Краткое содержание Герцен Сорока-воровка
В повести трое совершенно разных человека обсуждают русских актрис. Они склоняются к той мысли, что славянские женщины на сцене не могут передать так чувства и эмоции как положено, чтобы было интересно зрителю потому, что сами никогда не испытывали их. Место женщины дома. Она должна оберегать очаг, хлопотать по хозяйству, но никак не подниматься на подмостки, где будет на всеобщем обозрении. Живет ли она с родителями или имеет собственную семью ее предназначение быть послушной и исполнительной. Вот какие женщины на Руси. Это считается естественным, даже если такое положение вещей не позволяет иметь хороших актрис, то дочери и жены соблюдают правила приличия и нравственности.
При этом вспоминают фамилию одной хорошей по их мнению артистки. И предполагают, что была значит какая-то причина. А вот с мужчинами дело проще из них еще может получиться хороший актер и то не из всех. Третий вступая в разговор предполагает, что у немцев есть семьи и жены их ничуть не хуже наших и при этом актрисы там прекрасные. Он сам толком не знает, что твориться в западных семьях, но и славяне перестают строго следовать правилам морали. Нет уже той патриархальной системы как раньше.
Ему возражают, что он сам то где смогли изучить славянскую семью. В городах давно начали забывать как надо себя вести в семейной жизни. Вот если только еще поездить по деревням, то можно встретить старые обычаи. В городах цивилизация которая развращает тех кто там живет. Давайте вспомним человека попавшего на необитаемый остров. Сам по себе он не мог развратиться. Это все цивилизация виновата.
Как бы не хвалили Европу и ее воспитание, европейские дамы намного раскрепощеннее и волю чувствам дают более эмоционально. И все равно наша женщина имеет неплохое образование, к тому же еще несмотря на то что ее миссия сводится к работе у домашнего очага, она не лишена права голоса на выборах, свободная женщина может иметь даже собственное имение с крестьянами.
Скорее всего люди которые обсуждавшие эту деликатную тему сами очень далеки от условий жизни этих актрис. Девушки и женщины развлекающие господ были лишены возможно даже с самого детства не только личной жизни, но у них даже не было и своих собственных мыслей. За них решал все барин, их дело было неукоснительно подчинятся ему. По всей видимости один из собеседников прав если не понимаешь, что играешь невозможно донести до зрителя ситуацию во всей красе. Роль надо прочувствовать, только тогда может получиться эффектная сцена.
Можете использовать этот текст для читательского дневника
Герцен. Все произведения
Сорока-воровка. Картинка к рассказу
Сейчас читают
«Замечательная ракета» история посвящена устроенному в честь женитьбы принца и принцессы величества и принцессы салюта, чтобы выделить серьезность момента свадьбы этих двух людей.
В тринадцатом корпусе раковой больницы волею жестокой судьбы встречаются совершенно разные люди. Разные они не только с точки зрения социального положения, но и с позиции мировоззренческих умозаключений.
Француз Шарль Лонсевиль попал в плен, когда наполеоновская армия отступала из сожженной Москвы. В плену он понял, что возврата к прошлой жизни нет. В Париже осталась молодая жена-поэтесса
На раннее творчество писателя серьезное влияние оказали произведения Л.Н. Толстого и А.П. Чехова, особенно при создании внешнего облика героев. Наподобие признанных писателей, Томас Манн зачастую иронично относится к собственным персонажам.
Роман «Не хлебом единым», созданный писателем Владимиром Дмитриевичем Дудинцевым, повествует о противостоянии изобретателя-самоучки и советской системы, с трудом принимающей все новое, необычное.
Герцен А.И. Сорока-воровка читать краткое содержание, пересказ
В повести трое совершенно разных человека обсуждают русских актрис. Они склоняются к той мысли, что славянские женщины на сцене не могут передать так чувства и эмоции как положено, чтобы было интересно зрителю потому, что сами никогда не испытывали их. Место женщины дома. Она должна оберегать очаг, хлопотать по хозяйству, но никак не подниматься на подмостки, где будет на всеобщем обозрении. Живет ли она с родителями или имеет собственную семью ее предназначение быть послушной и исполнительной. Вот какие женщины на Руси. Это считается естественным, даже если такое положение вещей не позволяет иметь хороших актрис, то дочери и жены соблюдают правила приличия и нравственности.
При этом вспоминают фамилию одной хорошей по их мнению артистки. И предполагают, что была значит какая-то причина. А вот с мужчинами дело проще из них еще может получиться хороший актер и то не из всех. Третий вступая в разговор предполагает, что у немцев есть семьи и жены их ничуть не хуже наших и при этом актрисы там прекрасные. Он сам толком не знает, что твориться в западных семьях, но и славяне перестают строго следовать правилам морали. Нет уже той патриархальной системы как раньше.
Ему возражают, что он сам то где смогли изучить славянскую семью. В городах давно начали забывать как надо себя вести в семейной жизни. Вот если только еще поездить по деревням, то можно встретить старые обычаи. В городах цивилизация которая развращает тех кто там живет. Давайте вспомним человека попавшего на необитаемый остров. Сам по себе он не мог развратиться. Это все цивилизация виновата.
Как бы не хвалили Европу и ее воспитание, европейские дамы намного раскрепощеннее и волю чувствам дают более эмоционально. И все равно наша женщина имеет неплохое образование, к тому же еще несмотря на то что ее миссия сводится к работе у домашнего очага, она не лишена права голоса на выборах, свободная женщина может иметь даже собственное имение с крестьянами.
Скорее всего люди которые обсуждавшие эту деликатную тему сами очень далеки от условий жизни этих актрис. Девушки и женщины развлекающие господ были лишены возможно даже с самого детства не только личной жизни, но у них даже не было и своих собственных мыслей. За них решал все барин, их дело было неукоснительно подчинятся ему. По всей видимости один из собеседников прав если не понимаешь, что играешь невозможно донести до зрителя ситуацию во всей красе. Роль надо прочувствовать, только тогда может получиться эффектная сцена.
Можете использовать этот текст для читательского дневника
Д. Россини опера «Сорока-воровка»
Немногие знают, о чем идет речь в опере Джоаккино Россини «Сорока-воровка» — настолько редко она исполняется. Однако её увертюру слышали почти все. По легенде, она появилась последней, за день до премьеры – импрессарио Ла Скала просто запер Россини в комнате, не выпуская до тех пор, пока он в окно не выбросил листки с нотами знаменитой мелодии с барабанами.
Краткое содержание оперы Россини «Сорока-воровка» и множество интересных фактов об этом произведении читайте на нашей странице.
| Действующие лица | Голос | Описание |
| Фабрицио Винградито | бас | богатый арендатор |
| Лючия | меццо-сопрано | его супруга |
| Джанетто | тенор | их сын |
| Нинетта | сопрано | его служанка |
| Фернандо Виллабелла | бас-баритон | её отец, солдат |
| Готтардо | бас | сельский староста |
| Пиппо | контральто | крестьянский мальчик в услужении у Фабрицио |
| Исакко | тенор | уличный торговец |
Имение в сельской местности под Парижем.
В доме Фабрицио Винградито и его жены Лючии все полны радостного ожидания – скоро с войны вернется их сын, Джаннетто. Служанка Нинетта влюблена в Джаннетто, и все хотят, чтобы они поженились, кроме Лючии, которая винит девушку в недавней потере серебряной вилки. Джаннетто приезжает, объясняется с Нинеттой – влюбленные снова вместе. Появляется её отец, Фернандо Виллабелла. Он также пришел с войны, но его ищут за дезертирство. Для того, чтобы прожить в бегах, он просит дочь продать серебряную ложку из фамильного набора. Пожилой сельский староста Готтардо открывает Нинетте свои чувства к ней, сюда же ему приносят ордер на арест дезертира. Он не взял с собой очки, и ордер читает Нинетта, изменяя описание беглеца, чтобы отец успел скрыться. Выпущенная из клетки сорока крадет со стола серебряную ложку Лючии.
Нинетта продала ложку уличному торговцу Исакко и, взяв деньги, собирается в лес на встречу с отцом. Лючия, заметив отсутствие своей ложки, вызывает Готтардо для расследования. Он заявляет, что за кражу законом предусмотрена смертная казнь. Нинетта роняет деньги, а Исакко подтверждает, что она продала ему ложку с инициалами Ф.В. Нинетта не может сказать правду о произошедшем, её арестовывают и ведут в тюрьму.
Джанетто навещает возлюбленную в тюрьме. Он не сомневается в её невиновности и умоляет оправдаться. Вслед за ним появляется Готтардо, который обещает освобождение в обмен на ее благосклонность. Нинетта отвечает, что предпочитает умереть. Она просит маленького слугу Пиппо продать её золотой крестик, а деньги отнести в лес, к отцу — так Фернандо узнает о случившемся. Он приходит в суд, чтобы спасти жизнь дочери, но не успевает – приговор уже вынесен, а сам он оказывается под арестом.
Появляется Эрнесто, сослуживец Фернандо, который привез для него королевское помилование. Пиппо показывает ему путь и получает серебряную монету за помощь, но сорока ворует ее и взлетает к башне. Мальчик бросается за ней. Тем временем Нинетта уже взошла на эшафот. Внезапно с башни раздаются крики – в сорочьем гнезде найдены и монета Пиппо, и ложка Люсии. Оружейные залпы символизируют счастливое завершение истории.
| Продолжительность спектакля | |
| I Акт | II Акт |
| 95 мин. | 100 мин. |
Фото
Интересные факты
Лучшие номера из оперы «Сорока-воровка»
«Di piacer mi balza il cor» — каватина Нинетты (слушать)
«Mi sento opprimere» — секстет из финала первого акта
История создания и постановок «Сороки-воровки»
В январе 1817 года Россини прибывает в Милан для того, чтобы написать новую оперу для Ла Скала. На месте его уже ждало либретто Джованни Герардини по пьесе Л. Кенье и Ж. д’Обиньи «Сорока-воровка, или Служанка из Палезо». Двумя годами раньше эта пьеса прошла в Париже с шумным успехом. Сочинение музыки заняло больше времени, чем планировалось, но трех месяцев композитору вполне хватило для создания увесистой партитуры, причем, вся музыка была оригинальной, Россини не использовал ранее написанные мелодии. Маэстро было необходимо взять реванш за провал двух последних его премьер в Ла Скала, «Аврелиана в Пальмире» и «Турка в Италии». Ответственности добавлял и тот факт, что в те же годы здесь с грандиозным успехом прошли показы четырех главных опер Моцарта.
«Сорока-воровка» во многом была совершенно нетипичным ни для своего времени, ни для своего автора произведением. Несмотря на место действия в сельской местности, опера не наполнена несвойственными Россини пасторальными сценами, идиллией, тоской и приторной нежностью – в ней преобладает драматический настрой. Россини получил лучших исполнителей того времени – сопрано Терезу Джиорджи-Беллок (Нинетта), басов Филиппо Галли (Фернандо) и Антонио Амбрози (Готтардо). Премьера состоялась 31 мая 1817 года, публика многократно вызывала певцов и автора на поклоны, до конца сезона спектакль прошел 27 раз. В том же году оперу услышали Флоренция, Верона и Венеция. В 1818 для открытия Театро Нуово в Пезаро Россини переработал «Сороку-воровку» и сам продирижировал её исполнением.
Судьба оперы складывалась сложно – долгие десятилетия забвения сменялись блистательными возрождениями с участием легендарных певцов. Так было в 1883 году, когда в Лондоне в роли Нинетты вышла великолепная Аделина Патти. К 150-летию Россини стараниями директора Консерватории Пезаро Риккардо Зандонаи опера прозвучала в родном городе композитора, через несколько дней – в Сан-Марино на открытии после реставрации Театро Титано, а в мае 1942 года – в Римской опере. Затем к «Сороке-воровке» обратились в 1965 на фестивале «Флорентийский май». В России оперу впервые услышали в 1821 году.
Музыка «Сороки-воровки» в кино
Знаменитая увертюра из оперы почтила своим присутствием известные кинофильмы:
Две постановки оперы остались на видео. Это спектакль Оперы Кёльна 1984 года с И. Котрубас (Нинетта), Д. Куеблером (Джанетто), Б. Эллисом (Фернандо) и спектакль, показанный в 2008 году на Россиниевском фестивале в Пезаро, с М. Кантареро, Д. Корчаком, А. Эспозито.
«Сорока-воровка» знаменует новый этап творчества великого Россини – переход от комических опер к драматичным и реалистичным сюжетам, венцом которых через 12 лет станет героическая драма «Вильгельм Телль».
Понравилась страница? Поделитесь с друзьями:
Вернуться назад
Джоаккино Россини «Сорока-воровка»
Александр Герцен — Сорока-воровка
(Посвящено Михайлу Семеновичу Щепкину)
Твой дом, украшенный богато, Гостям-согражданам открыт; Там Терпсихора и Эрато С подругой Талией[1] гостит; Хозяин, ласковый душою, Склоняет к ним приветный взор.[2]
«Украинский вестник» на 1816 год
— Заметили ли вы, — сказал молодой человек, остриженный под гребенку, продолжая начатый разговор о театре, — заметили ли вы, что у нас хотя и редки хорошие актеры, но бывают, а хороших актрис почти вовсе нет и только в предании сохранилось имя Семеновой; не без причины же это.
— Причину искать недалеко; вы ее не понимаете только потому, — возразил другой, остриженный в кружок, — что вы на все смотрите сквозь западные очки. Славянская женщина никогда не привыкнет выходить на помост сцены и отдаваться глазам толпы, возбуждать в ней те чувства, которые она приносит в исключительный дар своему главе; ее место дома, а не на позорище. Незамужняя — она дочь, дочь покорная, безгласная; замужем — она покорная жена. Это естественное положение женщины в семье если лишает нас хороших актрис, зато прекрасно хранит чистоту нравов.
— Отчего же у немцев, — заметил третий, вовсе не стриженный, — семейная жизнь сохранилась, я полагаю, не хуже, нежели у нас, и это нисколько не мешает появлению хороших актрис? Да потом я и в главном не согласен с вами: не знаю, что делается около очага у западных славян, а мы, русские, право, перестаем быть такими патриархами, какими вы нас представляете.
— А позвольте спросить, где вы наблюдали и изучали славянскую семью? У высших сословий, живущих особою жизнию, в городах, которые оставили сельский быт, один народный у нас, по большим дорогам, где мужик сделался торгашом, где ваша индустрия развратила его довольством, развила в нем искусственные потребности? Семья не тут сохранилась; хотите ее видеть, ступайте в скромные деревеньки, лежащие по проселочным дорогам.
— Однако, странное дело, большие дороги, города, все то, что хранит и развивает других, вредно для славян, так, как вам угодно их представлять; по-вашему, чтоб сохранить чистоту нравов, надобно, чтоб не было проезда, сообщения, торговли, наконец, довольства, первого условия развивающийся жизни. Конечно, и Робинзон, когда жил один на острове, был примерным человеком, никогда в карты не играл, не шлялся по трактирам.
— Все можно представить в нелепом виде; шутка иногда рассмешит, но опровергнуть ею ничего нельзя. Есть вещи, которых при всей ловкости западного ума вы не поймете, ну, так не поймете, как человек, лишенный уха, не понимает музыки, что ему вовсе не мешает быть живописцем или чем угодно. Вы не поймете никогда, что бедность, смиренная и трудолюбивая, выше самодовольного богатства. Вы не поймете нашего семейного, отеческого распорядка ни в избе, где отец — глава, ни в целом селе, где глава общины — отец, Вы привыкли к строгим очертаниям прав, к рамам для лиц, сословий, к взаимному обузданыо и недоверью, — все это необходимо на Западе: там все основано на вражде, там вся задача государственная, как сказал ваш же поэт, в ловкой борьбе:
Здесь натиск пламенный, а там отпор суровый, Пружины смелые гражданственности новой.[3]
— Этой дорогой я не думаю, чтоб мы скоро добрались до решения вопроса, отчего у нас редки актрисы, — сказал начавший разговор. — Если для полноты ответа вы хотите chemin faisant[4] разрешить все исторические и политические вопросы, то надобно будет посвятить на это лет сорок жизни, да и то еще успех сомнителен. Вы, любезный славянин, сколько я понимаю, хотите сказать, что у нас оттого нет актрис, что женщина существует не как лицо, а как член семейства, которым она поглощается: тут много истинного. Однако вы полагаете, что семейство — в маленьких деревеньках; ну, а ведь актрисы берутся не из этих же деревенек, к которым нет проезда.
— Здесь позвольте мне отвечать вам, — заметил европеец (так мы будем называть нестриженого), — у нас вообще и по шоссе, и по проселочным дорогам женщина не получила того развязного нрава участия во всем, как, например, во Франции; встречаются исключения, но всегда неразрывные с каким-то фанфаронством, — лучшее доказательство, что это исключение. Женщина, которая бы вздумала у нас вести себя наравне с образованным мужчиной, не свободно бы пользовалась своими правами, а хотела бы выказать свое освобождение.
— Конечно, такая женщина была бы урод; и по счастию, — возразил славянин, — не у нас надобно искать la femme émancipee,[5] да и вообще надобно ли ее где-нибудь искать — я не знаю. Вот что касается до человеческих прав, то обратите несколько внимания на то, что у нас женщина пользовалась ими с самой глубокой древности больше, нежели в Европе, ее именье не сливалось с именьем мужа, она имеет голос на выборах, право владения крестьянами.
— Конечно, из прав, которыми пользуются у нас дамы, не все принадлежат европейской женщине. Но, извините, здесь речь вовсе не о писанных, правах, а именно о правах неписанных, об общественном мнении. Что сказали бы мы сами, если бы в нашу беседу, очень тихую и не имеющую в себе ничего оскорбительного, вдруг явилась одна из знакомых дам? Я уверен, что и нам и ей было бы не по себе; мы совсем иначе настраиваем себя, если предвидим дамское общество: в этом недостаток уважения к женщине.
— Как вы начитались Жоржа Санда. Мужчина вовсе не должен быть с женщинами нараспашку; и зачем женщина пойдет делить его беседу? Мне ужасно нравятся мужские собрания, в которые не мешаются дамы, — в этом есть что-то строгое, неизнеженное.
— И чрезвычайно гуманное относительно женщин, которые покинуты дома. Вы, я думаю, пошли бы в запорожские казаки, если б попрежде родились.
— Ваша мысль до того иностранная, что вы и слова русского не прибрали, чтоб ее выразить. Как будто мало женщине дела в скромном кругу домашней жизни; я не говорю уж о матери, которой обязанности и так святы и так сложны.
— Ох, этот скромный круг! Император Август, который разделял ваши славянские теории,[6] держал дочь дома и с улыбкой говорил спрашивавшим о ней: «Дома сидит, шерсть прядет». Ну, а знаете, нельзя сказать, чтоб нравы ее сохранились совершенно чистыми. По-моему, если женщина отлучена от половины наших интересов, занятий, удовольствий, так она вполовину менее развита и, браните меня хоть по-чешски, вполовину менее нравственна: твердая нравственность и сознание неразрывны.
— Теперь мой черед вам возражать, — сказал начавший разговор. — Каждый видел своими собственными глазами, что у нас в образованных сословиях женщины несравненно выше своих мужей; вот и ловите жизнь после этого общими формулами. Дело очень понятное. Мужчина у нас не просто мужчина, а военный или статский; он с двадцати лет не принадлежит себе, он занят делом: военный — ученьями, статский — протоколами, выписками, а жены в это время, если не ударятся исключительно в соленье и варенье, читают французские романы.
— Поздравляю их. Должно быть хорошо образование, — вставил славянин, — которое можно почерпнуть из Бальзака, Сю, Дюма, из этой болтовни старика, начинающего морализировать от истощенья сил.
— Я с вами, пожалуй, соглашусь, хоть я и не говорил, что дамы читают именно те романы, о которых вы говорите; и тут, удивительное дело, самые пустые французские ромапы больше развивают женщину, нежели очень важные занятия развивают их мужей, и это отчасти оттого, что судьба так устроила француза: что б он ни делал, он все учит. Он напишет дрянной роман с неестественными страстями, с добродетельными пороками и с злодейскими добродетелями да по дороге или, вернее, потому, что это совсем не по дороге, коснется таких вопросов, от которых у вас дух займется, от которых вам сделается страшно, а чтоб прогнать страх, вы начнете думать. Положим, что вопросов-то и не разрешите вы, да самая возбужденность мысли есть своего рода образование. Вот, видя это отношение женского образования у нас к мужскому, я и удивляюсь, что нет актрис.
— Да что же вам еще надо, — возразил с запальчивостью славянин, — у нас нет актрис потому, что занятие это несовместно с целомудренною скромностию славянской жены: она любит молчать.
— Давно бы вы сказали, — прибавил европеец, — вы больше объяснили, нежели хотели. Теперь ясно, отчего у нас актрис нет, а танцовщиц очень много. Но шутки в сторону. Я думаю, у нас оттого нет актрис, что их заставляют представлять такие страсти, которых они никогда не подозревали, а вовсе не от недостатка способностей. Каждое чувство, повторяемое артистом, должно быть ему коротко знакомо для того, чтоб его выразить не карикатурно. Китайца в «Opium et champagne»[7] ничего не значит представить, но есть ли возможность, чтоб я хорошо сыграл индейского брамина, повергнутого в глубокое отчаяние оттого, что он нечаянно зацепился за парию,[8] или боярина XVII столетия, который в припадке аристократического местничества, из point d’honneur, валяется под столом, а его оттуда тащат за ноги. Если б, в самом деле, у нас женщина не существовала как лицо, а была бы совершенно потеряна в семействе, тут нечего было бы и думать об актрисе. В пастушеской жизни, как и везде, могут быть страсти, но не те, которые возможны в драме, — слепая покорность, коварная скрытность, двоедушие так же мало идут в истинную драму, как подлое убийство, как чувственность. Необразованная семья слишком неразвита, она семья, — а в драме нужны лица. По счастью, такая семья только и существует в преданиях да в славянских мечтах. Но если мы и перешагнули за плетень патриархальности, так не дошли же опять до той всесторонности, чтоб глубоко сочувствовать прожитому, выстраданному опыту других. Ну, я вас спрашиваю, как сыграет русская актриса Деву Орлеанскую? это не в ее роде совсем; или: как русский актер воссоздаст эти величавые и мрачные, гордые и самобытные шекспировские лица, окружающие его Иоанна, Ричарда, Генрихов, лица совершенно английские? Они для него так же странны, как человек, который бы нюхал глазами и ушами пел бы песни. Фальстафа он представит скорее, потому что в Фальстафе есть черты, которые мы можем видеть во всяком доме, во всяком уездном городе…
Новое в блогах
Сорока-воровка Краткое содержание повести
Сорока-воровка Краткое содержание повести
Трое разговаривают о театре: «славянин», остриженный в кружок, «европеец», «вовсе не стриженный», и стоящий вне партий молодой человек, остриженный под гребёнку (как Герцен), который и предлагает тему для обсуждения: почему в России нет хороших актрис.
Что актрис хороших нет, согласны все, но каждый объясняет это согласно своей доктрине: славянин говорит о патриархальной скромности русской женщины, европеец — об эмоциональной неразвитости русских, а для остриженного под гребёнку причины неясны.
После того как все успели высказаться, появляется новый персонаж — человек искусства и опровергает теоретические выкладки примером: он видел великую русскую актрису, причём, что удивляет всех, не в Москве или Петербурге, а в маленьком губернском городе.
Следует рассказ артиста (его прототип — М. С. Щепкин, которому и посвящена повесть). Когда-то в молодости (в начале XIX в.) он приехал в город N, надеясь поступить в театр богатого князя Скалинского. Рассказывая о первом спектакле, увиденном в театре Скалинского, артист почти вторит «европейцу», хотя и смещает акценты существенным образом: «Было что-то натянутое, неестественное в том, как дворовые люди представляли лордов и принцесс».
Героиня появляется на сцене во втором спектакле — во французской мелодраме «Сорока-воровка» она играет служанку Анету, несправедливо обвинённую в воровстве, и здесь в игре крепостной актрисы рассказчик видит «ту непонятную гордость, которая развивается на краю унижения».
Развратный судья предлагает ей «потерей чести купить свободу». Исполнение, «глубокая ирония лица» героини особенно поражают наблюдателя; он замечает также необычное волнение князя. У пьесы счастливый конец — открывается, что девушка невинна, а воровка — сорока, но актриса в финале играет существо, смертельно измученное.
Зрители не вызывают актрису и возмущают потрясённого и почти влюблённого рассказчика пошлыми замечаниями. За кулисами, куда он бросился сказать ей о своём восхищении, ему объясняют, что её можно видеть только с разрешения князя. На следующее утро рассказчик отправляется за разрешением и в конторе князя встречает, между прочим, артиста, третьего дня игравшего лорда, чуть ли не в смирительной рубашке.
Князь любезен с рассказчиком, потому что хочет заполучить его в свою труппу, и объясняет строгость порядков в театре излишней заносчивостью артистов, привыкших на сцене к роли вельмож. «Анета» встречает товарища по искусству как родного человека и исповедуется перед ним. Рассказчику она кажется «статуей изящного страдания», он почти любуется тем, как она «изящно гибнет». Помещик, которому она принадлежала от рождения, увидев в ней способности, предоставил все возможности развивать их и обращался как со свободною; он умер скоропостижно, а заранее выписать отпускные для своих артистов не позаботился; их продали с публичного торга князю.
Князь начал домогаться героини, она уклонялась; наконец произошло объяснение (героиня перед тем читала вслух «Коварство и любовь» Шиллера), и оскорблённый князь сказал: «Ты моя крепостная девка, а не актриса». Эти слова так на неё подействовали, что вскоре она была уже в чахотке. Князь, не прибегая к грубому насилию, мелочно досаждал героине: отнимал лучшие роли и т. п. За два месяца до встречи с рассказчиком её не пустили со двора в лавки и оскорбили, предположив, что она торопится к любовникам.
Оскорбление было намеренное: поведение её было безупречно. «Так это для сбережения нашей чести вы запираете нас? Ну, князь, вот вам моя рука, моё честное слово, что ближе году я докажу вам, что меры, вами избранные, недостаточны!» В этом романе героини, по всей вероятности, первом и последнем, не было любви, а только отчаяние; она ничего почти о нем не рассказала.
Рассказчик уходит в слезах, и, нашедши дома предложение князя поступить к нему в труппу на выгодных условиях, уезжает из города, оставив приглашение без ответа. После он узнает, что «Анета» умерла через два месяца после родов. Взволнованные слушатели молчат; автор сравнивает их с «прекрасной надгробной группой» героине. «Все так, — сказал, вставая, славянин, — но зачем она не обвенчалась тайно. »
