О чем работа ш валиханова джунгарские очерки
Происхождение кыргызского народа является одним из самых интересных и сложных не только в историческом кыргызоведении, но и тюркологии, в целом. Но даже сегодня не все здесь до конца выяснено и решено, а не то, что во время первого знакомства Ч.Ч.Валиханова с кыргызами в его поездках в кыргызские кочевья (1856 г.) и Синьцзян (1858-1859 гг.).
Естественно, что и он не мог обойти этот архиважный вопрос того времени. Потому совсем не случайно ключевые вопросы происхождения кыргызского народа: – когда и откуда перекочевали кыргызы в Восточный Туркестан и на территорию современного Кыргызстана, или же они автохтонные жители Тянь-Шаня и Притяньшанья, какова этимология самого этнотермина «кыргыз» и другие вопросы привлекали исследовательское внимание Ч.Ч.Валиханова и занимают в его научном наследии одно из важных мест, о чём свидетельствуют следующие факты.
Во-вторых, он одним из первых из досоветских исследователей подошел к рассмотрению данной проблемы, базируясь на комплексном изучении исторических, архивно-документальных и этнографических источников.
Так, в своих работах: «Записки о киргизах», «Очерки Джунгарии», «Заметки по истории южносибирских племен» и других Ч.Ч.Валиханов изложил три подхода к решению этногенеза «алатавских», т.е. тянь-шаньских кыргызов, имевших место в тюркологии к середине ХIХ века, и попытался дать свой анализ и научную интерпретацию.
Сторонники первого подхода – А.Левшин, Э.Фишер, Ю.Клапрот, считали, что тянь-шаньские кыргызы являются частью кыргызских племен на Енисее, которые в ХVII веке переселились на Тянь-Шань. По этому поводу у Ч.Ч.Валиханова обнаруживается следующее: «В конце ХVII века вдруг исчезает это поколение (кыргызы-Ч.Т.) и не слышится более имени их. Фишер утверждал, что, согласно мирному договору русского царя с джунгарским ханом, кыргызы были переселены из собственных кочевий и нынешних алатавских и болорских киргиз считал за киргизов енисейских. Левшин разделял его идею, Клапрот тоже, так что и Риттер принял это положение в своем сочинении «Землевладение Азии»» [44, т.2, с.51].
Третий вариант проявлялся в трудах Н.Я.Бичурина, принимавшего за непреложную истину сведения в китайских источниках о том, что тянь-шаньские кыргызы это – «буруты» [44, т.2, с.51,58].
Разные экзотермины, т.е. названия, данные этносу другими народами, вызывали определенную неясность в истории кыргызов, а где-то в них проявлялся и обидно-уничижительный контекст. К примеру, термин «дикокаменный» не был известен кыргызам и не употреблялся ими.
Отметим, что замещение собственного имени народа или племени другими, удобными для реакционной российской науки и политики терминами, прослеживается и в других колониальных владениях Российской империи. Для российских колонизаторов лишь только слово «мусульманин» имело более ясные границы идентичности. Как отмечал французский исследователь А.Беннигсен: «Царская администрация относилась совершенно безразлично к устремлениям мусульман, как к субъектам империи и полностью игнорировала проблему их идентификации. Это отчетливо проявлялось в господствующей путанице в официальных терминах. «Татарин» использовался для определения не только волжских и крымских татар, но и для тюрок Северного Кавказа (карачаевцев, балкар, ногайцев) и азербайджанцев. Термин «сарт» (торговец) для обозначения туркестанского оседлого населения, турок, иранцев и им подобных. Администрация считала всех мусульман одной нацией. Понятие «мусульманин» имело официальное хождение, неся в себе черты подданства» [200, p.39-40].
Этнонимы «кыргыз», «узбек», «казах» и другие существовали и чаще употреблялись российской колониальной администрацией и академической школой, но не самими централо-азиатами. Использовались ли эти термины в дореволюционное время в качестве «этноса» теми, кто называл себя узбеком, казахом, кыргызом? Это уже другой вопрос, считает современный американский исследователь Н.Шахрани [216, р.27-38].
Российская колониальная администрация прибегала к артикуляции терминов «сарт», «татарин» и других для того, чтобы стереть чувство идентичности на уровне народа и племени. Названия «инородец» и «туземец» употреблялись официальной чиновничьей Россией для того, чтобы принизить национальное достоинство коренных жителей региона [93].
С нашей точки зрения, к этим универсальным и заместительным терминам можно отнести и этнотермин «киргиз», который российскими властями употреблялся не только с целью обозначения этнической принадлежности кыргызов и казахов, но и для идентификации их хозяйственной деятельности, т.е., говоря «киргиз», местные царские власти, прежде всего, подразумевали «кочевник».
Большую полемику среди ученых не только времени Ч.Ч.Валиханова, но и позднего периода вызывала хронология миграции кыргызов с Енисея на Тянь-Шань и их этногенетических и этнокультурных связей. По этому вопросу из всех ученых, включая и зарубежных, наиболее большой вклад сделан Ч.Ч.Валихановым, так как именно он первым стал собирать данные, и обратился к кыргызскому фольклору и архивным материалам. В частности, по этому поводу Чокан Чингисович писал: «Для разъяснения этой путаницы мы обратились к народным преданиям и получили следующие данные: 1) народ, означаемый именем «дикокаменных», «черных киргиз», называет себя просто «киргиз» или, как сами они произносят, «кыргыз». Название «бурут», данное им калмыками и китайцами, совершенно им неизвестно; 2) киргизы считают своей первой родиной Анджанские горы; 3) преданий о переселении из Южной Сибири между ними не сохранилось, но есть предание о том, что они кочевками своими с юга на север распространялись до Черного Иртыша, Алтая и Хангая, а на восток до Урумчи» [44, т.3,с.345-346].
Согласно собранным Ч.Ч.Валихановым материалам, кыргызы, расселявшиеся в XIX веке на Тянь-Шане, не хранили в своей памяти факты о переселении сородичей или каких-то родственных племен из Южной Сибири к ним. Но по историческим фактам известно, что колонизация Сибири в конце XVI века и русско-джунгарское и джунгарско-цинское противостояние нередко вызывали движение енисейских кыргызов. Они стали переселяться с Енисея на территорию Монголии, Алтая, западного Китая и Центральной Азии [175,105, с.210-219]. Однако миграция енисейских кыргызов в пределы Тянь-Шаня в XVII веке не была массовой, поскольку ни военно-политическое давление Джунгарского ханства на них, ни ассимиляционные процессы, происходившие на Алтае, являвшейся промежуточной и транзитной территорией между Минусинской котловиной и Центральной Азией, не позволяли енисейским кыргызам делать массовые «марш-броски» непосредственно с территории Енисея на Тянь-Шань.
Полагаясь на этническую память кыргызского народа, которая не зафиксировала факты его миграции из Южной Сибири на Тянь-Шань двести лет тому назад, т.е. в XVII веке, Ч.Ч.Валиханов считал возможным предполагать «старожительство» кыргызов в известных местах обитания в южной и северной части современного Кыргызстана и сопредельных территориях. Свое предположение он аргументирует и сведениями из арабского источника «Тарихи-Рашиди» Мухаммеда Хайдара, в котором обнаружил, что кыргызы, названные Хайдаром «буруты», в конце ХV века уже кочевали в горах около Андижана, а во времена самого средневекового историка (около 1520 г.) они распространяли свои кочевки до Иссык-Куля [44, т.3, с.346]. Известно также, что и в других раннесредневековых арабских и персидских источниках приводятся сведения об участии енисейских кыргызов в этнокультурных и политических процессах, происходивших на Тянь-Шане в IХ-ХIII веках [82, с.52-54,105].
Чолпон Турдалиева, профессор антропологии в Американском университете в Центральной Азии
о чем работа ш валиханова джунгарские очерки
Опубликовано в русской Википедии
http://ru.wikipedia.org/wiki/
_
Чокан (Шокан) Чингисович Валиханов (полное имя Мухаммед-Ханафия, а Чокан — прозвище, данное матерью, казах. Шокан Уалиханов, ноябрь 1835, Кокчетавский уезд, Акмолинская область, Российская Империя — 10 апреля 1865, урочище Кочен-Тоган) — казахский учёный, историк, этнограф и фольклорист, путешественник, просветитель, а также российский офицер и разведчик. Родился в ноябре 1835 года в Кокчетавском округе. Умер 10 апреля 1865 года.
Друг Ф. М. Достоевского. Исследования Валиханова печатались в трудах Русского Географического общества. В Омске, где он учился в кадетском корпусе, в 2004 году ему поставлен памятник.
Чокан Чингисович — чингизид (торе), правнук знаменитого Аблай-хана и внук султана Уали (Вали)-хана.
1853 — Окончил кадетский корпус в Омске, где учился и дружил c будущим известным ученым и путешественником Г. Н. Потаниным. Вступил в службу в Сибирское линейное казачье войско, назначен к исправлению должности адъютанта при командире Отдельного сибирского корпуса Гасфорте.
1854 — Знакомство с ссыльными «петрашевцами» Ф. М. Достоевским и С. Ф. Дуровым.
1855 — Первая поездка в Семиречье.
1856 — Экспедиция в Семиречье и на Иссык-Куль. Поездка в Кульджу. Знакомство с Семёновым-Тян-Шанским. За отличие по службе произведён в поручики.
1857 — Избран в действительные члены Императорского русского географического общества. Командировка в Семиречье и на Иссык-Куль для подготовки экспедиции в Кашгар.
1858, 28 июня — Под видом купца присоединился к каравану, направляющемуся из Семипалатинска в Кашгар.
1859, 12 апреля — вернулся в караваном в укрепление Верное.
1860 — В начале года приехал в Петербург. Доклад в Географическом обществе, интенсивная научная, общественная и литературная деятельность. Произведён в штабс-ротмистры, награждён орденом Св. Владимира.
1861 — Возвращение на родину.
1862 — Выбран на должность старшего султана Атбасарского округа, но не утверждён генерал-губернатором.
1863 — Участие в комиссии по сбору народных мнений о судебной реформе.
1864, март — июнь — Участие в походе М. Г. Черняева.
1865, 10 апреля — Скончался в урочище Кочен-Тоган от туберкулёза (предположительно заразившись от бабушки Айганым).
КИРГИЗСКИЙ ЭПОС «МАНАС»
В первом путешествии на Иссык-Куль в 1856 году им был собран большой по объёму материал для словаря кыргызского языка, записано и переведено много кыргызских былин и песен. Важным результатом его поездки к кыргызам, стало открытие учёному миру и широкой общественности величайшего памятника кыргызского устного творчества, насчитывающего 10 миллионов строк, — эпоса «Манас».
Он явился первым исследователем, который записал, а впоследствии перевёл на русский язык отдельные главы эпоса. Валиханов оценил его как выдающееся произведение восточной устной традиции, кыргызского фольклора. Именно ему принадлежит определение, данное им «Манасу», как степной «Илиады». А продолжение «Манаса» поэму «Семетей» он охарактеризовал как восточную «Одиссею». В результате этих поездок им были написаны «Дневник поездки на Иссык-Куль», «Записки о кыргызах», «Очерки Джунгарии», «Западный край Китайской Империи и город Кульджа».
ЭКСПЕДИЦИЯ В КАШГАРИЮ
Всего четыре европейца побывали там до Валиханова: в XIII веке знаменитый Марко Поло, в XVII — некий монах-иезуит Гаес и во второй половине XIX века — англичанин, имя и судьба которого остались неизвестным, да отчаянный немецкий путешественник, ученик великого Гумбольдта, Адольф Шлагинтвейт, исчезнувший бесследно в ходе своей дерзкой экспедиции в Центральную Азию. Китайские власти всячески препятствовали проникновению иностранцев в южную Джунгарию. Любой европеец, оказавшийся в Кашгаре, рассматривался ими, как шпион, и подлежал смертной казни.
В июне 1858 года Валиханов отправляется в путешествие, навсегда оставшееся в анналах российской географической науки. Ему исполнился тогда 21 год. В путь Чокан тронулся с караваном семипалатинского купца Мусабая Тохтубаева. Он путешествовал под вымышленным именем Алимбая, переодетый в восточную одежду и с обритой, по местному обычаю, головой. За полтора месяца достигнув верховий реки Или, купцы провели затем месяц, занимаясь торговлей с киргизами, после чего караван двинулся к китайской границе. Пройти через Тянь-Шань в сентябре оказалось делом нелёгким. При переходе через перевалы в высокогорных снежниках и ледниках погибла большая часть баранов, верблюдов и лошадей (из 101 верблюда с гор спустилось лишь 36). Кроме того, несколько раз пришлось отбиваться от нападений разбойничьих шаек, грабивших караваны в горных ущельях. При входе в город караван по приказу китайских властей был подвергнут тщательному обыску.
Во время пребывания в Кашгаре Валиханов познакомился со многими купцами, чиновниками и другими местными жителями. Ему удалось собрать сведения о населении и дорогах «страны шести городов» (Алтышаар), как называли уйгуры Кашгарию. Исследователь записывал также данные о климате и природе страны, её экономике. Он сумел установить подробности гибели в Кашгаре отважного Шлагинтвейта, которому отрубили голову у городской стены.
12 апреля 1859 года, через 11 месяцев после начала путешествия, Чокан Валиханов вернулся в Верный. По итогам экспедиции он написал отчет «О состоянии Алтышара, или шести восточных городов Китайской провинции Нан Лу (Малая Бухария) (1858—1859)». Труд был высоко оценен востоковедами России и за ее пределами и вскоре издан на английском языке.
ЖИЗНЬ В ПЕТЕРБУРГЕ
Тяжелые условия путешествия, нервное напряжение и лишения, встретившиеся в пути сказались на здоровье молодого ученого. По возвращении домой Ч. Валиханов заболевает. В 1860 г. по вызову Военного министра исследователь Кашгарии приезжает в Петербург где был встречен как отважный путешественник и знаток жизни народов Средней Азии и Казахстана, нaгражден орденом Святого Владимира и повышен в чине до штабс-ротмистра.
Недолговременное пребывание в Петербурге (он пробыл там год) духовно обогатило Валиханова и укрепило его демократические взгляды. Он окунулся в гущу общественной жизни и развернул широкую деятельность, работал в Военно-учетном комитете Генерального штаба, Азиатском департаменте и географическом обществе. Составление карт Средней Азии и Восточного Туркестана, подготовка к изданию трудов Риттера, сотрудничество в издании энциклопедии (где впервые была опубликована его известная статья «Аблай»), изучение восточных рукописей, чтение лекций по истории Востока в Русском географическом обществе — все это составляло содержание его жизни в Петербурге. Большое влияние на Чокана в этот период оказали профессор А. Н. Бекетов, редактор «Записок Русского географического общества» востоковед, дипломат и публицист Е. П. Ковалевский, известные ученые-ориенталисты В. В. Григорьев, В. П. Васильев и В. В. Вельяминов-Зернов. Постоянную поддержку и дружеское расположение оказывал Валиханову вице-президент Русского географического общества П. П. Семёнов-Тян-Шанский. В Петербурге Валиханов вновь встретился со своим другом писателем Ф. М. Достоевским. Среди его Петербургских друзей были поэты А. Н. Майков и Я. П. Полонский, братья В. С. и Н. С. Курочкины, состоявшие членами общества «Земля и воля». Разночинная литературная среда расширяла кругозор казахского ученого, помогала ему лучше разобраться в событиях общественной жизни России в период революционной ситуации.
Чтение Валихановым литературно-художественных н общественнополитических журналов «Современник», «Русское слово», «Эпоха, „Отечественные записки“, „Время“ и дp., игравших большую роль в развитии общественного интереса к истории формировании исторических взглядов интелегенции, способствовало утверждению демократических взглядов Валиханова.
По некоторым источникам (воспоминания и письма друзей) Валиханов в этот период на короткое время сьездил в Лондон и Париж, возможно с целью публикации своих статей в трудах Географических обществ Великобритании и Франции.
Но влажный петербургский климат пагубно отразился на здоровье Чокана Валиханова и он вынужден был покинуть столицу.
ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ В ОМСКЕ
Переехав в Омск, Валиханов принял непосредственное участие в мероприятиях правительства по реорганизации местного управления степи, внес ряд практических предложений и рекомендаций. Основные мысли изложены им в ряде „Записок“, поданных на имя властей: „О мусульманствах в степи“, „О кочевниках киргизах“, „Записка о судебной реформе“ и др.
УЧАСТИЕ В ПОХОДЕ ЧЕРНЯЕВА
Город Верный был оплотом Российской империи в Семиречье. Но юг современного Казахстана тогда находился под властью Кокандского ханства. Царизм продолжил завоевание Туркестана, направив свои войска на эти земли, населенные казахами. Чокан Валиханов принял участие в этом походе, чтобы способствовать освобождению соплеменников от кокандского ига. В чине штабс-ротмистра он служил переводчиком при главном командовании, где исполняя служебные обязанности, способствовал установлению дружественных взаимоотношений русских властей с местным населением, а также справедливому решению споров из за пастбищ между казахами и киргизами и т. д.
Но царские войска не различали кокандцев и мирных жителей. Расправа царских войск над мирным населением при взятии крепостей Пишпек и Аулие-Ата в 1864 году так глубоко возмутила Валиханова, что после нескольких горячих споров с полковником Черняевым, не видя иного выхода, он подаёт в отставку и возвращается в Семиречье.
Разочарованный и подавленный, в глубокой депрессии уезжает зимовать в далёкий аул в горах Алтын-Эмеля, где его застарелая болезнь обостряется и он умирает. В письме к отцу из аула Тезека Чокан писал: „Устал, нет никакой силы, весь высох, остались одни кости, скоро не увижу света. Мне больше не суждено повидаться с моими дорогими родными и друзьями, нет для этого никаких средств. Это будет мое последнее письмо. Прощайте, обнимаю всех“.
Выдающийся русский востоковед, академик Н.И. Веселовский писал о нём: „Как блестящий метеор, промелькнул над нивой востоковедения потомок киргизских ханов и в то же время офицер русской армии Чокан Чингисович Валиханов. Русские ориенталисты единогласно признали в лице его феноменальное явление и ожидали от него великих и важных откровений о судьбе тюркских народов, но преждевременная кончина Чокана лишила нас этих надежд“. За неполных тридцать лет он сделал то, что другие не смогли сделать за всю свою жизнь».
» Его имя не исчезнетъ въ історіи Киргис-Кайсаков и Кара-Киргисцев, его имя будет в памяти двух народов «. ( Ф. Достоевский).
На месте захоронения Чокана Валиханова (бывший Кербулакский район Талдыкорганской области) в 1988 году был построен мемориальный комплекс «Алтын-Эмель» с мемориальным музеем Валиханова.
В Казахстане ему установлены три памятника. В Алма-Ате перед зданием Академии Наук КазССР, открыт в 1969 году и венчает улицу его имени.[1].
Другой монумент стоит в Кокчетаве (1971).[2].
В Семипалатинске у музея Достоевского установлена парная бронзовая скульптура «Чокан Валиханов и Ф. М. Достоевский». [3]
Ему также поставлен памятник с группой манасчи в столице Киргизии Бишкеке в 2002 году.
В Омске, где Валиханов учился в кадетском корпусе, в 2004 году ему поставлен памятник [4] на улице Валиханова, в честь его установлена мемориальная доска на здании кадетского корпуса, расположенного неподалеку.
*»Chinese Turkestan and Dzungaria» by Capt. Valikhanov and other russian travellers, «The Russians in Central Asia», London, Edward Stanford, 1865.
*«Сочинения Чокана Чингисовича Валиханова». (Записки Императорского Русского Географического Общества, Серия этнографическая, том XXIX). СПб, 1904 г. Доступно на Google Books.
*Валиханов Ч. Ч. Собрание сочинений в пяти томах. Алма-Ата, 1961—1985.
*Валиханов Ч. Ч. Избранные произведения. Москва, Наука, 1986.
*Валиханов Ч. Этнографическое наследие казахов. Астана, Алтын Китап, 2007.
1. Художественный фильм «Его время придёт», «Казахфильм», 1956. Режиссер Мажит Бегалин, в гл.роли Нурмухан Жантурин.
2. Многосерийный художественный телефильм «Чокан Валиханов» об известном ученом, путешественнике и просветителе ХIХ века (к 150-летию со дня рождения). «Казахфильм», 1985. Режиссер Асанали Ашимов, в гл.роли Саги Ашимов (1961—1999).
3. Документальный фильм «Человек в мундире», реж. Игорь Гонопольский, 2006 (о географе, этнографе, исследователе истории и культуры азиатских народов Чокане Чингисовиче Валиханове (1835—1865 гг.).
О чем работа ш валиханова джунгарские очерки
Происхождение кыргызского народа является одним из самых интересных и сложных не только в историческом кыргызоведении, но и тюркологии, в целом. Но даже сегодня не все здесь до конца выяснено и решено, а не то, что во время первого знакомства Ч.Ч.Валиханова с кыргызами в его поездках в кыргызские кочевья (1856 г.) и Синьцзян (1858-1859 гг.).
Естественно, что и он не мог обойти этот архиважный вопрос того времени. Потому совсем не случайно ключевые вопросы происхождения кыргызского народа: – когда и откуда перекочевали кыргызы в Восточный Туркестан и на территорию современного Кыргызстана, или же они автохтонные жители Тянь-Шаня и Притяньшанья, какова этимология самого этнотермина «кыргыз» и другие вопросы привлекали исследовательское внимание Ч.Ч.Валиханова и занимают в его научном наследии одно из важных мест, о чём свидетельствуют следующие факты.
Во-вторых, он одним из первых из досоветских исследователей подошел к рассмотрению данной проблемы, базируясь на комплексном изучении исторических, архивно-документальных и этнографических источников.
Так, в своих работах: «Записки о киргизах», «Очерки Джунгарии», «Заметки по истории южносибирских племен» и других Ч.Ч.Валиханов изложил три подхода к решению этногенеза «алатавских», т.е. тянь-шаньских кыргызов, имевших место в тюркологии к середине ХIХ века, и попытался дать свой анализ и научную интерпретацию.
Сторонники первого подхода – А.Левшин, Э.Фишер, Ю.Клапрот, считали, что тянь-шаньские кыргызы являются частью кыргызских племен на Енисее, которые в ХVII веке переселились на Тянь-Шань. По этому поводу у Ч.Ч.Валиханова обнаруживается следующее: «В конце ХVII века вдруг исчезает это поколение (кыргызы-Ч.Т.) и не слышится более имени их. Фишер утверждал, что, согласно мирному договору русского царя с джунгарским ханом, кыргызы были переселены из собственных кочевий и нынешних алатавских и болорских киргиз считал за киргизов енисейских. Левшин разделял его идею, Клапрот тоже, так что и Риттер принял это положение в своем сочинении «Землевладение Азии»» [44, т.2, с.51].
Третий вариант проявлялся в трудах Н.Я.Бичурина, принимавшего за непреложную истину сведения в китайских источниках о том, что тянь-шаньские кыргызы это – «буруты» [44, т.2, с.51,58].
Разные экзотермины, т.е. названия, данные этносу другими народами, вызывали определенную неясность в истории кыргызов, а где-то в них проявлялся и обидно-уничижительный контекст. К примеру, термин «дикокаменный» не был известен кыргызам и не употреблялся ими.
Отметим, что замещение собственного имени народа или племени другими, удобными для реакционной российской науки и политики терминами, прослеживается и в других колониальных владениях Российской империи. Для российских колонизаторов лишь только слово «мусульманин» имело более ясные границы идентичности. Как отмечал французский исследователь А.Беннигсен: «Царская администрация относилась совершенно безразлично к устремлениям мусульман, как к субъектам империи и полностью игнорировала проблему их идентификации. Это отчетливо проявлялось в господствующей путанице в официальных терминах. «Татарин» использовался для определения не только волжских и крымских татар, но и для тюрок Северного Кавказа (карачаевцев, балкар, ногайцев) и азербайджанцев. Термин «сарт» (торговец) для обозначения туркестанского оседлого населения, турок, иранцев и им подобных. Администрация считала всех мусульман одной нацией. Понятие «мусульманин» имело официальное хождение, неся в себе черты подданства» [200, p.39-40].
Этнонимы «кыргыз», «узбек», «казах» и другие существовали и чаще употреблялись российской колониальной администрацией и академической школой, но не самими централо-азиатами. Использовались ли эти термины в дореволюционное время в качестве «этноса» теми, кто называл себя узбеком, казахом, кыргызом? Это уже другой вопрос, считает современный американский исследователь Н.Шахрани [216, р.27-38].
Российская колониальная администрация прибегала к артикуляции терминов «сарт», «татарин» и других для того, чтобы стереть чувство идентичности на уровне народа и племени. Названия «инородец» и «туземец» употреблялись официальной чиновничьей Россией для того, чтобы принизить национальное достоинство коренных жителей региона [93].
С нашей точки зрения, к этим универсальным и заместительным терминам можно отнести и этнотермин «киргиз», который российскими властями употреблялся не только с целью обозначения этнической принадлежности кыргызов и казахов, но и для идентификации их хозяйственной деятельности, т.е., говоря «киргиз», местные царские власти, прежде всего, подразумевали «кочевник».
Большую полемику среди ученых не только времени Ч.Ч.Валиханова, но и позднего периода вызывала хронология миграции кыргызов с Енисея на Тянь-Шань и их этногенетических и этнокультурных связей. По этому вопросу из всех ученых, включая и зарубежных, наиболее большой вклад сделан Ч.Ч.Валихановым, так как именно он первым стал собирать данные, и обратился к кыргызскому фольклору и архивным материалам. В частности, по этому поводу Чокан Чингисович писал: «Для разъяснения этой путаницы мы обратились к народным преданиям и получили следующие данные: 1) народ, означаемый именем «дикокаменных», «черных киргиз», называет себя просто «киргиз» или, как сами они произносят, «кыргыз». Название «бурут», данное им калмыками и китайцами, совершенно им неизвестно; 2) киргизы считают своей первой родиной Анджанские горы; 3) преданий о переселении из Южной Сибири между ними не сохранилось, но есть предание о том, что они кочевками своими с юга на север распространялись до Черного Иртыша, Алтая и Хангая, а на восток до Урумчи» [44, т.3,с.345-346].
Согласно собранным Ч.Ч.Валихановым материалам, кыргызы, расселявшиеся в XIX веке на Тянь-Шане, не хранили в своей памяти факты о переселении сородичей или каких-то родственных племен из Южной Сибири к ним. Но по историческим фактам известно, что колонизация Сибири в конце XVI века и русско-джунгарское и джунгарско-цинское противостояние нередко вызывали движение енисейских кыргызов. Они стали переселяться с Енисея на территорию Монголии, Алтая, западного Китая и Центральной Азии [175,105, с.210-219]. Однако миграция енисейских кыргызов в пределы Тянь-Шаня в XVII веке не была массовой, поскольку ни военно-политическое давление Джунгарского ханства на них, ни ассимиляционные процессы, происходившие на Алтае, являвшейся промежуточной и транзитной территорией между Минусинской котловиной и Центральной Азией, не позволяли енисейским кыргызам делать массовые «марш-броски» непосредственно с территории Енисея на Тянь-Шань.
Полагаясь на этническую память кыргызского народа, которая не зафиксировала факты его миграции из Южной Сибири на Тянь-Шань двести лет тому назад, т.е. в XVII веке, Ч.Ч.Валиханов считал возможным предполагать «старожительство» кыргызов в известных местах обитания в южной и северной части современного Кыргызстана и сопредельных территориях. Свое предположение он аргументирует и сведениями из арабского источника «Тарихи-Рашиди» Мухаммеда Хайдара, в котором обнаружил, что кыргызы, названные Хайдаром «буруты», в конце ХV века уже кочевали в горах около Андижана, а во времена самого средневекового историка (около 1520 г.) они распространяли свои кочевки до Иссык-Куля [44, т.3, с.346]. Известно также, что и в других раннесредневековых арабских и персидских источниках приводятся сведения об участии енисейских кыргызов в этнокультурных и политических процессах, происходивших на Тянь-Шане в IХ-ХIII веках [82, с.52-54,105].
Чолпон Турдалиева, профессор антропологии в Американском университете в Центральной Азии
«Кашгарский дневник» Чокана Валиханова
(К 160-летию исторической экспедиции)
В Казахстане Ч.Валиханова считают национальным героем, просветителем. Возможно, казахи правы. Но и в России знают этого мужественного, преданного Отечеству офицера, восхищаются его подвигом, о чем свидетельствует предлагаемый читателям очерк писателя-публициста Анатолия Стерликова.
Такое близкое далекое прошлое
Имя казахского султана, чингизида Чокана Валиханова с некоторых пор ярко запечатлелось в моей памяти, можно сказать, живу с этим именем. В пятитомном собрании сочинений Ч.Ч. Валиханова (под редакцией советского востоковеда А.Х.Маргулана) название реки Чу в Семиречье упоминается в разных текстах постоянно; в каждом томе – от двадцати до сорока раз. Река, на берегах которой я родился, где и жил с родителями и старшими братьями, в какой-то степени ставшая и моей литературной судьбой. Большой очерк о гибели уникальной природы низовьев реки Чу в виде книги, подготовленной к печати когда-то славным издательством «Гидрометеоиздат», – был первой моей литературной работой. И первой неудачей на литературном поприще: набор книги был рассыпан по указанию бдительной цензуры. Всё же главы как бы запрещенной книги я опубликовал по частям в ленинградских журналах – в «Неве» и «Звезде», в журнале «Вокруг света».
К сожалению, имя Ч.Валиханова в России сегодня, пожалуй, известно только востоковедам. Поэтому, пусть и в ущерб занимательности, повествование начну с цитаты. П.П.Семенов-Тян–Шанский, великий русский подвижник, учёный и путешественник сообщает нам лаконично и ясно:
«Путь к исследованию ближайших к нам частей Тянь-Шаня проложен. // Уже в 1858 г. русский офицер Чокан Чингисович Валиханов пробрался в своем национальном киргизском костюме с торговым караваном через Заукинский перевал в Кашгар*) и собрал там весьма много интересных научных как этнографических, так и статистических данных, которые по приезде в Петербург разрабатывал с большим тщанием, пока болезнь и преждевременная кончина не прервали его интересных научных работ. … Чокан Чингисович, сын одного из султанов Средней орды, был внук хана Валия, сына знаменитого Аблай-хана из рода Чингисханидов. Воспитывался он в Омском кадетском корпусе… Ч.Ч.Валиханов был единственным из состоявших в то время при генерал-губернаторе офицеров, который, будучи послан в национальном киргизском костюме в Кашгар, мог бы (так в тексте – А.С.) по своему развитию и талантливости собрать драгоценные для России сведения о современном состоянии не только Кашгара, но и всего Алтышара (т.н. «Шестиградие» в Кашгарии – Восточном Туркестане – А.С.) и разъяснить причины происходивших в то время смут в Восточном Туркестане, находивших себе отголоски и в русских пределах… Разведал о причинах и обстоятельствах гибели Ад.Шлагинтвейта».
Коварные перевалы Тянь-Шаня
Чувствую, надо хотя бы в немногих словах рассказать о путевых приключениях поручика Ч.Валиханова, когда он с караваном пересекал Сырт – высокогорную пустыню в Центральном Тянь-Шане. Несколько строчек из «Кашгарского дневника»: «Между нами царствует глубокое молчание. Окоченелые от холода члены и растрескавшиеся губы не позволяют нам раскрывать рта. Одетые в шубы и подпоясанные крепко широкими подвязками, с красными носами и посиневшими лицами мы похожи на буддийских бурханов. Шарообразные наши фигуры лишены всякого движения: наши шубы и ватные халаты, как панцыри, связывают движения рук…Постоянный холод, земля всегда мерзлая…». Как это всё мне, автору этих строк, знакомо и живо напоминает уже далекое прошлое (хотя кажется, было недавно), когда я, пробираясь к истокам Чу-реки в Терскей-Алатау, странствовал верхом на киргизской каурке по коварным тропам Тянь-Шаня. И еще несколько слов из путевых записей офицера-разведчика: «Дневник писан крайне беспорядочно, для памяти. Нужно все привести в систему… Тороплюсь: дневник сейчас зарывается в землю и если бог возвратит нас живыми и здравыми, не испортит его сырость, мы опять покажем его белому свету. Поручаю тебя Аллаху…»
Во время беспримерного похода с берегов Иссык-Куля до Кашгара (а потом и обратно) по Центральному Тянь-Шаню даже верблюды не выдерживали трудностей горной тропы. Ч.Валиханов отмечает, что если в начале пути в караване было 101 верблюдов, то в Кашгар приволоклось только 36 жалких кляч, похожих на живые скелеты, обтянутые кожей. Впрочем, климатические особенности Тяньшанского Сырта, тяготы и лишения путешествия, – это же, можно сказать, пустяки, по сравнению с тем своеобразным вниманием, которое оказывали каравану местные князьки – бии и манапы**, превратившие горные перевалы, скалы и ущелья в подобия феодальных замков. Караван, если он был немногочисленным и плохо вооружен, ОБЯЗАН был завернуть на кочевье местного предводителя и принять угощение. Вежливые благодарственные отговорки, уверения, что Аллах милостив, каждый день дает пропитание и топливо для обогрева людей и приготовления пищи, сетования караванбаши на то, что каждый час светлого дня дорог, а путь длинён и неизведан, совершенно не принимались во внимание. Вооруженный отряд киргизской вольницы просто принуждал воспользоваться «гостеприимством». Это была прикрытая древним обычаем форма грабежа, о чем еще скажу несколько слов.
Из служебного отчета Чокана Валиханова о кашгарской экспедиции: «12 апреля 1859 года приехал я в укрепление Верное. Путешествие мое продолжалось…10 месяцев и 14 дней… В Кашгаре мы жили около 5 месяцев, с 1 октября по 13 марта». Это всего лишь цифры. Но теперь мы знаем, что жизнь Ч.Валиханова подвергалась опасности в любой из этих дней. Даже в апреле 1859г., когда караван уже был на берегах Иссык-Куля, не так далеко от русских постов и пикетов, где киргизы формально считались подданными России, и где военные топографы под прикрытием вооруженной охраны постоянно вели съемку местности.
Но лучше всего об этом расскажет читателю ХХI века сам автор «Кашгарского дневника»: «К крайнему моему удивлению, киргизы эти знали о моём присутствии в караване, и первым словом их был вопрос обо мне. Им ответили, что в караване такого лица нет, но один сарыбагыш, видевший меня в Верном, удовлетворил их любопытство. Тургельды был самый дерзкий киргиз… Он взял подарков на 300 рублей… Если ему нравился халат, он говорил: «Эй, сними халат и дай нам!». Притесняя караванщиков наглым образом, этот Тургельды, как пишет Ч.Валиханов, «беспрестанно грозил, что он разграбит караван, а меня отправит в Коканд. В этих видах он несколько дней держал нас в своем ауле и не хотел пускать.». «Гостеприимец» фактически взял в плен Ч.Валиханова и его спутников. К счастью, бдительный, предусмотрительный старшина каравана Мусабай***), отлично знавший обстановку в иссыккульских аулах и кочевьях, незадолго до этого события, загодя отправил гонца в укрепление Верное, и навстречу каравану был выслан вооруженный отряд. «Гостеприимец» Тургельды, по слову Ч.Валиханова, «боялся русских и поэтому вынужден был отпустить нас добровольно». Даже подарил русскому офицеру коня в качестве компенсации за неудобства «гостеприимства».
Разбои, самоуправство в горах Тянь-Шаня были следствием того, что вооруженная киргизская вольница время от времени использовалась претендентами на власть в Коканде, а также для удержания власти ханом и в вооруженной борьбе с соседями.
В славном городе Кашгаре
И что же увидел Ч.Валиханов в экзотической Кашгарии, в славном городе Кашгаре, куда прибыл он с караваном, испытав множество опасностей и путевых тягот? Это всякий может представить, если он бывал в Третьяковке и стоял у полотен оригинального русского художника Верещагина. Навсегда врезается в память «Апофеоз войны» –пирамида человеческих черепов и туча воронья над ними, а также восточная экзотика с головами, нанизанными на копья. Показывая страшные достопримечательности Кашгарии, родственники «ташкентца» Алимбая (под таким именем Ч.Валиханов объявился в Кашгарии) указали и на исклеванную голову казненного «ференга» Адольфа Шлагинтвейта, ученого-путешественника из Пруссии и, конечно же – английского агента (так уж водилось в те времена).
…Китайские чиновники без конца чинили допросы, задавали «русским купцам» всякие каверзные вопросы. Выручил сподвижник Ч.Валиханова, умный караванбаши Мусабай: в Кашгаре он заявлял себя «андижанцем» (подданным кокандского хана), а если и жил среди «неверных» в Семиречье, в Копале, или даже в Семипалатинске, то, понятно, по торговой необходимости. Он знал, сколь велика ненависть кокандцев и коренных жителей уйгур и дунган к китайцам и китайским чиновникам. Показывая себя благочестивым правоверным мусульманином, Мусабай пожаловался на непрекращающиеся стеснения китайской администрации кокандскому АКСАКАЛУ в ранге консула, выполнявшего обязанности торгового представителя и политического резидента, которому он перед тем заплатил «зякет»****, несколько бОльший, чем обычно платили другие купцы. (Между прочим, у этого представителя Коканда в Китае, кроме огромных полномочий, была даже собственная полиция). Вот как об этом рассказывает автор «Кашгарского дневника»: «Таксир! (Ваше величество! – А.С.) – сказал караванбаши, – мы измучились, как собаки, то зовут к доргабеку, то хакимбеку, то собаке беку, то свинье беку, а беков в Кашгаре более, чем у меня волос на голове… Сами напиваются с китайцами, призывают танцовщиц, а мы сидим без обеда и чая в темной комнате… Избавь, таксир! Мы совершенно сошли с ума…».
Кокандский аксакал, «истый узбек, прямой, добрый, но ужасно мужиковатый», наполнился праведным гневом и передал всем караванщикам, что «проклинает сестру китайцев и что неверные едят ужасную грязь и сказал, чтобы надеялись на него»; именем кокандского хана и Пророка разрешил «не ходить ни к одной из этих свиней». «Если кто-нибудь осмелится вам что-нибудь сказать, я, при помощи аллаха, оскверню дочь его», – твердо заверил он караванщиков на «консульском приеме». Ну, разумеется, «дочь» («сестра») – всего лишь эвфемизмы крепких выражений. В случае, если было бы доказано, что Алимбай – русский офицер… Да не трудно же догадаться, что было бы: любой «ференг» – европеец-иноземец, «неверный», проникший в Кашгар, властями считался шпионом, и его казнили. Во всяком случае, трагедия упоминавшегося пруссака (и английского агента) А.Шлагинтвейта, а также и его предшественника-европейца, тоже немца, но чьё полное имя исследователи-востоковеды до сих пор так и не узнали, не дает иных предположений. Ч.Валиханов мог быть третьим в этом трагическом списке.
Между тем, никому из 60 человек торгового каравана (за исключением караванбаши и, возможно, одного его доверенного лица), даже и в жутком сне присниться не могло, что рядом с ними находится русский офицер. И не заурядный гарнизонный служака вроде лермонтовского Максимыча, а выпускник престижного Омского кадетского корпуса, в то время лучшего учебного заведения России в Сибири, распорядительный, ответственный адъютант его превосходительства – самого Гасфорта, могущественного генерал-губернатора Западной Сибири. Легенда русского разведчика была так тщательно разработана подполковником К.К.Гутковским с участием учёных-востоковедов, что в Кашгаре у купца Алима (Алимбая) из Ташкента нашлись родственники, пусть и мнимые на самом деле, однако же, что важно, признавшие его. «Родственники» радушно встретили остроумного, обаятельного купчика, знавшего восточную поэзию, любящего веселье, что, между прочим, отличало уйгур от фундаменталистов-кокандцев и выходцев из Бухары и Хивы. Караванщики, конечно же, охотно ходили в гости, но при этом и сами угощали своих новых друзей и «родственников», не скупились на подарки.
А всё же в Кашгар какими-то неведомыми горными тропами проникли и тревожные вести: среди караванщиков есть русский агент. О чём, посмеиваясь, рассказывали «ташкентцу» Алиму его новоявленные родственники, о чем также на ушко ему шептала и его очаровательная «чаукен» (временная жена, которую, в соответствии с древним кашгарским обычаем, полагалось иметь всякому почтенному купцу). Веселый купчик словно бы вполуха слушал сообщения о русском агенте, отпускал по этому поводу остроты и беспечно путешествовал по оазисам Шестиградия и пустыням Восточного Туркестана, неутомимо собирая разнообразные сведения, в числе прочих и военного характера. Например, интересовался планами крепостей, численностью гарнизонов, состоянием артиллерии и боеприпаса. Иначе, зачем же посылали офицера? Поразительно, как много информации он собрал за пять месяцев в Кашгарии!
Караванщики, конечно, видели, что в двух шагах от них, в войлочном коше (в палатке) бритоголовый благочестивый Алимбай «в национальном киргизском костюме», в тюркском обличье которого просматривались монгольские черты, благоговейно читает или листает рукописи, книги и ханские ярлыки, как и священный Коран, исписанные арабской вязью. Очевидно, что богоугодное занятие… Никто не догадывался (а кто и сказал бы, не поверили), что на самом деле адъютант его превосходительства изучает, систематизирует и обрабатывает материалы, имеющие огромную ценность и для науки, и для русской дипломатии и торговли. И, конечно же – для Генштаба русской армии. Вот что об этом пишет сам Ч.Валиханов: «Во время пребывания в Кашгаре я… заводил знакомство с лицами всех наций, сословий и партий (так в тексте – А.С.), и сведения, полученные от одного, сверял с показаниями другого. Географические сведения, маршруты, собранные мною, имеют значение в связи с существующими исследованиями и требуют предварительного знакомства с источниками, а потому оставляю их, как и сведения о Коканде, предметами отдельной статьи, а теперь прилагаю записку о Алтышаар, или о Шести… городах Восточного Туркестана… Продолжительная болезнь не позволила мне вполне обработать эту записку, но она содержит в себе факты, до сих пор вовсе неизвестные…».
Возможно, это были последние строчки «Кашгарского дневника» Чокана Валиханова, продиктованные помощнику в султанской юрте на урочище в Семиречье, в виду Алтын-Эмельского хребта.
Пророческие предостережения
Много аналогий возникает, когда читаешь очерки и отчеты Ч.Валиханова (а также материалы, обработанные им). В упоминавшемся пятитомном собрании сочинении всё, что принадлежит перу Ч.Валиханова (есть материалы, авторство которых установлено предположительно или вообще не установлено), на первом месте – интересы Государства Российского. И здесь же находим много и критических замечаний, пропитанных сарказмом. В некоторых публикациях, очерках и даже в официальных отчетах он порой даже обвиняет царское правительство в насаждении «изуверского ислама»; замечая, что фанатичные муллы насаждают ненависть к русским, к русской государственности, указывает на «ошибочность… покровительственной системы в отношении ислама». Ч.Валиханов прямо пишет, что народные обычаи в киргиз-кайсацкой (казахской) степи, поверья и обряды искоренились «с учреждением указанных мулл, с построением мечетей, благодаря попечительству русского правительства в Орде наших киргиз (киргиз-кайсаков, казахов – А.С.)». Некоторые суждения Ч.Валиханова следовало бы считать пророческим предостережением. Никого не хочу обидеть, даже и в мыслях этого нет, но так пишет Ч.Валиханов: «Ислам не может помогать русскому… правительству, на преданность татарского продажного духовенства рассчитывать нельзя… Татары в старое время, когда ислам на берегах Волги не был в такой силе, как теперь, служили России и на ратном поле и в земском деле…» Особо подчеркиваю, что это мнение султана Мухаммед-Ханафии (таково, так сказать, «официальное», мусульманское имя Валиханова; а Чокан – имя с рождения, которым нарекла его мать, и с которым он вошёл в историю нашего великого Отечества).
Высказывание необходимо дополнить и уточнить. Татарами в Х1Х веке в России иногда называли представителей ислама, причём, независимо от этнической принадлежности. Если же мы буквально, как этноним, понимаем это слово в тексте Ч.Валиханова, то не забудем, как много Героев Советского Союза – сынов татарского народа.
«В Китае нет многого, что есть у нас, – пишет в одном из отчетов Ч.Валиханов, – и есть много того, что следовало бы перенять нам». Подобных замечаний, рассыпанных по страницам официальных отчетов и записок офицера и его публикаций – множество.
…По предложению Ч.Валиханова, по возвращении из Кашгара получившего повышение в звании и назначение в Генеральный штаб, была уточнена граница с Поднебесной. После успешных военных действий русских войск против Коканда (в которых штабс-ротмистр Ч.Валиханов также принимал участие) и появления уже русских крепостей и укреплений вместо кокандских, китайские пикеты стали официальной границей между Китаем и Россией. С этого времени феодалы-манапы и бии, а также различные самозваные предводители киргизской вольницы, грабившей караваны и угонявшей скот у тех, кто был слабее, добровольно или вынужденно приняли подданство России. Отчет Ч.Валиханова был использован также при устройстве торговых факторий в Кашгарии и Джунгарии, то есть в Западном Китае.
Но всё же следует сказать, что собой представляла в ХIХ веке политико-административная карта Коканда, прочно блокировавшего торговлю России с Бухарой и Китаем, оказывавшего огромное экономическое и политическое влияние на исламский регион Китая, который мы ныне называем Синьцзян-Уйгурским автономным районом – СУАР. Не следует думать, что власть кокандских правителей (ханов) в ХIХ ограничивалась территорией современной Кокандской области. Крепости, а также постоянные, хорошо оборудованные пикеты Коканда утверждались там, где впоследствии, в советскую эпоху, возникли столичные города и крупные областные центры. Я привозил в Ленинград черепки керамических изделий, подобранные у подножья и на склонах глинистых холмов искусственного происхождения, возвышающихся над сухими руслами Чу, реки моего детства – на месте, где были кокандские укрепления. Огромная территория была под контролем этого средневекового государства! Кокандские правители оказывали экономическое, политическое и даже военное влияние и на исламские районы Китая; как раз по этой причине китайцы мирились с тем, что кокандские аксакалы брали с купцов упоминавшийся «зякет», предписанный Кораном и Пророком; фактически же, торговую пошлину они взимали суверенном государстве. То есть китайцы просто платили дань (под видом «зякета») кокандским правителям, чтобы те не посылали в Кашгарию возмутителей спокойствия – фанатичных ходж, почитаемых мусульманами, как потомков Фатимы, дочери Пророка.
Уроки истории не усвоены, на ошибках прошлого не учимся
Да не изгладится память наша об этом русском офицере, воистину русском патриоте, верно служившем России, российской науке, в котором текла кровь потомков Чингисхана, и не было ни капли славянской крови. Имя его – зримый, яркий символ Русского Мира, потускневшего, но не погибшего и в годы катастрофы СССР
Примечания автора:
*) Кашгар, Кашгария – город и область в Восточном Туркестане (Западный Китай), ныне входят в СУАР – Синьцзян-Уйгурский автономный район; в научных трудах, в литературных текстах Х1Х века упоминается также под названием Малой Бухарии.
***Бии – влиятельные родоначальники; пользовались правами по наследству. В феодальной иерархии – на втором месте после султанов; манапы – представители киргизской родовой знати; фактически были военными предводителями племен
***)Мусабай Тохтабаев, караванбаши (старшина каравана), сподвижник Ч.Валиханова. За самоотверженность и мужество ему был присвоен чин хорунжего; награжден золотой медалью на станиславской ленте.
**** «Зякет» («закат», «закят») – перовоначально – милостыня, религиозный налог в пользу бедных (Коран, сура 9,60); в средневековье и во времена феодализма – фактически налог победителей на порабощенные народы, хотя бы они и были мусульманами. Иногда – форма торговой пошлины или подоходного налога.
