о чем песня скука shortparis
Отвечай за слова Почему самая амбициозная русская рок-группа Shortparis — не то, чем кажется
У группы Shortparis вышел альбом «Так закалялась сталь» — итог их творчества за последние два года, во время которых петербургский коллектив окончательно превратился в одну из самых заметных отечественных рок-групп: многомиллионные просмотры клипов на Youtube, аншлаговые концерты в России и за рубежом, повышенное внимание деятелей культурных элит, выступления на центральных телеканалах. Корреспондент «Ленты.ру» Олег Соболев попытался понять феномен Shortparis.
Судя по обилию текстов, разбирающих значение как альбома «Так закалялась сталь», так и суть образа и методов Shortparis, задача все-таки что-то объяснить интересна достаточному количеству людей. В одном за другим интервью группе дают шанс объясниться — и ее участники только больше запутывают, предпочитая отвечать несколькими голосами, которые нередко противоречат друг другу. Вокалист Shortparis Николай Комягин — искусствовед, и он хорошо понимает, что в любом искусстве диалог между произведением и аудиторией ведется в пространстве личного, а не универсального. Универсальность посылаемых во внешний мир сообщений — скорее качество, присущее предмету искусства, причем крайне редко. Бывает, впрочем, что художник ставит перед собой задачу выразить в своей работе что-то общедоступное и общепонятное — и не проваливается с треском, но и не празднует триумф, а оказывается со своей работой в серой зоне, где о значениях есть смысл спорить. Shortparis — ровно такой случай. Петербургская группа настолько виртуозно жонглирует недосказанностью, что почти любая попытка разглядеть возможные универсальные значения их творчества рискует оказаться спекуляцией. Но это — только если концентрироваться на всей полноте деятельности Shortparis. Если же подойти к альбому «Так закалялась сталь» как к исключительно музыкальному произведению, то многое встанет на свои места.
Склонные на своих концертах к импровизации, а в своих клипах и выступлениях на камеру — к провокации, Shortparis звучат в записи удивительно боязливо, предсказуемо, сухо и одномерно. «Так закалялась сталь» — это, если не брать в расчет голос Комягина, ритмичное марево, сотканное из синтезаторов, точечных ударов перкуссии, лишенных воображения ритмов барабанов, предсказуемых басовых линий и гитарных соло, отсылающих к традиционным эксцессам рок-н-ролла. Все эти инструменты если и звучат вместе, то только в самых очевидных моментах песен — когда группе нужен действенный драматический ход. Иногда для этой цели они, правда, обходятся и сочетанием пары-тройки звуков, но сочетанием обязательно предельно интенсивным, призванным всей своей насыщенностью обозначить кульминационный момент.
Почти все новые песни Shortparis — кроме, может быть, «Нелюбви» или «Жизни за царя», — в определенный момент взрываются в лицо слушателю напыщенной манерностью: прокравшись через один куплет, группа взвинчивает себя до предела в припеве, потом повторяет этот трюк еще один раз, если нужно — держит напряжение в дополнительных проигрышах, и в конце уверенно ставит восклицательный знак. Надо отдать должное: это не повально свойственная рок-музыке со времен Nirvana игра на динамичности по форме «тихо-громко-тихо-громко», а чуть более тонкая организация, в которой важна не абсолютное остервенение восклицаний, а их тоталитарная беспощадность. Shortparis еще и умудряются найти разные оттенки этой беспощадности, от маниакальной жестокости припева песни «Отвечай за слова» до кокетливой опустошенности рефрена в «Стыде». Это все немного похоже на то, как композитор Шостакович в период засилия сталинского соцреализма и в эпоху гонений на формализм в искусстве находил новые способы заставлять свою симфоническую музыку истошно кричать деланным псевдо-малеровским драматизмом и заменявшими тонкие эмоции слоганами — как в эндшпиле знаменитой «темы нашествия» Седьмой («Ленинградской») симфонии. Трудно представить более примитивный способ подчеркнуть важность высказывания.
Вспомнить про соцреализм в связи с оформлением и звучанием «Так закалялась сталь» есть еще немало поводов: начиная с названия, пусть и цитирующего Летова, но все-таки обыгрывающего заголовок эталонного для этого художественного метода романа, до монументальной маршевости мелодий, в которой слышны отзвуки боевых песен тогдашней эпохи. Самая отличительная в таком контексте особенность альбома — это очень свойственное сталинской культурной политике решение Shortparis пожертвовать индивидуализмом ради коллективной цели, а именно — лишить звук «Так закалялась сталь» любых намеков на мастерство отдельных музыкантов. На своих концертах группа дает каждому из своих участников возможность проявить себя. В такие моменты, когда, например, гитарист Александр Ионин находит способ вонзить острые непредсказуемые звуки в текстуру песен, а, скажем, барабанщик Данила Холодков уходит в экстатическое помутнение от свободы бить и колотить, — Shortparis начинают звучать как коллектив, где каждый участник незаменим, потому что по-разному воспринимает общность подчеркнуто совместного музицирования.
Но на «Так закалялась сталь» на это нет и намека. Альбом движется единой и немного безликой массой ритмов, за которой не слышно, что его записали именно люди с фотографий Shortparis. Они могли бы быть заменены анонимными сессионными музыкантами — и разница была бы непринципиальной. Исключение — соло и проигрыши Ионина, которые, впрочем, все как на подбор ужасно скучны в своей эффектной классической идиоматике. Есть, правда, фрагменты, как в «Страшно», когда гитарист драматично снижает плотность своей игры при помощи пауз между аккордами, — но эта стилистическая деформация, излишне срежиссированное отступление, в остальном никак не встраивается в предельно прямолинейную музыку. Гитара на этом альбоме — чуть ли не просто-напросто лишний инструмент.
Столь одномерную в плохом смысле музыку, впрочем, вытягивает голос Комягина. На сцене и в клипах он — пожалуй, самый искусный фронтмен в русской музыке. В его движениях и магнетизме нет усталой патетики архетипичного поведения рок-певца у микрофона, а есть несвойственная таким людям наигранная аляповатость, которая необычным способом выражает все те обычные качества, за которые фронтменов вообще можно ценить — пластичность, сексуальность, уникальность сценического присутствия, умение реагировать на настроения аудитории и отдельными идиосинкразиями давать ей ориентиры для следования музыке. Как вокалист Комягин не настолько хорош, но только он заставляет эти песни заходить за те границы, в пределах которых их держит безликость выбранной для записи стилистики. Его манера пения не имеет очевидных первоисточников: да, порой Комягин звучит как какой-нибудь другой певец, но ритмическое и артистическое разнообразие его вокала не дает точно определить, какой точно. Самое же впечатляющее в этом голосе — способность очень тонко задействовать громадный арсенал маньеризмов, на которых концентрируется внимание слушателя. Вокалист запросто может перейти с торопящегося продержаться еще несколько слов трагичного полукрика к стоическому проговариванию отдельных слогов — и такие ходы работают в отдельных песнях чуть ли не лучше их хуков.
Тексты Комягина при этом состоят из однообразных по построению строчек. Почти каждая — отдельный афоризм, то интонационно играющий с языком тоталитарного прошлого, то использующий тот же язык для намека на настоящее. Иногда Комягин подразумевает отдельными оборотами разнообразные проявления плотской порочности, часто — декларирует различные состояния, то ли протагониста, то ли воображаемого коллективного бессознательного. Его тексты как бы заигрывают с определенным взглядом на отечественную политическую повестку — что Россия это полицейское государство, произвольно и одновременно безукоснительно применяющее силу как инструмент контроля, где каждый в шаге от наказания, причем далеко не всегда заслуженного или в принципе понятного, — но при этом ничего подобного напрямую не выражают. Многие строчки можно было бы поменять местами или вообще песнями — и их осмысленная неспособность проговорить претензии и боязнь дочувствовать тревоги сохранится. Так что без Комягина эти песни просто бы не запоминались так, как запоминаются, а именно — пугающе запросто.
Но артистизм Комягина как исполнителя — почти единственное, чем «Так закалялась сталь» обращает на себя внимание. Ну, еще та самая манера Shortparis в ключевые моменты непримиримо двигаться вверх все-таки неукоснительно работает — как понятный раздражитель, заставляющий не заскучать совсем. Но фактически только на таком материале группа никогда бы не утвердилась как феномен — а значит, ей все-таки потребовались для этого средства внемузыкальные. Фотосессии, концерты, клипы — это все для них не только способы продвижения самих себя, а ключевые форматы передачи всего, что группа не может отобразить в записи. В ход идут еще и сопроводительные тексты. Так, к альбому прилагается небольшая аннотация на странице Shortparis во «Вконтакте». Она состоит из цитаты из «Манифеста Коммунистической Партии», в отрыве от контекста отчасти иллюстрирующей смысл двух следующих предложений, уже авторских: «композиция из девяти разнородных частей. Релиз выстроен как движение от глянцевых форм к протесту, лишь иллюзорно возможному внутри поп-культуры». Подобная аннотация — вроде как откровенное кокетство, символ, наделенный видимостью многозначительности. Но вдруг это впечатление предельно обманчиво — и что если многозначительность здесь и правда есть, только несколько в другом смысле, чем принято искать в Shortparis?
Важно понять, что отсутствие глубинных смыслов в искусстве — совсем не повод его фундаментально обесценивать. Теоретик Марк Фишер в своей заметке об альбоме Tin Drum группы Japan, который он назвал «самым поверхностным альбомом на свете», задает вопрос, впервые высказанный Жилем Делезом: если поверхностность означает отсутствие глубины, то почему глубина не означает отсутствия поверхности? Возможно, Shortparis — это чистая поверхность, группа, которая сознательно превращает свое искусство в набор парадоксальным образом одновременно вычурных и дешевых манипуляций, не уходящих дальше простейшего синтеза культурных, исторических или политических концептов ради полного освобождения их от любых значений. Это вовсе не значит, что они не таят внутри своего творчества нечто большее. Просто это большее — уже не призрачная универсальность, а умение видеть вокруг себя простые элементы повседневности, которые, будучи помещенными вместе в одно пространство предмета искусства, теряют первоначальные смыслы, но от этого кажутся только сложнее и многограннее.
В этом смысле, конечно, пугающую однообразность звука, выверенный формализм музыки и общее отсутствие воображения на «Так закалялась сталь» объяснить в контексте всего творчества Shortparis становится легче — это, кажется, просто неудачная попытка группы упростить самих себя. Возможно, для того, чтобы затем позабыть, а после — найти себя заново. Но более вероятно — чтобы удовлетворить требования мира, в который они окончательно вошли за последние два года. Вернемся к аннотации к альбому: тот самый лишь иллюзорно возможный протест — это в подобном разрезе вовсе никакая не попытка, например, осмыслить отношение политического высказывания и собственного статуса. Это осознание тщетности творческой свободы внутри механизма поп-культуры. И если это так — то «Так закалялась сталь» действительно хороший тому пример. Выбор за Shortparis: или дальше ставить себя в рамки, тем самым пытаясь подстроиться под обстоятельства, или начать относиться к процессу записи своих песен со свойственной им фантазией, естественностью, провокационностью и стремлением впечатлить.
16 ноября группа Shortparis выступит в Санкт-Петербурге, 21 ноября — в Москве
О чем песня скука shortparis
Вова, я опять же, повторюсь, если нет аргументированных комментариев, то лучше даже не писать. Либертарианство — коммунизм наоборот. Финальные идеи либертарианства неосуществимы и недостижимы. Вот ты прикладываешь Светова, а он предлагает сделать православие главным моральным мерилом. Его идеальная система общества — вооружённые религиозные муниципалитеты. Также узкое место либертарианства — при реорганизации гос собственности в частную, мы проучим сговор частных компаний и транснациональные компании просто заменят государства и будут выполнять исключительно такую же функцию.
А что касается творческих идей, философских, художественных и тд, то у либертарианства их просто нет. А у левых есть 🙂
Вова, если человек становится политиком, значит ему нужна власть. Если не нужна — он продукт конъектуры. Если либертарианство невозможно, значит невозможны заявленные ценности — значит это конъюнктура. Нет?
Насколько я понимаю, оно не про право, а про экономику. Потому что право — это либеральная концепция.
Короче. С точки зрения либертарианца чем тебе не угодили смыслы Шортпари? Называй смысл и рецензию на него, исходя из своей концепции. А пока разговор ушёл далековато от темы )
Андрей, на все твои вопросы отвечает Мюрей Ротбард во вступлении к Либертарианскому Манифесту.
А претензия либертарианцев ко всем либералам это обращение к государственным инструментам для достижения своих целей.
Например я видел интервью с Шортпари где он оправдывает цензуру тем, что преодолевая государственные барьеры художники (артисты, журналисты и тд) начнут более качественно подходить к своему материалу.
На самом деле то поле, которое будет защищено государственной цензурой быстро заполнится низкокачественной пропагандой.
Уж лучше пускай эту задачу выполняют различные музыкальные и журналистские критики а не государство
Вова, я не с Мюрреем говорю, а с тобой. Но так получилось, что я читал его главную книгу. На все мои вопросы он не отвечает…
Непокой, неволя
Раздражающая противоречивость и спирали российской истории на альбоме Shortparis «Яблонный сад»
Самый обсуждаемый отечественный релиз последних дней — «Яблонный сад», четвертый альбом петербургских поп-модернистов Shortparis, за которыми мы давно следим. Сергей Мезенов предлагает рассмотреть его в контексте дискографии группы и того больше — столетий российской истории.
«С виду тихий молодой пролетарий заводской ищет в песенке покой» — это Shortparis поют не про себя и даже не про нас — их слушателей. Покоя они в песенке не ищут и нам давать не собираются — Shortparis, может, и хотят многого, но точно не того, чтобы нам с ними было легко.
С желаниями, кстати, у них тоже все не то чтобы просто. Если что-то одно из того, чего они хотят, по тем или иным причинам будто бы противоречит чему-то другому из этого же множества, они не видят в этом достаточного повода от чего-то отказываться. Они хотят быть современной группой и играть электронизированную версию индастриала, процеженного через фильтры самых разных актуальных стилей, — и в то же время широко черпать из русской истории, склеивая тексты своих песен из осколков эпох, раскиданных по временной шкале в диапазоне как минимум века. Им интересно поговорить о том, как махина государства плющит маленького человека, — но и о том, как человеку хочется порой ощутить себя частью большой внешней силы, способной дать ему столь желанное направление и возможность приложить себя к чему-то, и как отчаянно пусто бывает внутри без этого. Индустриализация падает в объятия романса, за чеканной поступью тоталитаризма накатывает девичье томление — практически на каждом шагу в «Яблонном саду» приходится утыкаться в сочетания тем, взглядов и идей, которые кажутся внезапными, противоречивыми, неправильными или нелепыми.
Слушайте Яблонный сад — Shortparis на Яндекс.Музыке
Важно, что все это происходит сегодня, в смутное время бесконечного стремления к определенности, диктуемого как социальными процессами, замешенными на все более возрастающей важности дихотомии «свой/чужой», так и поисковыми алгоритмами. Разного рода неопределенности, порядком расшатывающей психику, и так сегодня с избытком — не хватало еще терпеть ее от искусства, призванного даровать нам утешение в трудную минуту. Неудивительно, в общем, что многие современники находят в песнях Shortparis кучу поводов для раздражения и не могут противостоять соблазну призвать группу за разное к ответу — точь-в-точь в духе классического вопроса мастерам культуры.
Вызывающая раздражение противоречивость — не баг, но фича Shortparis.
О претензиях к ним группа, судя по всему, вполне осведомлена — «Яблонный сад» начинается с красивейшего по мелодии номера «Золото», тревожно обрывающегося сразу после пропетых слов «Все предельно ясно». Вызывающая раздражение противоречивость и коллажная разреженность повествования и «идеологической позиции» — что называется, не баг, но фича Shortparis. Не столько странное свойство группы, рождающееся из неспособности добиться иных результатов, сколько избранный метод, собственный художественный язык. Каждая песня действительно будто бы собрана методом берроузовского cut-up‘а из цитат и идей из книжек, слепым методом выхваченных с полки увлеченного русской историей искусствоведа, — тут поэты Серебряного века, там советская брошюра про индустриализацию, здесь что-то из Платонова; один текст из Мандельштама даже поместился целиком. Налицо некоторая авторская дистанция — герои песен не декларируют собственные чувства прямым текстом, а изучаются со стороны, более того, зачастую являются не людьми даже, а абстрактными идеями, образами: тело, вера, страна. Но на альбомной дистанции при этом темы и мотивы вполне проступают — если же найти в себе силы посмотреть на них в контексте дискографии группы, информации для интерпретации станет еще больше.
Станет понятно, к примеру, как развивается музыка группы, двигаясь в полном соответствии с их любовью к противоречиям в противоположные стороны одновременно. «Скука», титульный трек и двухчастное «Золото» успешно дрейфуют в сторону мелодичности и доступности. В «Наше дело зрело» и «Любовь моя будет тут», наоборот, выстроены сложные многоуровневые конструкции, в которых сталкиваются целые жанры, — например, бешено пульсирующая современная электроника обрамлена изумительными фолковыми выкриками. Переход внезапного во многих смыслах сразу финала «Дела» во вступление «КоКоКо» — возможно, наиболее точно выверенный музыкальный момент альбома, возможно, наиболее точно выверенного в истории группы.
Можно будет также разглядеть, что в своем путешествии по русской истории Shortparis на самом деле довольно последовательны. «Пасху» праздновали в условной русской деревне, по большей части изолированной от большой политической жизни и коконом своих общинных и персональных забот, и, возможно, еще не наступившим для больших потрясений временем. «Сталь» закалялась в горниле революционного времени. «Сад» теперь уходит корнями в советское, военное, коллективистское, репрессивное. (Для альбома «Дочери» в этой системе я поначалу не нашел убедительного места, но хороший вариант предложила Дарья Гладких в «Собаке».) И это путешествие заводит группу намного дальше в попытках осмысления дня сегодняшнего, чем многих гораздо более прямолинейных правдорубов, дотошно фиксирующих детали современности. Потому что даже в таком фрагментарном забеге по столь объемному историческому контексту все равно видно, как выстраиваются мосты и воспроизводятся паттерны, как бесконечно обновляются идеи контроля и подавления, как неизбежно большинство из нас окажется в числе тех, кто, как поют Shortparis, получал пятнадцать, когда хотелось двадцать. Как нашему сегодня — не путинские 20 лет и не постсоветские 30, а намного больше. Как бесконечно много, несоизмеримо больше, чем можно предположить, надо на самом деле перелопатить тем, кто хочет здесь хоть что-то поменять, — им, вам, нам, не знаю даже толком кому.
Само собой, Shortparis не говорят ничего прямым текстом — для верности можно повнимательнее посмотреть на то, что они таки говорят. Честных больше нет. Оттого и сложно смотреть в глаза. Кровью взведен яблонный сад. Ни прощения, ни суда. Мы ждали знака, ждали любого флага. Без припева мы здесь и без права. Моя сестра сурово косички заплетала (цитата специально для тех, кто пеняет группе на излишнюю серьезность). Если теплый, будешь бит. Вера горела и прогорела. Есть там, конечно, и другие слова и строчки — но и эти тоже там есть. Как по мне, такой набор наблюдений на одном альбоме не требует никаких расширенных комментариев. Как там про это было у них самих? Все предельно ясно.
Почему стоит послушать Shortparis
В 2019 году группа Shortparis стала российским музыкальным феноменом, прорвавшимся к широкой аудитории из подполья инди-музыки. С тех пор каждый их шаг — очередная песня, выступление, клип или интервью — порождает дискуссию среди критиков и фанатов. Как коллектив привлекает к себе столько внимания? Самое время разобраться: Shortparis выступит в Петербурге на приквеле фестиваля St. Fields.
Музыка международного уровня
Кто-то характеризует Shortparis как авант-поп, другие — как арт-панк. Дать точное определение их неповторимому звучанию невозможно. С одной стороны, в песнях группы узнается электронная атмосфера и цепляющая мелодика Depeche Mode, а с другой — тревожный маршевый ритм и напор Rammstein. Дело здесь не только в высочайшем качестве записи или богатых аранжировках. Песни Shortparis ошеломляют ощущением чего-то эпического и масштабного. Они одновременно замысловаты и понятны, утонченны и грубы. Однако эта музыка направлена не на эстетов, а на простых слушателей. Пусть гитара играет в группе не первую роль, всё же Shortparis — это настоящий рок: смелый, драйвовый и заражающий.
Грандиозные концерты
Такая музыка, конечно, предназначена для стадионов. Именно на концертах перед многотысячной публикой размах Shortparis раскрывается в полной мере. Это не просто выступления, а полноценные перформансы, включающие в себя загадочный акционизм, костюмированную массовку, хореографию и по-первобытному дикие танцы. Атмосферу концертов Shortparis нужно идти и испытывать на себе, но даже записи живых выступлений вводят в своего рода гипноз!
Вокалист Shortparis — новая рок-звезда
Николая Комягина выделяет далеко не только мощный голос, ставший одной из визитных карточек группы. Несмотря на суровую внешность — бритую голову и недружелюбный взгляд — он — искусствовед, долго заведовавший образовательным центром в Музее искусства Санкт-Петербурга. Вместе с резкой сценической пластикой и изящными нарядами он скорее напоминает загадочного киногероя. Это подмечали многие, поэтому в 2019 году он исполнил свою первую роль в короткометражном фильме «Сложноподчиненное». Сейчас же Комягин уже работает с Данилой Козловским, в фильме которого Николай будет играть самого Владимира Маяковского!
Шокирующие клипы
Пожалуй, именно клипы принесли группе Shortparis известность. Вышедшее в 2019 году видео на песню «Страшно» шокировало многих и не утратило своего провокационного характера до сих пор. Этот и последовавший за ним клипы сбивают зрителя с толку задумкой, но впечатляют реализацией, завораживают деталями, но пугают образами. Это совершенно в стиле Shortparis: трудно сказать, каков смысл, но остаться безразличным невозможно. Так, на песни с нового альбома вышло два клипа: «КоКоКо/Структуры не выходят на улицы» и «Говорит Москва». Каждый вызывает ощущение дискомфорта и желание досмотреть до конца.
Творчество Shortparis — это искусство
Shortparis не скрывают своего эстетства и снобизма. Каждая их реплика в интервью или действие на сцене — часть большого провокационного проекта, настоящий смысл которого известен только участникам группы. Обложка нового альбома «Яблонный сад» отсылает к картине «Апофеоз войны» Василия Верещагина, клип «Говорит Москва» обращается к художникам-сюрреалистам, а песня «Эта ночь непоправима» написана на стихи Осипа Мандельштама. Shortparis — современное искусство, которое можно дотошно анализировать и бесконечно интерпретировать, как это делают критики. Но главный секрет группы всё-таки заключается в том, что их сложные визуальные образы и эмоции находят интуитивный эмоциональный отклик. Недаром колорит Shortparis впечатляет даже западных журналистов и слушателей.
Shortparis выступит на приквеле фестиваля St. Fields, который состоится 18 сентября в «Севкабель Порту».