«Доброй ночи, срите в постель что есть мочи». О чём писал Моцарт кузине и отцу
Лайф рассказывает о том, почему некоторые письма великого композитора долгое время считали непристойными и не издавали.
Коллаж © L!FE. Фото: © Wikimedia Commons
» Простите меня за плохой почерк — перо уже старое, я ведь скоро 22 года как сру из одной и той же дырки, а она всё не рвётся! И уже так часто срал, и зубами дерьмо кусал «.
Когда читаешь эти строки, на ум никак не приходит мысль, что написал их гениальный композитор Вольфганг Амадей Моцарт. Многие исследователи ставили под сомнение подлинность этих писем, считали, что не мог автор «Реквиема» и возвышенных симфоний обсуждать подобные темы.
«Фекальный» юмор
Полное собрание писем Моцарта издали лишь в 1962 году. Особенно среди них выделяются послания к кузине Марии Анне Текле Моцарт — только в середине XX века их впервые посчитали возможным опубликовать.
Все завершённые письма Моцарта, переведённые на русский язык, выпустили в 2006 году к 250-летию композитора. В предисловии, написанном филологом и переводчиком Ириной Алексеевой, отмечается, что именно в письмах к кузине больше всего содержится словесных шуток и «фекального» юмора.
По мнению Алексеевой и других исследователей, неприличные на современный взгляд слова и обороты не считались таковыми в последней трети XVIII века. Вообще, в письмах к кузине не стоит акцентировать внимание только на пошлых темах. Эти послания отличаются изобретательной игрой слов, выдающей творческую натуру Моцарта.
Зачастую очевидно, что молодой композитор просто дурачится, вплетая в своё повествование очередную «фекальную» историю.
«Т еперь хочу рассказать вам одну печальную историю, которая произошла здесь только что. Только я принялся как следует за письмо, как на улице послышался какой-то звук. Я перестаю писать, встаю, подхожу к окну и — ничего больше не слышу. Я вновь сажусь, начинаю писать. Не успеваю написать и 10 слов, как снова что-то слышится. Я снова встаю. Едва встав, я снова слышу какой-то звук, очень слабый. И пахнет будто бы чем-то горелым. И как только я сделаю шаг, сразу начинает вонять. Как только я выглядываю в окно, запах исчезает, поворачиваюсь обратно — запах усиливается».
Словарь похабщины
Впрочем, не все разделяют точку зрения, что в письмах Моцарта ничего непристойного нет. В рач Бенджамин Симкин из Лос-Анджелеса после анализа полного собрания писем поспешил заявить о том, что Моцарт на самом деле страдал синдромом Туретта, проявляющимся в том числе и в непреодолимой тяге больного прилюдно произносить непристойности.
В 1992 году он опубликовал своё исследование. Симкин по-настоящему заморочился и подробно проанализировал 371 письмо Моцарта. В 39 из них он обнаружил довольно скабрезную лексику, хотя в ответах его собеседников ничего подобного не содержалось.
Тогда исследователь пошёл ещё дальше и составил своего рода словарь похабщины с указанием частоты упоминания тех или иных слов. Симкин выяснил, что слово «говно» встречается в письмах Моцарта 29 раз, «жопа» — 24 раза, «срань» — 17 раз, «пердёж» — 6 раз.
Довольно смелые высказывания Моцарт использовал и при переписке со своим отцом Леопольдом. Авторы полного собрания писем композитора на русском языке отмечают, что в послании к отцу от 16 октября 1777 года 21-летний Моцарт даёт остроумные, хотя и преувеличенные отрицательные характеристики некоторым людям, скрывая истинные имена за «говорящими» прозвищами с его излюбленной «фекальной» тематикой.
Стихи с упоминанием «дерьма» получала не только кузина. Например, в письме к отцу Моцарт в шутливой форме прощается, отмечая, что его «влечёт на горшок».
Переписка с кузиной началась в тот период, когда Моцарт увлёкся Алоизией Вебер. Как отмечают исследователи, словесная фантазия, пусть даже порой и весьма необычная, могла являться для композитора своеобразной отдушиной, как и музыка.
Так что временами дурашливый образ Моцарта из фильма «Амадей» Милоша Формана — не такой уж и надуманный.
«Реквием». История самого таинственного произведения Моцарта
«Реквием» – одно из самых знаменитых и наиболее значимых произведений великого австрийского композитора. Авторство этого произведения многие считают спорным, что порождает большое количество гипотез и по сей день.
Доподлинно известно одно: Моцарт умер в 35 лет от неизвестного заболевания, так и не завершив «Реквием». По мере ухудшения своего самочувствия композитор все больше убеждался в том, что пишет заупокойную мессу для себя самого.
«Реквием»: месса, написанная на заказ
Вот уже более 220 лет история «Реквиема» будоражит сердца людей. Но не каждый знает, что это произведение писалось на заказ, и одним из требований заказчика было сохранение имени автора в тайне.
Это произошло в июле 1791 года, когда в дом Моцарта пришел человек, закутанный в черный плащ. Он заказал композитору создание заупокойной мессы, заплатив ему аванс (от 50 до 100 дукатов). После окончания работы Моцарт должен был получить столько же.
Написание произведения в условиях строжайшей анонимности было унизительным для великого композитора. Но плачевное материальное положение заставило Моцарта принять предложение.
Кто был таинственным заказчиком?
Человек в черном плаще был подручным графа Франца фон Вальзегга и действовал от его лица. Сам граф был известным любителем музыки и неплохо играл на виолончели и флейте. Он нередко устраивал в своем доме приемы, на которых исполнял различные произведения и ставил небольшие театральные постановки. Но больше всего ему хотелось добиться композиторского признания.
Поскольку сам Франц фон Вальзегг не обладал особыми музыкальными способностями, он посылал своего слугу в дома известных композиторов, анонимно заказывая у них различные произведения. После он переписывал партитуры своей рукой, выдавая за собственные сочинения.
Такая же судьба ожидала и очередной заказ графа: заупокойную мессу «Реквием», которую Вальзегг присвоил себе, указав на партитуре: «Реквием сочинения графа фон Вальзегга». Это произведение он хотел исполнить в память о своей супруге Анне фон Фламберг.
История написания и вопрос авторства
Работая на «Реквиемом», Моцарт параллельно сочинял и другие произведения. В результате этого работа постоянно прерывалась. В 1791 году была написана опера «Милосердие Тита», «Волшебная флейта» и кларнетовый концерт для Штадлера.
Закончив все срочные заказы, Вольфганг Амадей вернулся к написанию «Реквиема» с особым рвением. На время работы он даже отказался брать учеников. Однажды жена композитора была вынуждена забрать у него партитуру, поскольку чрезмерные перегрузки пагубно сказывались на его здоровье.
Композитор успел закончить лишь первый раздел произведения. По свидетельствам вдовы и друзей Моцарта, он продолжал работать над «Реквиемом» вплоть до самой смерти. С 20 ноября он не поднимался с постели, а потому писал мессу лежа.
5 декабря Моцарт скончался, так и не завершив работу. Его вдова Констанция боялась, что заказчик «Реквиема» не только откажется выплачивать гонорар за неоконченное произведение, но и потребует вернуть задаток. Поэтому она попросила дописать «Реквием» Йозефа Эйблера – известного композитора, талант которого был высоко оценен Вольфгангом Амадеем.
Он смог добавить несколько разделов оркестровки, но в итоге отказался от работы. Тогда партитура попала в руки к Францу Ксаверу Зюсмайеру (ученик Моцарта). Он закончил произведение, именно в таком виде оно и было передано заказчику.
Констанция долгое время настаивала на том, что «Реквием» был полностью написан Моцартом. Так считалось до 1838 года, когда были найдены все части оригинальной партитуры, написанной рукой Вольфганга Амадея. Несмотря на множество правок, внесенных в оригинал, даже после беглого его осмотра становилось понятно, какие именно части итогового произведения были написаны Моцартом. Спустя год Констанция публично призналась в том, что Зюсмайер принимал участие в написании «Реквиема».
Среди исследователей творчества Моцарта распространено мнение о том, что композитор лично консультировал Зюсмайера касательно завершения «Реквиема». Предчувствуя скорую кончину, Вольфганг Амадей хотел, чтобы работа была закончена человеком, которому он доверял. Однако дискуссии о степени участия Зюсмайера в создании «Реквиема» ведутся и по сей день.
Подписывайтесь на наш Дзен-канал. Еще больше интересных статей.
Леопольд и Вольфганг Моцарты. Три истории в письмах
Он автор национального гимна Австрии и сегодня почти во всех аэропортах перед началом объявлений звучат первые ноты Короткой мессы ре мажор, написанной им в 18-летнем возрасте. Он же, невысокого роста человек, всю жизнь прикрывавший дефект ушей локонами, — музыкант с феноменальной работоспособностью и обладатель абсолютного слуха. Он автор первой в истории нелегальной музыкальной копии: всего один раз прослушав «Мизерере» Аллегри в Сикстинской капелле, исполняемое раз в год, он практически безошибочно воспроизвел эту музыкальную собственность Ватикана (ноты имелись только у Папы Римского) по памяти — узнав об этом, Папа был поражен и наградил его орденом Рыцаря золотой шпоры. Он — удивительный и великий Вольфганг Амадей, ученик известного музканта и педагога XVIII века Леопольда Моцарта.
Кармонтель. Леопольд Моцарт с сыном и дочерью в ноябре 1763
Полное имя Моцарта — Иоанн Теофраст (Златоуст) Вольфгангус Готтлиб Моцарт. Его первое имя Иоанн в честь Иоанна Златоуста, то есть вообще-то он Иоанн Моцарт. Но ему самому нравилось имя Вольфганг. Часто добавляемые к имени Моцарта Теофилиус, Амадеус и Готтлиб – слова на разных языках означающие одно и то же: «возлюбленный Богом».
Вольфганг — седьмой ребенок в семье, но почти все его братья и сестры умерли в младенческом возрасте. В живых осталась только лишь одна сестра Мария Анна, которая была старше брата на четыре с половиной года и тоже подавала большие надежды в музыке, но все-таки осталась в тени славы своего гениального брата.
Первое мировое концертное турне Моцарта состоялось, когда юному музыканту было 7 лет, и длилось 3,5 года. Мальчик выступал с концертами в Париже, Лондоне, ряде городов Швейцарии, Германии, Голландии, Фландрии и др. И все это — благодаря необычайным педагогическим способностям его отца — Леопольда Моцарта, учебник которого по обучению музыке еще при его жизни был переведен на множество языков, включая русский.
Сохранились письма Моцарта своему отцу Леопольду с 1770 по 1782 год. Отношения к отцу у Моцарта-младшего были удивительными, в конце каждого письма он посылает десять тысяч поцелуев отцу, и в ответ на его стариковское ворчание никогда не смеет быть дерзким или развеселым, он всегда почтителен и сдержан при его необыкновенной открытости и доверительности «любимому Папа».
Пожалуй, более живой переписки между сыном и отцом не найти в истории мировой музыки. Это искренние, полные христианства и человечности письма. Самое частое выражение в этих исьмах: «Если Богу будет угодно». Бог был главной опорой для композитора, и через всю жизнь он в той или иной мере пронес и свое детское восприятие мироустройства: «После Бога только папа»…
«Батя» выбрал несколько фрагментов из писем Вольфганга Амадея Моцарта своему отцу, которые отображают их взаимоотношения в разные моменты жизни.
Жизнь в разлуке. «Пусть Папа не волнуется…»
Моцарт очень любит бывать в церквях и монастырях. С удовольствием играет там на органе, сохраняя детское, трепетное отношение к исполнению богослужения, или же дает импровизированные концерты, озорничая во время выступлений. Он пишет отцу, что монастырские музыканты, «как бы плохо они не скрипели», ему милее оркестра. Отец же, служащий при дворе архиепископа Зальцбургского, бесконечно просит Вольфганга чаще исповедаться и причащаться. Моцарт отвечает:
«Пусть Папа не волнуется: я всегда помню о Боге. Я признаю Его всемогущество, страшусь гнева Его, но я также вижу Его любовь и сострадание к тварям Его. Он никогда не оставит рабов своих. Все движется по воле Его. И потому я со всем согласен. И посему все хорошо. Я должен быть доволен и счастлив».
«Я писал, что Ваше последнее письмо очень порадовало меня. Это правда! Только одно меня немного огорчило: вопрос, не забываю ли я исповедываться? Только об одном прошу Вас: не думать обо мне так дурно! Я охотно веселюсь, но будьте уверены: несмотря ни на что, я могу быть серьезен».
Смерть матери. «Плачьте, выплачьтесь, но наконец утешьтесь…»
Вольфганг Амадей Моцарт
Мать Вольфганга Анна Мария в отличие от супруга и детей не была отмечена особым музыкальным дарованием, но именно она несколько раз сопровождала сына-музыканта в его турне. Во время поездки в Париж она тяжело заболевает, и сын пишет отцу:
«Я уже давно — день и ночь — между отчаянием и надеждой. Я полностью отдался воле Господней и надеюсь, что Вы и моя любимая сестра поступите так же; какое же еще есть средство, чтобы найти утешение? Я говорю себе «спокойнее», потому что быть совершенно спокойным невозможно. Я утешаю себя мыслью: пусть случится то, что должно случиться, потому что я знаю, что так угодно Богу, Который печется о нашем благе (даже если мы этого и не понимаем). Ибо я верю (и в этом меня никто не переубедит), что ни доктор, ни человек, ни несчастье, ни случай не могут ни дать, ни отнять у человека жизнь. Это может один только Бог, а то, что можем видеть мы — это только инструменты, которыми Он большей частью пользуется (да и то не всегда)».
Работая днем и ночью, Моцарт умудряется ухаживать за своей больной матерью. Но той делается все хуже. Кризис близок. Моцарт переживает все это очень по-христиански:
«Моя дорогая мать очень больна… Если наступило время для человека, то бесполезны все средства. Они скорее способствуют смерти, чем препятствуют ей. Я не хочу этим сказать, что моя мать умрет или должна умереть; что всякая надежда потеряна. Она снова может стать бодрой и здоровой, но только если того захочет Бог. Я все время думаю об этом и утешаюсь этой мыслью. После того, как я изо всех сил молился моему Богу о здоровье и жизни моей любимой матери, я чувствую себя более сильным, спокойным и утешенным. Вы можете себе легко представить, как я в этом нуждаюсь! Теперь о другом; оставим эти грустные мысли. Но не будем слишком надеяться; доверимся Богу и утешимся той мыслью, что все вершится по воле Всемогущего, Который лучше знает, что нужно нам для нашего как временного, так и вечного счастья и благополучия…Моя дорогая мать в руках Всемогущего […] Отдадимся же мужественно Его воле с полным убеждением, что это для нашей пользы, ибо Он ничего не делает без причины».
Мать умирает. Моцарт страшится расстроить отца этим известием и пишет сначала аббату Йозефу Буллингеру в Зальцбург, прося его о помощи: «Я ни о чем не прошу Вас, кроме как о дружеской услуге, чтобы Вы подготовили моего бедного отца к этому печальному известию».
Чуть позже он решается писать отцу:
«Вы можете легко себе представить, что я вынес, какие мужество и твердость были мне необходимы, чтобы стойко выдержать это, когда все постепенно становилось еще хуже, еще ужаснее. И все же милосердный Бог послал мне эту милость. Я испытал довольно боли, довольно плакал. Помогло ли это? Итак, я утешился. Поступите так же и вы, мой любимый отец и любимая сестра! Плачьте, выплачьтесь, но наконец утешьтесь. Помните, что так было угодно Всемогущему Богу. Что мы можем против воли Его? Помолимся же лучше и возблагодарим Его за то, что все так хорошо закончилось, ибо она умерла очень счастливо. В этих печальных обстоятельствах я утешался тремя вещами, а именно, тем, что я полностью доверился воле Божьей и перед лицом ее такой легкой и прекрасной смерти представлял себе, как она через мгновение будет счастлива, намного счастливее нас; я желал себе в этот момент уйти вместе с ней. Из этого желания, из этой жажды родилось, наконец, мое третье утешение, а именно, что мы потеряли ее не навеки, что мы снова увидим ее и будем вместе более счастливы, чем на этом свете. Нам неизвестно только время, но это меня совсем не пугает. Когда Богу будет угодно, тогда и мне хорошо».
Женитьба. «Я хочу сделать свою жену счастливой…»
Есть одна тема, обсуждать которую отцу и сыну тяжело, в которой они не приходят к взаимопониманию. Это женитьба. В одном из писем Вольфганг выражает свое отношение к браку:
«Г-н фон Шиденхофен мог бы давно сообщить мне через Вас, что намеревается скоро сыграть свадьбу. Я бы сочинил ему по этому случаю новый менуэт. Я желаю ему счастья от всего сердца. Это снова свадьба денег, больше ничего. Я не хотел бы так жениться. Я хочу сделать свою жену счастливой, а не строить свое счастье благодаря ей. Поэтому я пока подожду и буду наслаждаться своей золотой свободой до тех пор, пока не буду в состоянии прокормить жену и детей. Г-ну фон Шиденхофену было суждено выбрать себе богатую жену. К этому его обязывает его дворянство. Знатные люди никогда не могут жениться по желанию и любви, но только по расчету и из всяких прочих интересов. Таким высоким персонам вовсе не пристало еще и любить свою жену, раз уж она исполняет свой долг и производит на свет неуклюжего наследника. Но мы, бедные простые люди, не просто должны, а можем и имеем право взять себе жену, которую мы любим, и которая любит нас, потому что мы не принадлежим к знати, не высокородны и не благородны, не богаты, а напротив низки, плохи и бедны. Следовательно, мы не нуждаемся в богатой жене: наше богатство умирает вместе с нами, ибо оно у нас в голове. И его не может отнять у нас ни один человек, разве что нам не отсекут голову, а тогда нам больше ничего и не нужно».
Но когда Вольфганг решает жениться, Леопольду Моцарту не нравится избранница сына, ему кажется, что это брак по расчету и семья невесты ищет в нем выгоды. Отец пытается отговорить сына от брака с ней. Молодой человек не единожды просит благословения на женитьбу, но долгожданное согласие приходит лишь на следующий день после свадьбы… В ответ Моцарт в очередной раз пытается убедить отца в искренности чувств молодоженов друг к другу.
Вольфганг Моцарт с супругой Констанцией. Открытка XIX века
После свадьбы переписка отца и сына становится весьма редкой и более деловой. За девять лет у супружеской пары Моцартов родятся 6 детей (выживут лишь двое), и двоим сыновьям супруги дадут имена в честь их деда Леопольда.
Через пять лет после женитьбы Вольфганга его отец умирает. У сына дела идут неважно: жена нездорова, не все гладко и на музыкальном поприще, у семьи почти нет денег. Моцарт не впадает в уныние, он много работает, оставаясь верен словам, когда-то давно написанных им в очередном письме отцу:
«Главным моим намерением было, есть и всегда будет — сделать все, чтобы мы, как можно скорее, были вместе и счастливы. Здесь, однако, нужно терпение. Вы сами лучше меня знаете, что дела иногда идут враскосяк. Но все еще будет, как надо. Только терпение. Будем надеяться на Бога, который нас не оставит. За мной дело не станет. Как Вы можете еще во мне сомневаться? Не важно ли мне это самому? Так что я работаю изо всех сил».
В 35 лет Моцарт умирает от «ревматической воспалительной лихорадки», побороть которую не дало его хроническое переутомление. Но прежде он напишет немыслимое количество прекрасной светской и церковной музыки, и та же музыка, которая бесконечно звучала в его душе, рано сведет его в тот мир, где он встретит, как и надеялся, своих близких, мать и любимого отца…
Письма Моцарта
содержание
Первый постскриптум
Даже в этих первых письмах прослеживается склонность Моцарта к детально проработанному изложению. В другом постскриптуме, например, он подробно рассказал Наннерлю об опере, которую он только что посмотрел. Здесь он переключился с итальянского на немецкий посреди предложения. Во время упомянутой поездки было написано несколько писем, адресованных его сестре.
Письма в подростковом возрасте
Дорогая bäsle häsle! Я получил это ценное письмо правильно, и из него я вижу, что кузен-спаситель, у которого есть fr: baaß, и им нравится, вполне здоровы; Мы тоже, слава Богу и слава Богу, вполне здоровые собаки. [. ] «
Моцарт подписал это письмо с «Вольфгангом Амадеем Розенкранцем ». Однако в письмах к отцу Моцарт редко пишет в шутку и только на высоком уровне.
Письма как взрослый
Последнее письмо
Моцарт написал свое последнее письмо 14 октября 1791 года.
«В 6 часов я забрал Сальери и певца Кавальери на машине и отвел их в ложу [. ] Сальери слушал и смотрел оперу со всем должным вниманием, и от симфонии до последнего хора не было ни одного произведения что им не понравилось, Браво! или «Белло!» вызванный. И они почти не могли закончить, чтобы поблагодарить меня за эту доброту [. ] »
Всего через два месяца Вольфганг Амадей Моцарт умер в возрасте 35 лет.
Стиль и форма
Иногда довольно грубое выражение Моцарта, вероятно, частично связано с использованием языка его матерью. Например, 26 сентября 1777 года она писала мужу и дочери:
В конверте письма, которое Международный фонд Моцартеум в Зальцбурге приобрел в 2020 году, на внутренней стороне обширный постскриптум Моцарта. Он написан грубым языком и описывает его представление о мишени Bölzlschießen.
Глава 4. Первый разговор о Моцарте (Моцарт и Смерть)
Глава 4. Первый разговор о Моцарте
“Папа, Вы не представляете себе что это за ужас,
каждый вечер ложиться в постель со страхом,
что утром я не проснусь”.
(из письма Моцарта к отцу)
Моцарт (за фортепиано)
Представь себе. кого бы?
Ну, хоть меня – немного помоложе;
Влюбленного – не слишком, а слегка –
С красоткой, или с другом – хоть с тобой,
Я весел. Вдруг: виденье гробовое,
Незапный мрак иль что-нибудь такое.
А.С. Пушкин. “Моцарт и Сальери”
Пушкин, разумеется, не читал ни письма Моцарта к отцу, фрагмент из которого я процитировал в первом эпиграфе к этой главе, и никаких писем Моцарта вообще, ибо они тогда не были изданы. В те годы еще никто не говорил о музыке Моцарта иначе, чем сказал о ней русский критик Улыбышев: “Вечный свет музыки имя тебе – Моцарт!”
Но откуда Пушкин знал о Моцарте как о композиторе “гробового видения”? Правда, можно задать еще тысячи подобного рода вопросов относительно пушкинского знания.
Откуда, например, он знал о том, что “Гений – парадоксов друг”? Ведь это же тема докторской диссертации середины XX века!
“О, сколько нам открытий чудных
Готовит просвещенья дух.
И опыт – сын ошибок трудных,
И гений – парадоксов друг.
И случай – бог-изобретатель. ”
Вот и весь стих. Утверждаете, что он не закончен?
Не было тогда и свободной печати, которая когда-нибудь понадобится сугубо для того, чтобы влезать в чужие спальни, да еще подсчитывать рейтинги шутовствующих политиков или поп-идолов демократично-оболваненной толпы:
“. Я не ропщу о том, что отказали боги
Мне в сладкой участи оспоривать налоги
Или мешать царям друг с другом воевать.
И мало горя мне, свободно ли печать
Морочит олухов иль чуткая цензура
В журнальных замыслах стесняет балагура. ”
Я убежден, что Пушкин – один из тех, кто тогда уже знал то, что нам еще только предстоит узнать в будущем. Нам до сих пор еще, ох, как многое непонятно в его “Пиковой даме”, “Медном всаднике”, “Маленьких трагедиях”.
Но вернемся к пушкинскому знанию о моцартовском “гробовом видении”. Ко мне это знание пришло только после длительного и скрупулезного изучения всех писем Моцарта вкупе с многолетним изучением Тайных знаков моцартовского музыкального письма.
Вот, к примеру, уникальный знак. Почему последняя часть последней симфонии Моцарта “Юпитер” начинается с четырех простейших звуков: до-ре-фа-ми.
Это что, случайный выбор? Нет!
Но как только задумываешься об этом и понимаешь почему, волосы встают дыбом.
Когда Моцарту было восемь лет и он писал свою первую симфонию, то после веселой, подлинно детской, первой части, начинает звучать странная и непостижимая для столь раннего возраста музыка.
Музыка тайны, я бы сказал, таинства, что-то из будущего, вагнеровско-веберовско-малерское; немецко-австрийские романтические леса.
Мистические валторны во второй части интонируют тот же мотив, только не в до-мажоре, как в конце жизни в “Юпитере”, а в ми-бемоль мажоре.
То ли вариант вагнеровского лейтмотива Грааля, то ли сцена ковки дьявольских пуль из романтической и несколько жутковатой оперы Вебера “Волшебный стрелок”, то ли знание ребенка-Моцарта о краткости предстоящей ему жизни.
Перенесение мотива из первой симфонии в последнюю – акт для творца непростой – необходимо какое-то особое знание, чувствование или предчувствие.
Когда же Моцарт испытал ощущение приближающейся смерти?
Может быть, страх смерти пришел к нему, когда он получил заказ написать Реквием,
или на полтора года раньше, когда он создавал Сорок Первую (последнюю) симфонию “Юпитер”? Или еще раньше, когда он сочинял свой оперный реквием “Дон Жуан”?
ДУМАЮ, НАМНОГО РАНЬШЕ.
Во всяком случае, уверен, что, когда восьмилетний Моцарт
создавал свою первую симфонию, страх смерти у него уже
Этот страх преследовал Моцарта всю его короткую жизнь.
Более того, страх смерти – основная движущая сила моцартовского творчества.
У Моцарта очень мало музыки, где так или иначе не появляется образ Смерти.
А затем Моцарт использует все свои силы, чтобы избежать Смерти, чтобы отшутиться, отвлечься, облегченно вздохнуть. Я убежден, что невероятная гармоничность моцартовской музыки – подлинный разговор с Богом.
Чем слабее здоровье Моцарта, тем интенсивнее его музыкальные Приношения.
В конце жизни это уже не приношения, а непосредственное сотрудничество с Богом – музыкальный аналог структур ВСЕЛЕННОЙ.
Финал симфонии “Юпитер” воспринимается как опыт построения в музыке параллельных миров или хотя бы прояснение идеи Божественного Бессмертия.
ОТВЛЕЧЕНИЕ (О СМЕРТИ).
Мы, люди, живущие на этой планете, в придачу к Разуму получили один страшный подарок – знание о Смерти. Осознание Смерти касается не только восприятия нами самих себя как субъектов Смерти – оно куда шире. Это знание о смерти всего (помните у Экзюпери “твоя роза умрет, потому что цветы эфемерны”).
Если только подумать об этом очень глубоко, то можно сойти с ума, ибо все: от прекрасного цветка до гигантских звезд приговорено к смерти изначально.
И осознать это дано только человеку.
Мы в разные времена пытаемся интеллектуально приблизить к себе то собак, то дельфинов, то свиней, то лошадей, то обезьян.
Как собратьев по Разуму.
Но для того чтобы считаться разумными, они должны получить только одно знание – знание о Смерти. Ведь прежде всего именно это наше знание и выделяет нас из всего живого.
И в этом невыносимом знании – наша трагедия. Но мы получили и защиту от этого ужасного знания. (Даже несколько вариантов защиты.)
Первое – это религия.
Сколько бы атеисты ни старались, им не удастся даже миллионами различных доказательств вытравить из человека веру в Бессмертие Души, ибо живая Душа отказывается признать возможность своего несуществования.
Атеистические и материалистические системы погибают не столько по экономическим причинам, сколько потому, что они узаконивают “конечную цель”.
Самый близкий вариант подобного узаконивания многим еще хорошо памятен: “Наша конечная цель – коммунизм”.
Второй вариант защиты – умение забывать о смерти в процессе жизни (хотя, скажем точнее, не столько забывать, сколько вытеснять в подсознание).
Таким образом, страх смерти у малыша – это обязательная, но проходящая болезнь наподобие других обязательных, но проходящих детских болезней.
ВЕРНЕМСЯ К МОЦАРТУ
Однако может случиться (а в случае с Моцартом случилось), что память его исключительного, уникального детства не только сохранилась, но и острейшим образом сопутствовала Моцарту в течение всей его короткой жизни (вместе с детскими страхами).
И вся музыка Моцарта – это феноменальный отсвет его Детства.
(Да и детства как состояния гениальности Человека вообще.)
Приведу несколько примеров:
Абсолютное большинство мелодий Моцарта двойственно. Одну и ту же мелодию можно воспринять как смех и слезы одновременно или поочередно в разные моменты слушания. Эффект музыки Моцарта сродни эффекту леонардовской Джоконды, лицо которой постоянно меняет свое выражение в зависимости от освещения, времени года, настроения смотрящего.
О первой мелодии Сороковой симфонии Моцарта можно сказать,
что мелодия эта имеет запах весны или привкус смерти,
что она по-детски трогательна
или обладает мудростью подведения жизненного итога.
Но таких мелодий у Моцарта множество. Объяснение этого эффекта моцартовской музыки лежит в структурах поведения ребенка.
И поэтому я хочу привести несколько примеров теснейшей связи музыки Моцарта и особенностей поведения маленького ребенка.
Представьте себе трехлетнего малыша, который играет со своим любимым медвежонком. Сколько взрослому нужно времени, чтобы безмятежно играющий малыш заплакал? Пять секунд!
Подойдите к ребенку, заберите у него игрушку и скажите, что больше малыш мишку никогда не увидит. Откуда только взялись слезы, неужели они находились так близко?
Малыш горько плачет.
Сколько теперь нужно времени, чтобы плачущий малыш опять начал улыбаться? Думаю, все те же пять секунд.
Верните игрушку, скажите, что вы пошутили, что мишка только на секунду спрятался.
И добавьте, что вы купили для малыша и мишки санки и сейчас все вместе отправляетесь кататься на этих санках.
Радостный, улыбающийся малыш бежит в прихожую надевать ботиночки.
Но посмотрите в этот момент на малыша:
на его улыбающемся лице – невысохшие слезы.
Вот это сочетание улыбки и слез – и есть дух мелодий Моцарта.
У маленького ребенка смех и слезы всегда рядом.
Этот мгновенный переход крохи от слез к радости – вовсе не признак ограниченности или глупости, но явный фактор гениальности.
Гавот-рондо из балета “Безделушки”. В крохотном Гавоте, который звучит всего полторы минуты, Моцарт использует семь (. ) различных мелодий. Возникает совершенно взрослый вопрос: ЗАЧЕМ? Зачем такое расточительство?
Представьте себе, что у какого-нибудь солидного композитора в его творческом портфеле хранятся целых семь мелодий. |
Что подобному композитору следует делать, чтобы распорядиться мелодиями по-хозяйски? Вполне понятно:
или написать целую сонату, распределив эти мелодии по частям и разделам, и ПОЛУЧИТЬ ДЕНЬГИ за большую сонату (а не за миниатюру, как неприспособленный рассуждать об экономике Моцарт), или сочинить семь миниатюр и ПОЛУЧИТЬ ДЕНЬГИ за семь небольших произведений (а не за одно с семью мелодиями, как глупый, неприспособленный к жизни Моцарт). Моцарт же просто-напросто расточитель – семь мелодий (и каких мелодий. ) в одной полутораминутной пьесе.
Но все дело в том, что Моцарт не может по-другому, ибо и здесь замешано Детство. И это Детство диктует Моцарту законы творческого мышления.
Придите в гости в семью, где живет маленький ребенок трехлетнего возраста.
Существует два варианта познакомиться с малышом, который видит вас в первый раз.
Один из вариантов – броситься к малышу, обнять, поцеловать или (еще хуже) схватить на руки.
Малыш вырывается, выскальзывает и, если ему удастся спастись, вряд ли подойдет к вам в течение всего времени вашего визита. Но есть и другой способ познакомиться.
Вы не кричите, восхищаясь малышом, не обнимаете его, даже не подходите к нему, а, поздоровавшись с ним, начинаете спокойно общаться с его родителями. А малыш стоит неподалеку и наблюдает за вами. И вдруг происходит что-то невероятное! Малыш, которого вы не целовали, не обнимали, словом, не выказывали ни малейшего благорасположения, неожиданно убегает в свою комнату и. выносит к вашим ногам все свои игрушки.
Это значит, малыш вас полюбил и хочет с вами играть. И не только играть, но и поделиться с вами всем, что у него есть. Ребенку, как и всякому гению, нужны не внешние признаки добра, а внутренние.
Пока вы разговаривали с его родителями, он вас изучил, почувствовал ваше излучение, вашу ауру. И понял, что может вам доверять. Это типичный творческий принцип Моцарта. Моцарт, как и ребенок, полон чувства невероятной любви, и, когда он сочиняет музыку, то отдает вам все свои мелодии, как ребенок – игрушки. Не утаивая, не рассуждая, не просчитывая.
ОТВЛЕЧЕНИЕ (ДЛЯ БУДУЩИХ МАТЕРЕЙ)
И здесь же я хочу сделать всем представительницам прекрасного пола одно очень важное предложение.
Если вы хотите, чтобы следующее поколение было более музыкальным, более творческим, более гармоничным, то прислушайтесь к этому предложению.
Я провел достаточное количество экспериментов, чтобы говорить об этом вполне уверенно. Как только женщина почувствует, что она беременна, это значит наступило время немедленно начинать слушать музыку Моцарта!
Когда мама ощутила первые движения своего малыша, то слушание должно стать интенсивнее.
В последний же месяц беременности, “посоветовавшись” с ребенком, который таинственным образом даст это понять, мама должна выбрать одну мелодию и привезти ее запись с собой в родильный дом.
В момент появления ребенка акушерка включает запись.
Почему это необходимо?
Ребенку очень хорошо живется в материнском животе: не нужно самому дышать, самому питаться – и еда, и воздух поступают как по волшебству.
Ребенок, словно космонавт, находится в космическом пространстве, и даже поза его напоминает позу космонавта (думаю, это не случайно. )
Наконец, наступает момент выхода в жизнь.
в мир, где все чужое.
Ему и холодно, и жарко,
он висит над пропастью,
вокруг него – страшные чудовища,
яркий свет раздражает и пугает,
и даже мама, которая была такой чудесной изнутри, снаружи выглядит совершенно по-другому!
Все это невероятный шок для крохи!
Он в принципе делает совершенно правильно. Малыш
должен, ну просто обязан закричать, чтобы начать дышать
Почему ребенок продолжает кричать?
Самое время радоваться и приветствовать всех улыбкой:
Долго вы меня ждали на вашей Планете?
Да потому что шок. И все вокруг –
И вдруг в тот момент, когда ребенок закричал, акушерка
нажимает на кнопку.
ЗВУЧИТ МУЗЫКА МОЦАРТА!
Все проведенные мною опыты показывают, что здесь происходит чудо.
Ребенок не только мгновенно перестает кричать, но, словно, удивлен: мол, чего кричал-то, это тот же мир.
У меня не хватит слов, чтобы описать его глаза!
Ребенок узнает Моцарта! Происходит великая встреча на Земле.
Это встреча Моцарта и Ребенка.
Моцарт принимает на себя заботу о Душе Ребенка!
Этот акт, словно акт крещения.
Моцарт и ребенок познают друг друга. Их Гармония, их энергетика взаимно перекрещиваются.
И дальше Моцарт будет сопровождать ребенка в его земной жизни.
Но почему именно Моцарт, а не Бах, не Чайковский и не Брамс?
Да потому что именно Моцарт на нашей Планете Земля обладает совершенной памятью Детства,
он идентичен ребенку,
его музыка – квинтэссенция детской гениальности.
И здесь я должен объяснить, почему я пишу о детской гениальности.
Я глубоко убежден, что человеческий детеныш входит в наш Мир гением. Гениальность должна быть присуща Человеку изначально.
Как с точки зрения этики, так и Божественной логики
(хотя это в принципе одно и то же).
Другое дело, что мы в своей издревле присущей нам стадности подсознательно воспринимаем гениальность как болезнь и очень умело излечиваем ребенка.
Мы вставляем его в ряд, тщательно подстригая духовно, подрезая психически, ибо
Гений – человек в обществе ужасно неудобный, непредсказуемый.
А ведь обществу и его “первичной ячейке” – семье – нужны удобные дети. Вот мы и рождаем Гениев, а затем переделываем их в посредственности.
Посредственности, вырастая, проведут естественнейшим образом подобную же процедуру со своими детьми.
ВОЗВРАЩЕНИЕ К МОЦАРТУ
В этом смысле Моцарт – исключение лишь постольку, поскольку его не смогли (или не захотели) вылечить.
У меня есть несколько предположений относительно того, как в случае Моцарта удалось сохранить его гениальность.
Отец Моцарта – Леопольд – подлинно великий педагог, он сумел не только не погасить, но, и всемерно развить гениальность сына.
Кстати, ни один сын в истории культуры не написал своему отцу столько писем, сколько Вольфганг Амадей – Леопольду. И была это для Моцарта не просто сыновняя обязанность, а глубокая человеческая и творческая потребность.
Атмосфера музыки, разговоров о ней, концертов в доме Моцарта и в самом Зальцбурге – все это было настолько само собой разумеющимся, что
сочинение и исполнение музыки для малыша-Моцарта было такой же естественной формой деятельности, как для других детей игра с игрушками.
Необычайная моцартовская чувствительность, обостренная реактивность, невероятная восприимчивость мира позволяют воспринять эту атмосферу музыки как норму.
Понять эту норму мне помогает замечательная мысль Томаса Манна о культуре, высказанная им в романе “Доктор Фаустус”:
“Мне кажется, наивность, бессознательность, самоочевидность являются неотъемлемыми признаками того явления, которое мы зовем культурой”.
Среди важнейших причин сохранения моцартовской гениальности есть и еще одна, которая при поверхностном рассмотрении может показаться незначительной, но многие специалисты-педагоги меня поймут.
И причина эта еще раз подтверждает правоту Томаса Манна о “наивности, бессознательности и самоочевидности” подлинной культуры.
Старшая сестра маленького Моцарта Наннерль тоже была чудо-ребенком, и Леопольд Моцарт начал заниматься музыкой вначале с ней (и весьма успешно!)
И когда маленькая сестренка играла с папой
на клавесине, то еще меньший (трехлетний) Моцарт бегал вокруг них и кричал от вопиющей несправедливости.
Папа играет с его сестрой в музыкальные игрушки, а его, маленького, обидели!
И поэтому, когда папа Леопольд начинает заниматься с Вольферляйном (по-немецки – маленький Вольфганг), то для трехлетнего Моцарта начало занятий – всего лишь момент восстановления справедливости.
Вот это – наличие всех трех признаков культуры по Томасу Манну: “наивность, бессознательность, самоочевидность” идеальнейшим образом присутствовали в жизни Моцарта.
Еще один важнейший признак гениальности.
Мама выходит с малышом из дома. Раннее утро. Мама должна отвести ребенка в детский сад, а затем успеть добраться до работы. Мама спешит.
И вдруг ее малыш бежит в противоположную сторону и обнимает маленькую березку:
– Мама, смотри, березка!
Мама растеряна: у них совсем нет времени, а ребенок бежит в противоположную сторону, к березке, которую он видит каждый день.
Но все чудо в том, что ребенок видит эту березку каждый день по-новому. Каждую игрушку – по-новому, каждое движение, слово обретают бесконечное число значений.
В детстве в Петербурге я любил наблюдать за реакцией туристов, которые, идя по Малой Морской улице, впервые видят Исаакиевский собор.
На меня Исаакий произвел в детстве такое впечатление, что мне хочется повторить это состояние, вернуть или сохранить это впечатление навсегда.
Именно поэтому, наблюдая за туристами, я всегда переживал их чувство радости, видя, как они восторгаются, удивляются, испытывают потрясение.
Наблюдать было особенно интересно, когда один пожилой экскурсовод вел туристов так, чтобы Исаакий открылся не постепенно, а мгновенно.
Не знаю, кто из нас – я или экскурсовод – больше радовался эффекту потрясения, когда некоторые туристы даже вскрикивали от восторга, оказавшись перед этим грандиозным сооружением.
Но вот однажды случилось что-то странное.
Я как всегда стоял в том самом месте, где туристы должны в одно мгновение увидеть это грандиозное творение архитектуры.
Экскурсовод торжественным голосом произнес:
– Перед вами – Исаакиевский собор!
– Да-да, – спокойно сказали туристы. – Исаакиевский собор.
Я бросился к экскурсоводу: узнать, что случилось с группой, почему они не восторгаются, не кричат от восхищения. И выяснилось, что эта группа уже видела Исаакий вчера.
Сегодня же они проходят мимо него к другой экскурсионной цели.
Там они, видимо, и будут кричать от восторга. А Исаакием они, согласно экскурсионному плану, восторгались и кричали.
“Нормальный” взрослый человек обычно говорит и рассуждает так:
– Это я видел, об этом я слышал. Вы дайте мне новое, покажите мне то, чего я не видел. Тогда я удивлюсь, тогда я и буду восторгаться.
Таким образом, взрослый всего-навсего коллекционер.
Гений и ребенок в стадии гениальности, в отличие от взрослого, не коллекционируют мир, но каждый раз воспринимают одно и то же по-новому. Тогда-то и рождается то, что Шопенгауэр называет “подлинным созерцанием, свойственным гению”.
Моцартовская способность бесконечно удивляться, по-детски смотреть на мир, очень хорошо отражается в его музыке.
Ибо каждое его произведение – совершенно новый взгляд на одно и то же. Любители музыки хорошо это знают.
Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Продолжение на ЛитРес
Читайте также
Глава 28. РАЗГОВОР СО СЛУГАМИ
Глава 28. РАЗГОВОР СО СЛУГАМИ Не существует в человеческом сообществе связей более многочисленных и универсальных, чем отношения между хозяином и слугой. Вот почему так важно дать им точное определение и объяснение. Сэмюэл и Сара Адамс. Идеальный слуга, 1825 Изучение
Глава XXIII «..разговор обратился на белую женщину, о которой в Германии так много толков »
Глава XXIII «..разговор обратился на белую женщину, о которой в Германии так много толков» <1>Молва об ней издавна существует и утверждает, что она является непременно всякий раз пред смертию кого-нибудь из царской фамилии. Некоторые сему смеются, иные сомневаются, а большая
Менуэт из оперы «Дон Жуан» В. Моцарт
Менуэт из оперы «Дон Жуан» В. Моцарт
Моцарт
Моцарт Вольфганг Амадей Моцарт (1756–1791) – австрийский композитор, один из величайших гениев музыки. • Ни высокий интеллект, ни воображение, ни то и другое вместе не творят гения. Любовь, любовь и любовь – вот в чем сущность гения. • Самое необходимое, самое трудное и
Глава 6. Моцарт и Сальери.
ВСТРЕЧА ШЕСТНАДЦАТАЯ. Вольфганг Амадеус Моцарт или доказательства бессмертия
Вольфганг Амадей Моцарт 1756—1791
Вольфганг Амадей Моцарт 1756—1791 Видели ли вы когда-нибудь, как мчится гепард или ягуар (конечно, зверь, а не машина)? Это удивительные животные — они бегают так быстро, так грациозно и так легко. О чём бы они подумали, если бы за ними попытался угнаться человек? Наверное, если
Вольфганг Амадей Моцарт и Карл Филипп Мориц
Вольфганг Амадей Моцарт и Карл Филипп Мориц 1В литературе о Моцарте, особенно популярной, часто приводится один отрывок из его письма, заключающий в себе редчайшее по своей ценности свидетельство композитора о своем творчестве и о своем слухе, на котором его творчество
ПРИТЧА О МОЦАРТЕ
ГЛАВА III. ПЕРВЫЙ КОНФЛИКТНЫЙ ФАКТ
ГЛАВА III. ПЕРВЫЙ КОНФЛИКТНЫЙ ФАКТ «Экспозиция» или действие? Значение первого конфликтного факта для развития последующего действия пьесы и формирования ее жанрово-стилистических особенностей. «Исходное событие» или «первый конфликтный факт»?Вот как анализировал
