Рецензия на рассказ В. Набокова «Гроза».
Весь рассказ Владимира Набокова «Гроза» построен на соединении реального и мистического. Само название его двусмысленно: с одной стороны, гроза – это реальное явление природы, но с другой – это грозная сила небес, грозная колесница пророка Ильи. Видение, представшее перед глазами автора, есть тоже гроза. Автор показывает «обыкновенную» грозу, как какое-то удивительное, из ряда вон выходящее событие. Читая рассказ, мы смотрим на мир глазами автора и даже начинаем верить в реальность видения.
Но что же нам помогает понять, что виденная автором колесница громовержца всего лишь иллюзия? Мелкие, казалось бы, незначительные детали возвращают нас в реальный мир, давая после минутного недоумения и заблуждения понять, что все виденное – это плоды воображения. Обратим, например, внимание на тот факт, что автор только что пробудился ото сна. Перед сном природа представлялась ему таинственной и загадочной, но после сна она стала мистической. Еще не совсем очнувшись от нереального мира сновидений, автор тут же углубляется в мир разбушевавшейся природы, и он ему кажется столь же нереальным. К тому же природа сама, по его словам, озарена «светом сумасшествия, ночных видений». И еще одна деталь, ярко врезающаяся своей обыденностью в странное и необычное видение: ищи колесо пророка, автор заметил «тонкое железное колесо, — видимо от детской коляски». Это предположение о принадлежности колеса детской коляске сразу же выводит нас из мистического забытья и заставляет относиться несерьезно к утверждению пророка о том, что это колесо от его колесницы, а, следовательно, воспринимать и самого пророка как видение. Эти детали, как бы невзначай введенные автором в описание, являются продуманным приемом. Итак, хорошенько все осмыслив, мы убеждаемся, что явление громовержца на колеснице не что иное, как видение.
Но почему же автор отвечает пророку, что он – Елисей? Да потому, что в тот момент он сам верил в это. Он так был охвачен своим видением, настолько слился, сжился с ним, что чувствовал себя неотъемлемой частью своей же иллюзии, действующим лицом сцены, разыгранной его же воображением. И кто же он тогда, если не Елисей, в этой удивительной сказке природы? Он находился в таком состоянии даже после того, как видение исчезло: он несется по улице, прыгает в трамвай, забыв даже, что он в домашнем халате, не придавая этому значения. Он с таким воодушевлением собирается рассказать обо всем происшедшем, словно это на самом деле реально произошло. Он какое-то время верит в явление пророка.
Именно поэтому видение предстает перед этим человеком. Действительно, почему не видели ничего необычного ни старьевщики, ни «тучная белокурая женщина», ни горничные? Дело в том, что автор настроил себя на волну таинственности, его поэтическая душа желала слиться с природой: ведь когда все вокруг «крепко запирали окна», он, напротив, подошел к открытому окну и «стал у мокрого подоконника, вдыхая неземной воздух». Он видел вокруг не просто разбушевавшуюся стихию, он видел что-то неземное, удивительное.
Этим произведением автор учит нас видеть. Видеть не обычными глазами, замечающими только очевидное, а глазами поэта, романтика, для которого мир окружен волшебным таинственным ореолом. Ведь люди когда-то верили, что все волнения природы, все явления – это события, происходящие по воле богов. Они одухотворяли все вокруг, и их духовный мир был богат и интересен. Люди современные, практичные, разучились любоваться восходом, закатом. Автор хочет оживить эту струнку в душе читателей, представляя обычную грозу грозой неба, громовержца Илью пророка.
Но необычна и таинственная не только сама гроза. Все восприятие увиденных вещей, весь язык автора пронизан какой-то необычностью. С первых слов мы чувствуем это. Что-то странное, порой даже страшное слышится в описании природы перед грозой, в описании обычных бытовых сцен. Благоухание цветущей липы «буйное». В самом этом слове что-то неестественное, сильное. По небу плывут «громады». Нам уже становится страшно. Очень интересные метафоры: ветер «слепой», пронесся, «закрыв лицо рукавами», а потом, уже во время грозы «прозрел, взмыл». Удивительное, таинственное впечатление создается сразу. Он «хлопнул оконной рамой», «отхлынул». Ветер – этой какой-то одухотворенный поток. Но еще интересней описаны простые бытовые предметы: полоса старьевщиков «взлетали… печальным лаем». Это так неестественно, так странно. Но всех удивительнее описание рубашки: «они сияли…распятые на светлых веревках». Распятые… Это самая необычная метафора во всем тексте. Она смутно навевает настроение ожидания, как бы предвещая появление чего-то необычного, неожиданного.
Язык Набокова выразителен и своеобразен, он помогает ярко представить картины, написанные автором. В некоторое мгновение кажется, будто ты сам видел все происходящее. Может быть, потому, что мы довольно часто видим грозу? Однако, мы не всегда обращаем внимание на ее «душу».
Анализ рассказа Набокова Гроза
Произведение наполнено игрой метафорами, использованием художественных приемов, которыми превосходно владел автор.
Набоков описывает атмосферное явление – грозу, смешивая подчеркнутое упоминание реальных предметов из повседневной жизни, таких как горничные, вдова, сдающая комнату с мифологическими образами.
С самого начала автор погружает читателя в некую непонятную, но удивительно знакомую реальность, используя недосказанность. Полная белокурая женщина вдруг начинает удивительно хорошо петь. При этом, писатель не сообщает кто она, зачем поет и о чем.
Вместе с тем, описанные в рассказе обычные вещи, показаны в несколько необычно свете. Например, сушащиеся рубашки названы распятым, старьевщики выражаются лаем, притом почему-то печальным. Все эти детали должны, вероятно, по мысли автора показать, что мир, в котором мы живем и к которому привыкли не так уж и прост, как кажется.
Гроза показана в рассказе, как поездка по небо пророка Ильи. Набоков выбирает сознательно фольклорный, а не религиозный образ этого библейского персонажа, стремясь дать картину одновременно и обыденную и насквозь невероятную. Ко времени написания рассказа не только темные деревенские жители, но и маленькие дети вряд ли верили в громовержца Илью, вызывающего грозу.
При этом, автор стремится и эту фантастическую фигуру ввести в привычный нам мир. У колесницы громовержца отлетает колесо, и Илья требует у героя рассказа найти его. Мифологический персонаж описывается не как некий грозный небожитель. В произведении он выглядит просто сердитым стариком, ищущим колесо по углам, одетым, притом достаточно небрежно. После этого, автор вновь ломает нарисованную картину тощего старика в промокшей рясе, ползающего по газону и говорит о том, как этот персонаж спокойно и деловито лезет на небо.
Рассказ являет собой пример того, как за счет сочетания малосовместимых между собой существительных и прилагательных, а также показанных в неожиданном свете образов, знакомых всем, можно по-другому увидеть привычные нам явления. Автор желал показать, что мир, к которому мы привыкли, может удивлять на каждом шагу, показывая нам неожиданные грани давно знакомых предметов и явлений, стоит лишь посмотреть на него под другим углом. Именно для достижения этой цели рассказ сознательно написан языком, который очень трудно поддается истолкованию, ему можно дать много интерпретаций, при этом добавлять все новые и новые.
Анализ рассказа Набокова Гроза
Несколько интересных сочинений
Ежедневно общаемся с другими людьми, делимся мыслями, чувствами и событиями, произошедшим в нашей жизни. Мы с самого от начала и до конца дня используем слова практически без перерыва
Капитан Копейкин это персонаж так называемой вставной новеллы в повести Мертвые души. Этот геройский офицер воевал в 1812 году, при этом лишился руки и ноги.
Пьесу «Каменный гость» А. С. Пушкин написал по сюжетам легенд, созданных в средние века, а первым, кто придал этим легендам литературную окраску, был испанский драматург Тирсо же Молина.
Произведение входит в виде составной части в прозаический цикл рассказов писателя, названный «Записки охотника».
Из опыта прочтения рассказа В. Набокова «Гроза»
Из опыта прочтения рассказа В. Набокова «Гроза»
Прочитала рассказ В. Набокова «Гроза» и задумалась. Первое впечатление – очень необычно. И непонятно. Интересно было осмыслить, что хотел сказать писатель, получивший мировое признание, ставший классиком двух литератур: русской и американской.
Вспомнилось, что художественное произведение отражает жизненные впечатления автора, преломленные через призму его души. Вот и разгадка! Известно, что Набоков принадлежал к богатой, образованной аристократической семье. Детство было для него лучшим временем жизни. Сам писатель называл этот период «счастливейшим» и «совершеннейшим».
Живя на чужбине, писатель воспринимает Россию как потерянный рай. Именно поэтому даже в таком небольшом по объему рассказе ощущается ностальгия.
Рассказ «Гроза» весь построен на антитезе, но и этот художественный прием Набоков использует очень оригинально. Красота природы противопоставлена уродству человеческого существования. Жизнь пошла и безрадостна. Об этом говорят такие художественные детали, как «рубашки, распятые на светлых веревках», «голоса старьевщиков», взлетающие «печальным лаем», рыданья «искалеченной скрипки». Ненароком автор упоминает условия, в которых проходится жить герою рассказа: « только в коридоре всхлипывала и сморкалась неопрятная вдова, у которой я снимал комнату».
Перед грозой наступает затишье. Тишина, предшествующая грозе, успокаивает героя, и он засыпает «ослабев от счастья, о котором писать не умею, и сон мой был полон тобой».
Герой просыпается от ощущения, что «ночь рушилась», « грохот за грохотом ломал небо», в комнату врывался «неземной воздух, от которого сердце звенело, как стекло».
Все описание грозы, на мой взгляд, пронизано Россией. В сознании русского народа всегда присутствовало мистическое восприятие грозы, уходящее корнями в языческие времена. Принятие христианства внесло свои коррективы. Языческий бог Перун был замещен Ильей-пророком, разъезжавшим по небу на огненной колеснице. В сознании героя смешивается реальность и фантастический мир. Читатель видит величественную фигуру: «громовержец, седой исполин, с бородою, закинутой ветром за плечо, в ослепительном летучем облачении, стоял, подавшись назад, на огненной колеснице и напряженными руками сдерживал гигантских коней своих: вороная масть, гривы – фиолетовый пожар».
Мне кажется, что в этом рассказе показана трагедия и обреченность русской эмиграции. Если на чужой земле даже божество утрачивает величие, что же тогда говорить о простых смертных…
Рассказ заканчивается на удивление буднично. Герой «в промокших клетчатых туфлях, в блеклом халате… выбежал на улицу и, догоняя первый сонный трамвай, запахивая полы на бегу, все посмеивался, воображая», как будет рассказывать « о ночном воздушном крушении, о старом сердитом пророке, упавшем…во двор».
Видимо, старый сердитый пророк – это горькие воспоминания о Родине, о которой Набоков никогда не забывал, создавая свой неповторимый художественный мир, где реальность и иллюзорность уживались между собой. И только в лирике писатель открыто признавался в любви к Родине, к России.
Анализ «Грозы» В. В. Набокова (Школьные сочинения)
Владимир Владимирович Набоков же опубликовал свою «Грозу» в 1930 году во время того, когда писатель проживал в Берлине, и она вошла в сборник ранних рассказов «Возвращение Чорба».
Рассказ является типично модернистским и в нем переплетается миф с реальностью, обрастая подтекстами и аллюзиями. Произведения раннего Набокова не были так широко известны, как его романы, но, по мнению критиков именно раннее творчество являлось платформой для оттачивания его мастерства.
Явно видно то, что в основе данного произведения лежит библейская история о пророке Илье и ученике его Елисее.
Илья наблюдает то, как его ученик восходит на небеса. Учитель передает ему дар прорицания, о котором тот, так мечтал. В рассказе же роль Елисея выполняет рассказчик, а спустившийся с небес «громовержец, седой исполин, с бурной бородою» — это Илья-пророк.
Мы видим, как реальность для главного героя сплетается с мифом и нельзя точно понять, что именно сон, а что происходит на самом деле. Видел ли главный герой колесницу и пророка? Или же все ему приснилось, когда за окном бушевала гроза? Все эти вопросы возникают перед читателем, и ему самому дается возможность выбрать то, какой исход его более устраивает.
Также, и образ пророка намекает нам на то, что происходящее нереально. Вначале, это «громовержец», «пророк», «седой исполин», сам его вид внушает страх и благоговение. Но чем ближе пророк к земле, тем больше он походит на обыкновенного человека: «сутулый, тощий старик». И это приводит нас к мысли о том, что Набоков проявил некую иронию по отношению к мифу, ведь когда мы рассматриваем его с точки зрения чего-то приземленного, он кажется нам совершенно ненастоящим, не стоящим того, чтобы в него верили. И что пока пророк в небесах, для нас он великолепен в своей недостижимости, но когда исполин спустился с небес, стал лишь «сутулым стариком». Также, Владимир Владимирович отражает то, что мы живем в мире, где переплетается реальность и миф, даже не замечая этого. В этом некая философская мысль о рождении и смерти мифа.
Безусловно, в случае Набокова никогда нельзя однозначно трактовать его символы и знаки, которые он оставляет для того, чтобы особо внимательный читатель заметил их. Поэтому есть смысл рассмотреть иную трактовку событий и их подтекст.
Я считаю, что этим рассказом автор учит нас видеть мир под другим углом, искать не только на поверхности, но и углубляться в истинную суть вещей. Владимир Владимирович дает людям встрепенуться и отбросить все мирское, материальное. Мастер слова обеспокоен тем, что люди перестали видеть прекрасное и по-настоящему красивое в этом мире, поэтому, погружая читателя в свой мир таинственности, он дает человеку возможность рассмотреть все иначе, с другой позиции. Увидеть мир, в котором можно застать «ветер уже в комнате», «рубашки, распятые на светлых веревках», старьевщиков, которые заливаются «печальным лаем». Удивителен и сам язык автора, который завораживает с первых строк, предложений.
Внимание!
Если Вы заметили ошибку или опечатку, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter.
Тем самым окажете неоценимую пользу проекту и другим читателям.
Гроза (рассказ)
На углу, под шатром цветущей липы, обдало меня буйным благоуханием. Туманные громады поднимались по ночному небу, и когда поглощен был последний звездный просвет, слепой ветер, закрыв лицо рукавами, низко пронесся вдоль опустевшей улицы. В тусклой темноте, над железным ставнем парикмахерской, маятником заходил висячий щит, золотое блюдо.
А теперь там внизу набухала душная мгла,- но вот слепой ветер, что беспомощно сполз в глубину, снова потянулся вверх,- и вдруг — прозрел, взмыл, и в янтарных провалах в черной стене напротив заметались тени ‘рук, волос, ловили улетающие рамы, звонко и крепко запирали окна. Окна погасли. И тотчас же в темно-лиловом небе тронулась, покатилась глухая груда, отдаленный гром. И стало тихо, как тогда, когда замолкла нищая, прижав руки к полной груди.
В этой тишине я заснул, ослабев от счастия, о котором писать не умею,- и сон мой был полон тобой.
Проснулся я оттого, что ночь рушилась. Дикое, бледное блистание летало по небу, как быстрый отсвет исполинских спиц. Грохот за грохотом ломал небо. Широко и шумно шел дождь.
Меня опьянили эти синеватые содрогания, легкий и острый холод. Я стал у мокрого подоконника, вдыхая неземной воздух, от которого сердце звенело, как стекло.
Громовержец, павший на крышу, грузно встал, плесницы его заскользили,- он ногой пробил слуховое окошко, охнул, широким движением руки удержался за трубу. Медленно поворачивая потемневшее лицо. он что-то искал глазами,- верно колесо, соскочившее с золотой оси. Потом глянул вверх, вцепившись пальцами в растрепанную бороду, сердито покачал головой,- это случалось вероятно не впервые,- и, прихрамывая, стал осторожно спускаться.
Оторвавшись от окна, спеша и волнуясь, я накинул халат и сбежал по крутой лестнице прямо во двор. Гроза отлетела, но еще веял дождь. Восток дивно бледнел.
Двор, что сверху казался налитым густым сумраком, был на самом деле полон тонким тающим туманом. Посередине, на тусклом от сырости газоне, стоял сутулый, тощий старик в промокшей рясе и бормотал что-то, посматривая по сторонам. Заметив меня, он сердито моргнул:
Я поклонился. Пророк цокнул языком, потирая ладонью смуглую лысину: — Колесо потерял. Отыщи-ка.
Дождь перестал. Над крышами пылали громадные облака. Кругом, в синеватом, сонном воздухе, плавали кусты, забор, блестящая собачья конура. Долго шарили мы по углам,- старик кряхтел, подхватывал тяжелый подол, шлепал тупыми сандалиями по лужам, и с кончика крупного костистого носа свисала светлая капля. Отодвинув низкую ветку сирени, я заметил на куче сору, среди битого стекла, тонкое железное колесо,- видимо от детской коляски, Старик жарко дохнул над самым моим ухом и поспешно, даже грубовато отстранив меня, схватил и поднял ржавый круг. Радостно подмигнул мне:
— Вот куда закатилось…
Потом на меня уставился, сдвинув седые брови,- и, словно что-то вспомнив, внушительно сказал:
Я послушался. Даже зажмурился. Постоял так с минуту,- и дольше не выдержал…
Пустой двор. Только старая лохматая собака с поседелой мордой вытянулась из конуры и, как человек, глядела вверх испуганными карими глазами. Я поднял голову. Илья карабкался вверх по крыше, и железный обод поблескивал у него за спиной. Над черными трубами оранжевой кудрявой горой стояло заревое облако, за ним второе, третье. Мы глядели вместе с притихшей собакой, как пророк, поднявшись до гребня крыши, спокойно и неторопливо перебрался на облако и стал лезть вверх, тяжело ступая по рыхлому огню.
Солнце стрельнуло в его колесо, и оно сразу стало золотым, громадным,- да и сам Илья казался теперь облаченным в пламя, сливаясь с той райской тучей, по которой он шел все выше, все выше, пока не исчез в пылающем воздушном ущелье.
Только тогда хриплым утренним лаем залился дряхлый пес,- и хлынула рябь по яркой глади дождевой лужи; от легкого ветра колыхнулась пунцовая герань на балконах, проснулись два-три окна,- и в промокших клетчатых туфлях, в блеклом халате я выбежал на улицу и, догоняя первый, сонный трамвай, запахивая полы на бегу, все посмеивался, воображая, как сейчас приду к тебе и буду рассказывать о ночном, воздушном крушении, о старом, сердитом пророке, упавшем ко мне во двор.
