о чем молодая листва поет весеннему бризу

Взмах платка и перрон. И не будет возврата
к золотистой звезде над кипеньем сирени.

Перевод С.Гончаренко

Замечательные стихи, Евгений.

Вот мой бокал. Ты видишь,
как за его прозрачной кромкой
сияет кровь?
Вот мой бокал. Я пью
за целостность вина,
за зрелость света,
пью за свою судьбу
и за другие судьбы,
за то, что было у меня,
за то,
чего мне не досталось,
и за клинок горячий цвета крови,
поющий гимн за гранью хрусталя.

..Пабло Неруда. Вот это нравится.Но совсем мало его стихов я читала. да что и читала-забыла..

.Да и перевод-не оригинал, а язык оригинала не знаю.

Из глубины тебя в глаза мне смотрят
глаза ещё не сбывшегося сына.

Во имя этой жизни наши жизни
должны, родная, слиться воедино.

Во имя этих рук, его ручонок,
мои должны бы убивать и строить.

Во имя этих глаз ты спрячешь слёзы,
хотя без слёз больнее будет втрое.

Se necesitan luchar para que creas.

Женя. поделитесь еще стихами Неруды-в русском переводе, если можно:)

Жень,бывает подобное настроение.Прорвёмся.Вспоминаю дам про которых супруга не знает.

Кто сказал что мы плохо прожили?!

Игорь, спасибо! Мы уже прорвались! Мы- молодые, ясноглазые, жизнерадостные ребята!

Но иногда хочется подумать.

Танечка, извиняюсь! Умчался с сайта, не ответил. Попытаюсь загладить вину.

Вначале две песенки «Ивасей» на стихи П.Неруда. Из триптиха не хватает «На влажных пашнях(почвах) по дорогам длинным».

И некоторые стихотворения

Грызут гранит клыки прибоя.
Волна застынет на весу
и выплеснет хрусталь зелёный
на каменистую косу.

Безмерен горизонт. А солнце,
едва держась за небоскат,
вот-вот себя плодом уронит
в кипящий волнами закат.

Перед лицом великой мощи
стихий, сошедшихся в бою,
зачем ты, маленькое сердце,
слагаешь песню мне свою?

Кому нужна она? И всё же
наедине с самим собой
так хочется мне кануть в море
и ветер горько-голубой!

Как овевает этот ветер
лицо дыханьем вольных вод!
Летим с тобой, солёный ветер,
туда, где нас никто не ждёт!

Пускай несёт к земле далёкой
твоя упругая волна
меня, как носит ураганом
травы и злаков семена.

Но если семена мечтают
в конце концов упасть вблизи
от вспаханного плугом поля,
то я молю лишь: унеси!

Неси корабль куда угодно
и на краю земли причаль,
чтоб я и там самозабвенно
и жадно всматривался в даль.

Такую маленькую песню
сложило песню в полусне.
Зачем ты, маленькое сердце,
пропело эту песню мне?

Зачем, когда ежеминутно
здесь бьёт в гранит ревущий вал, –
заплачь Господь в такое время –
и то б никто не услыхал!

Стирает соль, смывает пена
на берегу мои следы.

Залив полнеет от прилива
ночной взлохмаченной воды.

Зачем же, маленькое сердце,
мне эту песню пело ты?

На солнце бабочка кружится,

Вся загораясь временами.

К листу слетает, застывая,

И лист колышет это пламя.

Всё это бред. Тебе приснилось.

Я тоже что-то говорил им.

И лето жатвою сменилось.

Печальных рук сухие кисти

На горизонт роняет Осень.

И сердце сбрасывает листья.

Всё это бред. Тебе приснилось.

И время хлеба миновало

И снова небо прояснилось.

Всё на земле, друзья, проходит.

Всё покидает и минует.

И та рука что нас водила,

Нас покидает и минует.

И те цветы что мы срываем.

И губы той что нас целует.

Вода, и тень, и звон стакана.

Всё покидает и минует.

И время хлеба миновало

И снова небо прояснилось

А солнце лижет твои руки

И ты не болен. Это бредни.

Кружится бабочка и чертит

Круг одноцветный и последний

И вот ещё одна слеза скатилась
в честь одного из них, в честь колокольника,
в честь колокольчика и колокольни —
хохочущий безумец, полномочный
изобретатель, маг-циркач и маг
поэзии, Кирсанов, Сёма, брат, —
лишь несколько часов тому назад
узнал я эту весть и не поверил,
не верил, здесь, вдали, сейчас, не верю
холодной этой вести, этой смерти,
которая когтями ледяными
впилась в твой ясно блещущий напев.

Семён Кирсанов был моим весельем,
весёлым хлебом,
радостью делить
вино
и доброй радостью открытий,
которые он помечал своей
минутной стрелкой, — радостью безбрежной
был этот добрый колокольчик-друг.

И вот невероятное: беззвучный,
в сырой земле, украденный безмолвьем
навеки, — он и фейерверк его,
и многогулкие его стихи —
то, что являлось праздником моим
и чашею, которую отныне
мне не поднять, поскольку друг мой стал
туманом — тишиною стал мой друг,
луной разбитой,
плачущей снегами
над местом,
где покоится мой друг.

Перевод с испанского П. Грушко

Ты, как берёзовая кожа,
благоуханно серебришься.
Без глаз твоих открыть весну
мне не удастся. И хотя
мне не известно твоё имя —
без женщины нет первых глав,
без поцелуев нет стихов
(и умоляю вас, молчите —
иначе вы спугнёте дождь).

Ещё когда я не родился
и жил без глаз — уже тогда
владел я четырьмя глазами —
моими и моей любви,
не любопытствуйте, насколько
я изменился с той поры:
лишь время старится всё время,
меняя то и дело платья,
а я иду своей дорогой.

Все нежные уста любви
творили мой наряд, с тех пор,
как понял я, что я нагой, —
одна из них звалась Мария
(или Тересою звалась),
так я привык бродить по свету,
снедаемый огнём любви.

Ты — та, которой ты пребудешь,
моя врождённая подруга,
ты плоть из глины голубой,
нет, — ты парящее перо,
нет, — территория любви,
чьи волосы — лесные космы,
нет, — концентрическая капля,
летящая нагой монетой
в топазовое озерцо,
нет, — неусыпная охрана
моих чудаческих причуд,
нет, — не рождённая доныне
душа, которую я жду.

Ведь свет берёзы — кожа вёсен.

Перевод с испанского П. Грушко

В безымянную полночь сердца
трепеща, соскользнула капля:
это имя твоё, родная,
затопило меня печалью.
Это прикосновенье боли,
на мгновенье вечная радость,
словно голос мёртвого друга,
прозвучавший вдруг наяву.
Прозвучавший врасплох, нежданно
отзываясь печалью в сердце,
нарастая волной упругой,
как холодный осенний сон…
А земля вершит обороты,
и скрипят ободья забвенья:
на тоскующие половины
колея рассекает время.
Над душой, пролившейся в травы,
над тобой смыкаются кроны;
сиротливо синие искры
реют в горьком голосе ливня.
Перевод С. Гончаренко

Всё расцвело в округе — ветви яблонь,
дрожащая голубизна лугов
и жёлтые потёки сорняка,
в траве зелёной обитают маки…
Негаснущее небо, новый воздух
на каждый божий день, безмолвный блеск,
спокойный дар пространственной весны.
И лишь в моём углу весны не видно.
Недуги, скомканные поцелуи
заткали, как церковные плющи,
оконца чёрные моих недель,
и не прожить уже одной любовью
и диким вольным запахом весны.
Что в эту пору значат для тебя
свет необузданный, распространенье
цветочной яви, и зелёный гимн
зелёных куп, и синее наличье
небес, в чью чашу свежесть налита?
Оставь меня, наружная весна,
не докучай душе вином и снегом,
букетом измочаленных печалей,
сегодня подари мне сновиденье
с ночной листвой, с полуночным приютом
всех мертвецов, металлов и корней,
с бессчётным множеством усопших вёсен,
вновь приходящих с каждою весной.
Перевод с испанского П. Грушко

Едва я начал связывать
слова,
как овладел бессвязностью — никто
не понимал меня, да я и сам
себя не понимал, возненавидев
слова, которые меня всегда
в колодец возвращали, — в тот же самый
колодец тёмной сущности моей,
объятый мглой недавнего рожденья,
пока в своих блужданьях не нашёл
на новоявленной поляне слово
душица, —
слово-нить: оно меня
из лабиринта вывело на волю.

С тех пор я слов других не признавал.

Я сжёг все словари, и с той поры,
замкнувшись в этих певческих, волшебных,
лесных, летящих в прошлое слогах,
я в полный голос,
над речным откосом
или среди точёных колоколен,
в цементе городского центра, в шахтах,
в конторах и во время отпеваний, —
стал слово терпкое жевать —душица, —
и было так, как будто я голубку
в толпе тупиц на волю выпускал.

Так робкая душа благоухает,
так истина фиалковая пахнет,
так веки
лёгкий сон несут глазам —
душицейночь пропитана, — отныне
душица, превратившись в револьвер,
меня сопровождала в мир зверей,
она мои стихи оберегала.

Вдруг на пути дракон, клыки (как видно,
всё шло к тому, чтобы меня сожрали),
кайманы, вепри —
тут же достаёшь
заветное словечко
из кармана, —
душица!— крикнешь голосом счастливым,
дрожишь, душистым словом потрясая.

О чудо, — перепуганные звери
испрашивают у тебя пощады,
смиренно просят подарить душицу.

Словцо чешуекрылое, душица!
Словцо летательное,
с чистотой
и тайной жреческого ритуала,
словцо, заряженное ароматом,
пространственным, как чернота пантер,
фосфоресцирующаядушица,
ты помогала мне не говорить
ни с кем и объяснить мою судьбу
молчанием, где так красноречиво
беззвучное наречиедушицы!

Перевод с испанского П. Грушко

*В переводе с испанского «мар верде» значит «зеленое море»

Женя, спасибо большое.

Эх, в оригинале бы прочитать. да уж теперь и не прочту..

Интересные ассоциации-душица и

Спасибо, Евгений!Мне было очень, очень интересно. Большое спасибо!

Семену Кирсанову.

Семён Кирсанов был моим весельем,
весёлым хлебом,
радостью делить
вино
и доброй радостью открытий,
которые он помечал своей
минутной стрелкой, — радостью безбрежной
был этот добрый колокольчик-друг.

Что тут скажешь. нЕчего сказать..

.И еще раз говорю: Спасибо, Евгений, за эти прекрасные стихи.

Доброй ночи.

Женя, спасибо большое. Прочла стихи. теперь не до сна.

А какое название у книги прозы Пабло Неруды (как раз сюда просится): «Признаюсь: я жил. Воспоминания»! Муж моей подруги (моряк) привез ее прямо из Чили, когда там еще не было Пиночета (Мишка очень полюбил эту страну и ее народ, много было рассказов, и как он переживал, когда в Чили случился тот жуткий переворот!). А я себе потом нашла книгу в «Дружбе» на ул. Горького.

Тоже воспоминания, Женя навеял.

А какое название у книги прозы Пабло Неруды (как раз сюда просится): «Признаюсь: я жил. Воспоминания»! Муж моей подруги (моряк) привез ее прямо из Чили, когда там еще не было Пиночета (Мишка очень полюбил эту страну и ее народ, много было рассказов, и как он переживал, когда в Чили случился тот жуткий переворот!). А я себе потом нашла книгу в «Дружбе» на ул. Горького.

Источник