех примем, выслушаем, поможем.
Иногда человек спорит с врачом, настойчиво пытается пересказать прочитанное в интернете. Есть стандарты лечения, мы должны им следовать. Доверие к врачу во многом определяет исход лечения.
Бывают агрессивные пациенты. Но наш единственный метод – терпеливо объяснять.
Это огромное счастье – видеть, как пациент идёт на поправку, как болезнь, которая мучила его, всё-таки отступает.
Медицина – особая сфера. Без любви и сострадания к людям здесь делать нечего. Но я бы не назвала нашу профессию очень благодарной. На медицинских порталах шутят: «После оказания помощи больному стало легче. Он даже смог самостоятельно написать жалобу на лечащего врача» (улыбается).
Когда-то мне дали совет, которому стараюсь следовать: «Каждый день необходимо прочитывать минимум 10 страниц медицинской литературы и столько же – художественной». Саморазвитие помогает совершенствоваться. Также мы ежегодно проходим дистанционные образовательные курсы, ведь стандарты лечения меняются.
Хочется, чтобы больше времени было на себя, на семью. Но пока мы не победили пандемию, это остаётся мечтой.
Если бы я не выбрала профессию врача, то, возможно, занялась бизнесом. Например, открыла кулинарию или кафе – люблю готовить.
Первое впечатление о Фролово: жизнь здесь более динамичная. Ведётся благоустройство, появляются новые красивые уголки. Мы всей семьёй любим гулять по городу, посещать праздники. Для детей (они у нас школьного возраста) есть хорошие возможности для дополнительного образования. И в ЦРБ тоже происходят перемены: ведётся ремонт, закупается оборудование, кадры новые приезжают.
Муж понимает мою работу, он следователь, тоже 24 часа в сутки должен быть «на связи».
Отпуск проводим на Дону, в Серафимовичском районе, там у нас домик небольшой, как дача. Охота, рыбалка, купание в реке, поход за грибами – общение с природой даёт силы, заряжает энергией.
О чем мечтают врачи после смены в «красной зоне»: откровения приморских медиков
Источник фото: «Вести: Приморье»
Как сообщает «Вести: Приморье», почти два года приморские врачи работают в «красных зонах» и помогают встать на ноги пациентам с коронавирусом. Нагрузка на них многократно возросла, они ежедневно вступают в борьбу с коронавирусом. С начала пандемии от коронавирусной инфекции выздоровели более 70 тысяч приморцев.
Врач травматолог-ортопед ковидного госпиталя Приморской краевой клинической больницы №1 Алексей Бутаков начал работать в «красной зоне» в 2020 году, во вторую волну пандемии. По его словам, в сутки поступало 60-80 пациентов с разной степенью тяжести.
Как отмечает врач, у коронавируса нет выходных и праздников, работать приходится постоянно. 31 декабря 2020 года Алексей провел на работе, даже в этот день поступало много пациентов.
Не только опытные врачи, но и молодые студенты отправляются спасать пациентов с коронавирусной инфекцией.
Студентка 4 курса Лечебного факультета Тихоокеанского государственного медицинского университета Юлия Гаман добровольно решила пройти практику в ковидном госпитале Владивостокской клинической больнице № 4. Она начала работу в должности палатной и процедурной медицинской сестры через несколько дней после того, как сама переболела COVID-19.
По словам девушки, ей хотелось помочь практическому здравоохранению не просто бумажной или профилактической работой, а именно рутинным трудом.
Сложности в работе доставлял специальный защитный костюм. Вмятины на лице, симптом маскне, когда из-за ношения маски происходят воспалительные процессы на лице, головокружение – все это испытала студентка. Времени не хватало на самые обычные бытовые дела.
Общество должно понимать, что самый большой шаг в помощи врачам – создание популяционного иммунитета, массовая вакцинация.
Впереди семейный праздник – Новый год, и врачи «красной зоны», как никто другой, хотят встретить его дома.
Если вы еще не вакцинировались, позаботьтесь о себе и своих близких.
«Они рыдают, а у меня самого ком в горле»: о чем мечтают молодые доктора барнаульского ковидного госпиталя
Больше полугода персонал ковидных госпиталей в буквальном смысле живет на работе — вдали от семей. Есть среди них совсем молодые доктора — те, кто только в этом году окончил медицинский вуз и сразу со студенческой скамьи отправился на передовую — в «красную зону».
В начале апреля Александра Хикматова и Олега Рудых срочно вызывали на дежурство. Так молодые врачи оказались в ковидном госпитале, развернутом в барнаульской «Городской больнице №5». На тот момент Саша еще был студентом. Только летом окончил университет и поступил в ординатуру.
Шесть часов длится смена в реанимации, затем бумажная работа в «зелёной» зоне и перерыв на отдых. Живут парни в обсерваторе, расположенном в санатории рядом с больницей. И так уже полгода.
— У меня есть девушка. Иногда видимся через шлагбаум. А так в основном общаемся по телефону, — рассказал телеканалу «Толк» Александр.
О чем мечтают парни? Да о самом простом: обнять любимую девушку, сходить в кино, посидеть с друзьями на фудкорте…
Медсестра Наталья Чудинова хочет скорее вернуться домой, где ее ждет пятилетняя дочка. За полгода, что работает в «красной зоне», видела ее всего несколько раз и то издалека.
— Спрашивала меня, когда домой вернусь. А мне и ответить нечего. Не знаю, никто не знает, — говорит медсестра.
Во вторую волну распространения коронавируса на каждого доктора пятой городской в среднем приходится по восемь пациентов. И с каждым днем их становится все больше и больше.
— Последнее время очень много тяжелых больных. Как-то в одну дневную смену только на нашем этаже скончалось пять человек. Бывает, обнадежишь человека, скажешь, что все хорошо будет, а он умирает, — вспоминает Олег Рудых.
Медперсонал понимает: в борьбе за чужие жизни нельзя забывать о своей безопасности. Только в этой больнице каждый день расходуют по 420 комплектов защиты: костюм, очки, бахилы, перчатки. Весной уходило всего 100. В месяц здесь тратят 200 литров антисептика. Две с половиной тысячи литров госпиталю на днях предоставил фонд депутата Государственной думы Александра Прокопьева.
— Руки антисептиком мы обрабатываем постоянно: когда выходим из «красной» зоны, когда переодеваемся, даже после душа, возвращаясь в чистую зону, — говорит медсестра Наталья Чудинова.
Тем, кто сталкивается со смертью пациентов от злобного вируса, непонятно, почему те, кто сейчас наслаждается жизнью за периметром ковидных госпиталей, пренебрегают элементарными правилами безопасности. А ведь всего-то нужно надеть маску и чаще обрабатывать руки.
— Люди не верят, потому что не видят этого всего, они с этим не сталкивались. А ты сморишь в окно и слышишь, как молодой человек плачет и кричит: «Дорогая, живи!». Или как маленький ребенок стоит на коленях и молится о спасении мамы, — делится эмоциями Олег.
Самое сложное, говорит молодой врач Олег Рудых, — это сообщать родным о гибели мужа, жены, бабушки, брата. «Они начинают рыдать, а у меня у самого ком в горле». И чтобы страшных вестей было меньше, медицинские работники просят жителей города и края беречь себя и своих близких.
О чем мечтает врач
За две недели пребывания в детской больнице сделала для себя несколько открытий – маленьких и больших.
Оказывается, это счастье, когда ты попадаешь в больницу, а вокруг твоего ребенка не носятся врачи – значит, он не тяжелый.
Вот в этот раз я увидела, что значит внимание врачей.
Парень Миша, идентифицированный мною как врач-практикант, который практически не отошел от моего сына в первый день и носил его на руках на рентген, оказался заведующим реанимацией.
Врач скорой помощи Вера Павловна Македонова, которая нас госпитализировала, звонила в этот день к нам домой несколько раз, чтобы спросить, как состояние мальчика!
Да, кстати, в приемном отделении тоже чудесным образом оказался доктор, который даже не поморщился на приступ рвоты. Вот так.
Когда я рассказываю эту историю знакомым, они сразу спрашивают: «Ты кому звонила?» Не звонила я никому вообще. Тогда возникает следующая версия: «это потому, что ты журналист, они вас боятся». Тоже мимо, потому что невнятная аббревиатура, которая обозначает мое место работы, обычно никому ничего не говорит. Просто и ТАКИЕ ВРАЧИ работают в нашей детской больнице. Оказывается.
Еще я поняла, что эти врачи – компетентные и добросовестные – это такое сообщество единомышленников, которые передают друг другу своих больных, справляются о них, все время работают в связке.
Так и нас передали по эстафете к еще одному удивительному доктору – заведующей пульмонологией Эмме Руслановне Харебовой. Она все время улыбается и у нее все время аншлаг. Она никого не выгоняет и всех консультирует. Она не пьет чай, если ее дожидается больной. И коллектив у нее в отделении такой же.
И еще я «подслушала», о чем такие ВРАЧИ мечтают. Или другими словами, чего хотят, чтобы их профессиональная деятельность была легче и приятнее.
Реаниматолог Миша, например, очень хочет, чтобы в инфекционном корпусе восстановили грузовой лифт. Видимо, мой сын не первый, кого он тащил в реанимацию на руках с четвертого этажа старого здания с высокими потолками.
Лариса Хазбиевна очень радуется, когда ей удается уйти с работы раньше семи часов. Подозреваю, что она мечтает, чтобы ее рабочий день длился столько, сколько должен – до 16.00. Этой роскоши не позволяет себе ни один добросовестный врач – карты больных, истории болезни и выписки, которые они должны ежедневно ваять, занимают практически рабочий день. И здесь два выхода. Так как карты, в отличие от внимания больным, требование обязательное, можно заниматься преимущественно ими. Так и делают многие доктора. Или же проводить полноценный обход, уделять внимание истеричным мамашам, запоминать детей по именам и не жалеть времени на беседы с ними, а карты заполнять после работы. Так вынуждены делать настоящие врачи.
Доктор, которая везла нас на Скорой, я уверена, мечтает о нормальной машине. Я даже не представляю себе, как можно провести в этой развалине несколько часов – пока мы доехали до больницы, я думала, из меня вытрясет весь мозг. Уже не говорю о том, что в этой, так сказать, Скорой, не было места, чтобы положить больного. Хотя претензий у меня, конечно, нет, я просто счастлива, что машина благополучно доехала и не развалилась по дороге.
Эмма Руслановна очень ждет, когда их отделению выделят дополнительные ставки для врачей. Это неудивительно, ведь через отделение, рассчитанное на 22 места, проходит больше 50 человек! И самое удивительное, что всем им каким-то чудесным образом оказывается внимание. А раз так, то зачем, собственно говоря, выделять пульмонологии ставки? Они же и так справляются.
Не знаю, может мне просто везет на врачей, но я всю жизнь встречаю вот таких – НАСТОЯЩИХ ДОКТОРОВ. И глядя на то, как они с утра до ночи консультируют, осматривают, куда-то мчатся на вызов, я понимаю, что они работают в своих муниципальных больницах исключительно из любви к своей работе и к своим пациентам. Потому что, в какой частной клинике они бы не сидели, за ними бы тянулся шлейф желающих попасть на прием. И такие врачи прекрасно все это знают и понимают. Но остаются на своих местах, потому что знают и понимают еще и другое: именно государственная больница – передовая в той борьбе за детское здоровье, сохранять которое они считают своим профессиональным долгом.
И здесь у меня возникает вопрос-предложение. Почему для таких лучших врачей не создать особые условия работы? Ведь руководство той же детской больницы не может не понимать, как это важно, что в коллективе есть такие специалисты. Специалисты, которые однажды могут не выдержать и уйти в какую-нибудь чистую, современную и богатую поликлинику «Здоровье».
Создать «особые условия» можно, было бы желание. Начать с того, что хотя бы освободить их от заполнения этих безумных бумажек. Ну, чтобы микроскопом гвозди не забивать. По примеру той же Германии. Когда мой брат, только начавший работать врачом в Германии, упомянул в разговоре «свой диктофон», я не поняла, о чем он. «Медсестра на обходе все записывает, а потом заполняет карты», – объяснил он. Неужели такой же вариант хотя бы для ВОСТРЕБОВАННЫХ заведующих отделениями невозможен у нас? Я уже не стану удивляться тому, что за такими врачами круглосуточно не ходят студенты, готовые учиться у них всему – слишком грустная тема…
И последнее: Скорые едут все-таки очень долго. Если бы я не была паникершей, и не вызвала врача за час до того, как ребенку стало реально плохо, проблем со здоровьем мы бы не избежали. В тот же день к знакомому, который чуть не задохнулся, скорая ехала полтора часа, в результате его жене пришлось бросить человека в приступе, бежать в аптеку и просить помощи провизоров, которые подсказали, что можно сделать. И я, и мои друзья перезванивали оператору Скорой, спрашивали, когда можно ждать бригаду. Если бы нам сказали, что ждать больше 10 минут, мы бы всего-навсего поехала в больницу самостоятельно.
И здесь, на мой взгляд, есть достаточно простой выход. Держать на коммутаторе 03 не только телефонистку, которая в ответ на вопрос «если у вас нет машин, может нам ехать самим?», тупо отвечает «прошло только 40 минут, ждите», но и врача-консультанта. Который в форс-мажорных обстоятельствах может подсказать, что делать, если Скорая задерживается.
Как там говорят про таких умных как я? Что у нас в политике и медицине все разбираются, кроме политиков и врачей?
Originally published at Мадина Сагеева. You can comment here or there.
