о чем мечтали все люди античного христианства

О чем мечтали все люди античного христианства

Христианство возникло на развалинах античного мира и было результатом крушения полисных и общинных структур классической античности. Будучи новой религией и новой системой мировосприятия, отвечавшей изменившимся условиям развития античного мира в рамках Римской империи, христианство несло в себе элементы новой культуры и новой цивилизации.

На уровне обыденного сознания сохранение античных традиций у последователей христианской религии находило свое выражение в сочетании языческих представлений с христианскими символами в искусстве (например, на надгробиях), в литературе (использование образов античной мифологии даже отцами церкви), в философии (неоплатонизм), в бытовой сфере и даже в самой религии (возрождение античного политеизма в культе христианских святых).

В начале IV в., когда христианство было легализировано в результате Миланского эдикта императора Константина, в трудах христианских апологетов Арнобия и Лактанция можно увидеть стремление соединить христианство с античной культурной традицией. Так, Арнобий полагал, что христианство должно использовать те ценности, которые произвел античный мир, и передать их потомкам. Лактанций считал, что следует соединить христианскую религию с античной образованностью и доказал, что никакая религия не может поддерживаться без мудрости и никакая мудрость не может быть достигнута без религии.

В середине IV в. в трудах Илария и Викторина прослеживается стремление перенести в христианство основные идеи греческой философии и делаются попытки перенести в христианство основные идеи греческой философии и делаются попытки синтеза христианства и неоплатонизма. Эта традиция получила свое дальнейшее развитие в трудах Григория Нисского, которого можно назвать создателем христианского неоплатонизма.

В конце IV в. появляются идеи о том, что языческие авторы не были наделены истинной мудростью, а черпали ее из Ветхого Завета. Так, Амвросий Медиоланский находил возможным доказать заимствования из Библии у таких светочей античной мудрости как Сократ, Платон, Аристотель, Пифагор, Цицерон. Эта идея вытекала, с одной стороны, из понимания, что на просвещенных римлян невозможно воздействовать путем голого отрицания христианскими истинами всех достижений античной культуры, а с другой стороны, из возможно подсознательного стремления приобщить христиан к лучшим ценностям античного гения, приостановить процесс начинавшегося разрушения античной культуры, сохранить преемственность древней языческой и новой христианской культуры. Именно такое отношение позволило сохранить многие произведения языческих писателей и философов и обеспечить определенную преемственность античной и христианской культуры.

В целом отношение христианской церкви к античной культурной традиции определялось в IV в. в значительной степени образованностью ее лидеров и их личным отношением к прошлому. Пока сохранялось языческое образование и пока лидерами церкви становились люди, воспитанные в рамках античных культурных традиций, сохранялось в целом терпимое отношение к этим традициям. С появлением же христианских школ и династий клириков изменяется и отношение к античному наследию, что было одной из причин культурного упадка V в. и последующего раннего средневековья на западе. Византия в силу исторических обстоятельств сохранила большую преемственность с античной культурой, но и там отношение церкви к античному наследию стало более нетерпимым, чем в период христианизации IV в.

Источник

О чем мечтали все люди античного христианства

Античные критики христианства А. Б. Ранович.

К НОВОМУ ИЗДАНИЮ КНИГИ А. Б. РАНОВИЧА «АНТИЧНЫЕ КРИТИКИ ХРИСТИАНСТВА».

Ценность работы А. Б. Рановича «Античные критики христианства» для современного читателя в том, что в ней отражено восприятие христианства деятелями античной культуры в первые века существования новой религии, от практики ранних христианских общин до образования сильной церковной организации, показаны методы и направления религиозно-философской полемики на протяжении II-IV вв.

…Сначала образованные жители крупных центров империи обращали мало внимания на христиан, полемика с которыми велась в среде иудеев, рассматривавших христианское учение как ересь и препятствовавших его проповеди в синагогах. Вероятно, именно споры между правоверными иудеями и христианами привлекли к последним внимание жителей городов восточных провинций. Большинство увидело в христианах чужаков, враждебных античным традициям, греко-римскому образу жизни. В Деяниях апостолов рассказывается о том, как Павла и его спутника Силу привели к властям в македонском городе Филиппы с заявлением: «Сии люди, будучи Иудеями, возмущают наш город и проповедуют обычаи, которых нам, Римлянам, не следует ни принимать, ни исполнять» (16:20-21). Именно в восприятии враждебной чужакам толпы христианство было зловредным суеверием, а сами христиане — врагами рода людского (они ведь не поклонялись статуям богов-покровителей города и императоров, не приносили жертв).

Представители более образованной части общества на первых порах не принимали христианства всерьез: в Деяниях апостолов сообщается, например, что в Афинах члены Ареопага насмехались над словами Павла о воскресении из мертвых (17:32). Ареопаг — совет, один из древнейших судебных органов Афин. Отрицательное отношение Тацита к христианам основывалось, по всей вероятности, на досужих слухах об их страшных тайных обрядах. Плиний Младший, сам проводивший дознание о христианах как наместник в Вифинии, отмечал, что не обнаружил ничего (по-видимому, ничего опасного), кроме «безмерно уродливого суеверия», о сути которого он даже и не счел нужным подробно рассказать императору.

Но время шло, и о христианах стали писать больше. Правда, еще во II в. оно для своих критиков оставалось лишь одним из многих ложных и нелепых верований, которых рационально мыслящие античные писатели не могли принять. При этом, например, знаменитый сатирик Лукиан даже более зло высмеивал рассказы о древнегреческих богах и современных ему лжепророков и прорицателей. К христианам же, как это видно из его произведения «О кончине Перегрина», он проявлял некоторую снисходительность: с его точки зрения, они просто невежественны и доверчивы (дают обмануть себя проходимцу Перегрину). Христианское учение Лукиана не интересует, и его подробным разбором он не занимается, говоря только о вере христиан в «распятого мудреца», который внушил им, что они братья. Отношение Лукиана к приверженцам этой религии отличалось от расхожих рассказов об их «злодействах» — вероятно, он сам наблюдал христиан в Сирии и Палестине.

Но неприятие новой веры продолжало существовать: распространялись различные небылицы, домыслы, тем более злобные, чем заметнее становились приверженцы христианства, не признававшие древних богов, избегавшие занятия выборных должностей, участия в общественных празднествах. Ходячее представление о христианах нашло свое отражение в знаменитом романе Апулея «Метаморфозы». Апулей пишет об одном из персонажей, жене мельника: «Презирая и попирая священные законы небожителей, исполняя вместо этого пустые и нелепые обряды какой-то ложной и святотатственной религии и утверждая, что чтит единого бога, всех людей и несчастного мужа своего вводила она в обман, сама с утра предаваясь пьянству и постоянным блудом оскверняя свое тело» (IX, 14). А. Б. Ранович не включил это место в свое собрание, так как там нет прямого упоминания христиан; речь могла идти о любой монотеистической религии. Но скорее всего Апулей имел в виду именно христиан: многие, смутно слышав что-то о таинстве причащения вином и хлебом, обвиняли христиан в пьянстве.

Аналогичное обвинение содержится в речи Цецилия, одного из действующих лиц трактата «Октавий» христианского апологета Минуция Феликса. В «Октавии» как бы собраны воедино все обвинения языческой толпы против христиан, пронизанные ненавистью к новому учению (возможно, Минуций Феликс сделал это, чтобы нагляднее показать их абсурдность). Здесь мы встречаем и пьянство, и разврат, и даже ритуальное убийство ребенка. Тут же фигурирует весьма распространенное обвинение христиан в почитании головы осла (о нем писал в «Апологии» Тертуллиан, осел встречается и в карикатурах на христиан). У Тацита в «Истории» читаем: «В своих святилищах они (иудеи) поклоняются изображению животного, которое вывело их из пустыни» (V, 4). Это утверждение Тацита противоречит другому, высказанному им в следующем параграфе, о том, что иудеи не ставят никаких кумиров и статуи. Отношение к ослу было различным в разных религиях: в одних он считался животным нечистым, в других — священным. В библейском пророчестве Захарии о грядущем царе сказано, что он явится «сидящий на ослице и на молодом осле» (9:9). Согласно легенде, Иисус въехал в Иерусалим на молодом осле (Лк., 19:35). Вероятно, на этих преданиях и основаны слухи о поклонении ослу. Враждебная христианству пропаганда подхватила эти слухи, так как осел для римлян был символом низости, похоти, глупости (недаром легкомысленный и развращенный юноша Люций в «Метаморфозах» Апулея превращен именно в осла). Но все эти обвинения не могли остановить распространение христианства и уж во всяком случае не могли воздействовать на самих верующих.

В конце II в. развернутую критику христианства дал философ Цельс, который ставил своей целью образумить самих христиан, показав им абсурдность их вероучения. Критика Цельса показалась христианским апологетам настолько серьезной, что Ориген посвятил ему специальное сочинение.

Цельс использовал уже к его времени достаточно разработанную критику христианства иудеями, главным направлением которой было стремление доказать, что Иисус не мог быть ни сыном божьим, ни мессией, предсказанным пророками. В этой связи Цельс приводит иудейский (антиевангельский) вариант биографии Иисуса, основанный главным образом на перетолковывании христианских рассказов: непорочное зачатие превращается в прелюбодеяние, пребывание в Египте после бегства от преследований царя Ирода толкуется как приобщение к магии и колдовству и т. п.

Собственные аргументы Цельса — это сведение христианских догматов к абсурду, установление связи важнейших этических положений христиан с учениями древних философов, таких, как Платон, притом плохо понятыми сторонниками новых верований, утверждение о необходимости соблюдения традиционных обрядов. Цельс отнюдь не был атеистом, но для него во всех рассуждениях характерен рационалистический подход. Споря с христианским откровением, он заявляет, что божество нельзя познать чувством, и призывает «воззрить умом». Иисус, с точки зрения Цельса, человек, каким его рисует разум (отметим, что в реальном существовании Иисуса Цельс не сомневается). Хотя в древности существовали культы правителей (в греко-римском мире Александра Македонского, его полководцев, римских императоров), в восприятии большинства они оставались людьми, но при этом, как показывают надписи, за здоровье этих же обожествленных правителей приносились жертвы древним богам. Подчеркивая разницу между античным и христианским представлением об обожествлении человека, Цельс в качестве примера приводит культ Антиноя, рано погибшего любимца императора Адриана. Антиноя почитали, но даже египтяне, чьи верования казались Цельсу наименее приемлемыми, не стали бы равнять его с Аполлоном и Зевсом. Из всего этого ясно видно, что христианство, при всем влиянии на него древних верований, отнюдь не было только суммой заимствований из них, как считали некоторые представители мифологической школы.

Цельсу был чужд христианский антропоцентризм; человек для него лишь часть космоса, в котором все живые твари существуют на равных основаниях («все видимое — не для человека, но ради блага целого все возникает и погибает» — фраза, типичная для античного мыслителя, который не может представить себе существование вне какой-то общности, будь то полис или космос).

Рассказы первых христиан об Иисусе противоречили и эстетическим идеалам Цельса. Он пишет о том, что, если бы божество захотело воплотиться в человека, то выбрало бы для этой цели прекрасного и сильного, Иисус же, по христианским преданиям, был мал ростом и некрасив. Цельс не мог также понять обращения христианской проповеди к социальным низам, возмущался тем, что, с точки зрения христиан, нужно спасать грешников, а не праведников, презирал необразованность последователей новой религии. Христианству Цельс противопоставляет почитание древних богов, но для него это вопрос не веры, а традиции, поскольку городские культы олицетворяли собой единство гражданского коллектива. Ко времени Цельса подобного единства уже не существовало, однако многим людям была необходима хотя бы видимость его, чтобы в сложном мире огромной державы не чувствовать себя изолированными. Языческие культы, мифы и легенды связывали ныне живущих с прошлыми поколениями, с жизнью предков.

Обязательным условием нормального существования Цельс считал включенность гражданина не только в освященную веками традиционную религиозную практику, но и в общественную жизнь: участвовать в государственных делах необходимо «ради пользы законов и благочестия».

Произведение Цельса представляет интерес для историков христианства не только тем, что демонстрирует разницу в мировосприятии человека античной культуры и христианина, но и тем, что дает ряд фактических сведений о социальном составе христианских общин, а также о существовании внутри христианства различных течений, прежде всего гностических. Подробнее о гностиках см.: Трофимова М. К. Историко-философские вопросы гностицизма. Значительная часть полемических аргументов Цельса направлена именно против них. Интересно, что в это же самое время с гностиками полемизировали христианские писатели ортодоксального направления (например, епископ лионский Ириней в книге «Против ересей»).

При чтении произведений античных критиков христианства не следует думать, что христиане пассивно относились к нападкам. Многочисленные защитники новой веры не только опровергали фантастические слухи и рационалистические аргументы, но и сами выступали с резким осуждением античной культуры. Критику христианами античной культуры разбирает В. В. Бычков. См. его книгу «Эстетика поздней античности». Апологеты христианства издевались над греко-римскими мифами, часто используя при этом их критику античными мыслителями. Так, живший на рубеже III и IV вв. Арнобий осуждал безнравственность «языческих» богов, высмеивал поклонение их статуям. Еще раньше Афиногор утверждал, что статуи не боги, а всего лишь совокупность «земли, камня и тонкого искусства». Не менее резко критиковали христиане поведение самих «язычников», обличали их развращенность, пристрастие к грубым и кровавым зрелищам (гладиаторским боям, травле зверей). Епископ карфагенский Киприан (III в.) с негодованием писал, что люди, приходя на бесчеловечные и ужасные представления, не смущаются тем, что их жажда развлечений является главной причиной кровопролитий и убийств (Ad Donat., VII). Он же говорил и о том, что из-за несправедливости судопроизводства невинные погибают, ибо «свидетели боятся, а судьи подкупаются» (Ad Demetr., XI). Этим нравам христиане противопоставляли требования своей этики максималистские, трудноисполнимые в реальной жизни, но привлекательные именно своей непримиримостью к господствовавшим в обществе аморальности и цинизму.

Активные выступления христиан против язычества, все более широкое распространение их учения, в том числе и среди привилегированных слоев, требовали со стороны противников христианства более детального его анализа. Можно считать, что наиболее крупным и эрудированным критиком

Источник

Античная философия vs христианство: сравниваем главные понятия

Бытие, свобода, душа, любовь и вино — чем они стали после Христа

Античная культура серьезно повлияла на становление и развитие хри­стиан­ства. Что составляло основу мировоззрения образованного человека Антич­ности? Что думали об устройстве мира и о своем месте в нем древние греки и римляне? Как сформированный ими язык описания был воспринят в христиан­ской традиции? Cравниваем античное и христиан­ское значение важнейших для обеих культур понятий.

Бытие

В античности: всё, что существует

Бытием греки начали называть все, что существует, все сущее. Древнегре­ческий философ Парменид (ок. 540–470 до н. э.) уточнял, что бытие — это все, что можно познать при помощи разума. Такому полученному посредством разума — истинному — знанию противопоставлены результаты чувственного познания: они формируют мнения, которые могут различаться. С определе­нием Парменида многие спорили, но соглашались в противо­поставлении истинного бытия и изменчи­вого мира. Бытие для античного человека, то есть полнота, целостность всего, что суще­ствует, отождествляется с благом, истиной, добром, неизменностью, красотой.

В христианстве: всё, что сотворено Богом

Для христианских мыслителей полнотой бытия обладает Бог. Он творит мир из ничего, но сам является несотворенным. При этом в мире наблюдается градация бытия: дано больше, меньше, но все сотворенное, так или иначе, не достигает полноты его бытия. Пришествие Христа в мир — явление и демонстрация возможности истинного и полного бытия.

Природа

В античности: сущность вещей

Природа главным образом понималась как сущность (например, природа человека). Природа гармонична, упорядо­ченна и прекрасна. Отсюда, например, идеал греческих и римских стоиков Стоицизм — философская школа, возникшая около 300 года до н. э. Стоиками были, например, Зенон Китийский, Цицерон. — жизнь в согласии с приро­дой, то есть по законам гармонично устроенного космоса и разум­ного начала в человеке.

В христианстве: часть мира

Весь мир сотворен Богом по его доброй воле, поэтому в каждой вещи можно встретить указание на него, в том числе и в природе. С другой стороны, мир иерархичен, и человек, созданный по образу Божию, выделяется из мира живой природы, занимая наивысшее положение среди живых существ. Однако это не означает, что он полно­власт­ный хозяин этого мира: человек поставлен выше, но не распоряжается миром. Важно также, что сама по себе природа не является разумной или благой — это серьезно отличает христианское пред­ставление о природе от античного.

Человек

В античности: разумная часть космоса

В основе античного понимания человека — платоновское представление о двойственном существе, состоящем из души и тела. Душа невидима, бес­смертна и божественна, тело конечно и видимо. Душа отвечает за позна­ние, но тело препятствует знанию и порабо­щает душу. Тело — темница души.

В христианстве: образ Бога

В античности: бессмертная сущность в тюрьме тела

В Античности признавали, что начало, которое обеспечивает жизнь челове­ческого тела, — душа. Постепенно появляется идея души как бессмертной и неуничтожимой сущности, отвечающей за мышление и мораль. Душа начинает противопо­ставляться телу, которое Платон называл могильной плитой, скрывающей душу.

В христианстве: творение Бога, как и тело

Добродетель

В античности: способность поступать наилучшим образом

В Античности учение о добродетели во многом связывалось с учением о душе. Платон, разделяя душу на три части (вожделеющую, яростную и разумную), указывал, что каждой из них соответствует своя добродетель: соответственно, воздержа­ние, или умеренность, мужество и мудрость, или благоразумие. Соче­тание трех идеалов поведения приводит к высшей добродетели человека — справедливости. Аристотель связывает эту высшую добродетель со способ­ностью отыскивать золотую середину, то есть с умением избегать избытка и недостатка.

Вообще добродетель, по Аристотелю, — это способность поступать наилучшим образом во всем, что касается удовольствий и страда­ний, и жизнь в соответ­ствии с законами разума.

В христианстве: уподобление Богу

Человек стремится к добродетелям не ради выгод, но единственно для того, чтобы обрести жизнь в Боге. В этом христианами наследуется античная (стоическая) традиция понимания добродетели как источника блаженства.

Справедливость

В античности: наивысшая добродетель человека

Для античного человека справедливость — это мера должного и законного. Отсюда выводится состояние полной упорядочен­ности и умиротворенности: справедливый человек умиротворен. Справедливость — это наивысшая добро­детель. Бывает общая справедливость — соблюдение законов природы, гармо­нии в отношениях с другими людьми. Так, например, справедливой считается война с варварами и обращение их в рабство, поскольку по природе своей они склонны жить в подчинении. И суще­ствует частная справедливость. Она регулирует вопросы распределения благ. По Аристотелю, в различных ситуа­циях частная справедливость может быть разного вида: распределитель­ная, воздающая и меновая. На последней держится, например, торговля.

В христианстве: абсолютно справедлив только Бог

Понятие справедливости в христианстве используется для оценки действий человека, определения степени его греховности и надлежащей меры его осуждения. Хотя определение «справедливость — это воздаяние каждому должного» уходит корнями в Античность.

Любовь

В античности: жажда целостности

В христианстве: милосердие, сострадание и забота

Свобода

В античности: самоконтроль

Греки и римляне воспринимали свободу как одно из важнейших состояний, на которых основывается их самоиденти­фикация. Так, Аристотель утверждал, что эллины по своей внутренней природе склонны к свободе, что можно под­твердить отсутствием в греческих полисах деспотической власти. Это же может быть отнесено и к римлянам: после изгнания последнего царя Таркви­ния I Гордого (509 год до н. э.) там не было единоличной деспотической власти как минимум на протяжении пяти веков, до установления принципата (то есть до появления империи).

Проблема свободы затрагивается также этикой и религией. Например, стоики считали, что человек абсолютно несвобо­ден — он подчинен судьбе и природе (которую стоики обожествляли). В то же время они требовали, чтобы человек достиг состояния апатии — освобождения от страстей, которые мешают ему понять происходящее. Такой человек контролирует себя и подчинен только разуму, а это залог добродетельной жизни. Впоследствии идея такой подчи­ненности природе проявит себя в христианстве как требование полного подчинения воле Бога.

В христианстве: жизнь без греха

Будучи сотворенным по образу Божию, человек свободен от предзаданности (в отличие от растений или животных, подчиняющихся инстинкту) и способен самостоятельно определять свое существо­вание и свое положение в мире. Но после того, как человек согрешил в первый раз (грехопадение), он удаляется от Бога, и теперь уже человек как таковой не может не грешить — в этом его несвобода. Обрести состояние свободы снова возможно через жизнь без греха.

В античности: часть повседневности

В жизни людей Античности вино играло не меньшую роль, чем разговоры о справед­ливости и свободе. Греки считали себя искусными виноделами, и на протяжении нескольких столетий их вина были эталоном у народов Средизем­номорья. Вино было частью повседневности. Большой популяр­но­стью пользовались симпосии (латинский вариант — конвивиум или комис­сатио) — пиры, застолья, на которых мужчины праздновали свои успехи, слушали поэтов и музыкантов, обсуждали философию, спорили или играли. Для поддержания общественного порядка женщины чаще всего не допускались на подобные мероприятия. Кроме того, вино было важнейшим товаром, на нем можно было сделать капитал. Также оно использовалось в медицине и в рели­гиозных обрядах. Весной в честь бога виноделия Диониса (Вакха) проводились дионисийские мистерии и вакханалии, в которых участвовали в основном женщины. Они переодевались в шкуры животных, танцевали, а вино было одним из способов достижения экстатического состояния.

В христианстве: символ крови Христа

Христианство было настроено враждебно по отношению к античному культу Диониса и практикам вакханалий. Постепенно они были преданы почти полному забвению. Но традиции виноделия не пресеклись, и даже сейчас многие монастыри могут похвастаться своим вином, пивом и более крепкими алкогольными напитками. Пол­ный запрет на употребление вина установлен лишь в некоторых христианских церквях и деноминациях.

Источник