о чем вспоминает герой рассказа антоновские яблоки

Анализ рассказа «Антоновские яблоки» (И. Бунин)

Рассказ И.А. Бунина «Антоновские яблоки» относится к одному из тех его произведений, где писатель с грустной любовью вспоминает невозвратно ушедшие «золотые» дни. Автор творил в эпоху коренных изменений в обществе: все начало ХХ века залито кровью. От агрессивной среды можно было спастись только в воспоминаниях о лучших моментах.

Замысел рассказа появился у автора в 1891 году, когда тот гостил в усадьбе у брата Евгения. Запах антоновских яблок, которым были наполнены осенние дни, напомнил Бунину о тех временах, когда и поместья процветали, и помещики не беднели, и крестьяне благоговейно относились ко всему барскому. Автор трепетно относился к дворянской культуре и старопоместному быту, глубоко переживал их упадок. Вот почему в его творчестве выделяется цикл рассказов-эпитафий, которые повествуют о давно ушедшем, «умершем», но еще столь дорогом старом мире.

Писатель вынашивал свое произведение 9 лет. Впервые «Антоновские яблоки» были опубликованы в 1900 году. Однако рассказ продолжал дорабатываться и изменяться, Бунин шлифовал литературный язык, придавал тексту еще большую образность, и убирал все лишнее.

О чем произведение?

«Антоновские яблоки» представляют собой чередование картин дворянского быта, объединенных воспоминаниями лирического героя. Сначала ему вспоминается ранняя осень, золотой сад, сбор яблок. Всем этим управляют хозяева, которые жили в шалаше в саду, по праздникам устраивая там целую ярмарку. Сад наполнен разными лицами крестьян, которые поражают довольством: мужчины, женщины, дети – все они в самых хороших отношениях друг с другом и с помещиками. Идиллическую картину дополняют картины природы, в конце эпизода главный герой восклицает: «Как холодно, росисто и как хорошо жить на свете!»

Урожайный год в родовой деревни главного героя Выселки радует глаз: всюду довольство, радость, богатство, простое счастье мужиков. Рассказчик и сам хотел бы быть мужиком, не видя в этой доле никаких проблем, а только здоровье, естественность и близость к природе, а вовсе не бедность, малоземелье и унижение. От крестьянского он переходит к дворянскому быту прежних времен: крепостного права и сразу после, когда помещики еще играли главную роль. Примером служит усадьба тетки Анны Герасимовны, где чувствовались и достаток, и строгость, и крепостная покорность слуг. Обстановка дома также будто застыла в прошлом, даже разговоры только о былом, но в этом тоже есть своя поэзия.

Об охоте, одном из главных дворянских развлечений, говорится особо. Арсений Семенович, шурин главного героя, устраивал масштабные охоты, иногда и по несколько дней. Весь дом был наполнен людьми, водкой, папиросным дымом, собаками. Примечательны разговоры и воспоминания об этом. Рассказчик видел эти забавы даже во сне, погружаясь в дрему на мягких перинах в какой-нибудь угловой комнате под образами. Но и проспать охоту приятно, ведь в старом поместье кругом книги, портреты, журналы, при виде которых охватывает «сладкая и странная тоска».

Но жизнь изменилась, стала «нищенской», «мелкопоместной». Но и в ней есть остатки былого величия¸ поэтические отголоски бывшего дворянского счастья. Итак, на пороге века перемен у помещиков остались лишь одни воспоминания о беззаботных днях.

Главные герои и их характеристика

Проблемы

Проблематика рассказа «Антоновские яблоки» главным образом сосредотачивается на теме обнищания дворянства, потери ими былого авторитета. По мнению автора, помещичий быт прекрасен, поэтичен, в деревенской жизни нет места скуке, пошлости и жестокости, хозяева и крестьяне отлично сосуществуют друг с другом и по отдельности немыслимы. Отчетливо проступает поэтизация Буниным и крепостного права, ведь именно тогда эти прекрасные усадьбы процветали.

Также важен еще один вопрос, поднимаемый писателем – это проблема памяти. В переломную, кризисную эпоху, в которую был написан рассказ, хочется покоя, тепла. Именно его человек всегда находит в воспоминаниях детства, которые окрашиваются радостным чувством, из того периода обычно возникает в памяти только хорошее. Это прекрасное и хочет навсегда оставить в сердцах читателей Бунин.

Тема

Ностальгия – вот главное чувство, которое охватывает и автора, и многих читателей того времени после прочтения «Антоновских яблок». Бунин – настоящий художник слова, поэтому его деревенская жизнь – идиллическая картина. Автор старательно обошел все острые углы, в его рассказе жизнь прекрасна и лишена проблем, социальных противоречий, которые в реальности накопились к началу ХХ века и неизбежно вели Россию к переменам.

Смысл этого рассказа Бунина – создать живописное полотно, погрузиться в ушедший, но манящий мир безмятежности и благоденствия. Для многих людей отход от действительности стал выходом, однако недолгим. Тем не менее, «Антоновские яблоки» — образцовое произведение в художественном плане, а у Бунина можно поучиться красоте его слога и образности.

Источник

И. А. Бунин «Антоновские яблоки»: характеристика героев, краткое содержание

Характеристики главных героев

Рассказчик

Повествование в рассказе И. А. Бунина «Антоновские яблоки» ведется от первого лица. Рассказчик выступает в роли лирического героя, поскольку свои мысли он излагает в виде монолога-воспоминания, по форме схожего с построением поэтического текста.

Главный герой — дворянин по происхождению и по образу мыслей. Тем не менее, он немного завидует простой мужицкой жизни с ее ранними подъемами, работой в поле и сном прямо на гумне. Он думает, как хорошо было бы поехать с красавицей-женой в праздник к бородатому тестю, чтобы есть у него на обед баранину из деревянных тарелок, наслаждаясь вкусом сотового меда и браги.

Герой находится в ностальгическом настроении и вспоминает дни своей юности, проведенные в Выселках осенью. Тогда в деревне было еще много средних дворянских и богатых мужицких домов, в которых кипела жизнь и сладко пахло антоновскими яблоками.

Теперь же этот запах почти исчез из усадеб. Многие знакомые героя, такие как его тетка Анна Герасимовна и шурин Арсений Семенович, умерли, и даже стариков-долгожителей в деревне не осталось.

Думать об этом герою очень грустно. Тяжело ему сознавать и то, что некогда богатые Выселки обнищали и дворянские гнезда разорились. Всему этому на смену пришла «мелкопоместная жизнь».

Несмотря на то что герою такая жизнь странна и непривычна, он и в ней может найти свою прелесть. Ездить на охоту ему теперь не с кем, но он все равно не отказывается от этой затеи, отправляясь в леса один. И как приятно ему бывает вернутся, после такого дня, в теплый дом, погреться, как в детстве, у печки, послушать песни деревенских девушек-кухарок и, наконец, надолго уехать в гости к какому-нибудь мелкопоместному соседу.

Анна Герасимовна

Арсений Семеныч

Николай

Мещанин, владелец яблоневого сада и занимающийся продажей яблок. Главный герой любил приходить к нему ночью, когда он охранял урожай, пострелять из ружья в воздух.

Мелкопоместный

Барин, у которого любил останавливаться главный герой после того, умерли тётя и шурин. Тоже был заядлый охотник, но рангом пониже, чем Арсений Семеныч.

Лукерья

Старая кухарка, которая живёт у мелкопоместного ещё с детских лет.

Краткое содержание

Главный герой вспоминает раннюю погожую осень в деревне. Большой, весь «подсохший и поредевший» сад с его тонким ароматом опавшей листвы и запахом антоновских яблок.

В этом саду видна дорога, ведущая к летнему шалашу, где живут мещане: «рыжий в сапогах» и его брат — «картавый, шустрый полуидиот». В праздничные дни они устраивают у своего жилища ярмарку, и на нее собирается вся деревня. Везде сильно пахнет яблоками, но здесь особенно.

Вечером возле шалаша также красиво. В саду разводят костер, от которого пахнет «душистым дымом вишневых сучьев». Ярко пылает багровое пламя, окруженное мраком, а вокруг него двигаются черные силуэты.

Бывало, ночью рассказчик также приходил в этот шалаш, чтобы поговорить с мещанами и выстрелить в воздух из ружья, слушая, как звучит в тишине «бодрое эхо». Потом он долго глядел в «темно-синюю глубину» звездного неба, а после скорее возвращался домой, дрожа от холода.

Рассказчик вспоминает и о том, как часто в такую осеннюю пору он просыпался на заре. Затем, умывшись ледяной водой из пруда и позавтракав с рабочими, проезжал по родным Выселкам на лошади, собираясь на охоту.

Эта деревня испокон веков, еще со времен дедушки героя, славилась своим богатством. Первым признаком благополучия было то, что старики жили здесь подолгу.

«Под стать старикам были и дворы в Выселках». Их в свое время строили еще деды, из кирпича. Усадьбы богатых мужиков всегда были большие и прибранные, в таких семьях разводили пчел и жеребцов.

Средняя дворянская жизнь в Выселках была очень похожа на богатую мужицкую. Герой вспоминает усадьбу «тетки Анны Герасимовны», находившуюся в двенадцати верстах от поселка.

Здесь всюду в то время ощущался дух крепостного права. Сама усадьба была небольшой, но старой и прочной, с множеством надворных построек. Когда кто-либо въезжал во двор, из почерневшей людской выглядывали, низко кланяясь, ветхие старики и старухи.

Дом Анны Герасимовны стоял во главе двора. Был он довольно мал и невысок, с соломенной крышей и колоннами у каждого из двух крылец. Гость всегда чувствовал себя в нем уютно, и, входя, прежде всего, ощущал запах яблок.

Рассказчик вспоминает и саму хозяйку. Это была невысокая крепкая женщина с персидской шалью на плечах. Держала она себя важно, но приветливо, с удовольствием потчуя гостей различными яствами. Среди угощений в ту пору всегда были на столе и антоновские яблоки.

Раньше таких усадеб, как у Анны Герасимовны, было много. Например, усадьба ныне покойного шурина героя Арсения Семеныча — страстного охотника.

Охота, вообще, была единственным, что поддерживало «угасающий дух помещиков» в последние годы. Сезон для нее наступал в октябре, когда после затяжных дождей приходили первые по-зимнему прохладные дни, а небо, наконец, становилось ясным.

Герой видит себя в усадьбе у Арсения Семеныча. Здесь собралось много людей, в зале шумно и накурено. Гости только что сытно пообедали и говорят о предстоящей охоте, не забывая допивать водку.

И вот, «шумная ватага» Арсения Семеныча выбирается в лес. Гремит выстрел и начинается гонка за животным. Герой вместе со всеми спешит пришпорить свою лошадь и направить ее наперерез зверю.

Крики людей и лай собак слышатся в лесу до позднего вечера. И лишь когда совсем стемнеет, уставшие охотники «вваливаются» в усадьбу какого-нибудь малознакомого холостяка-помещика. Двор его тут же наполняется шумом и светом, а после ужина начинается веселая «попойка». И так продолжается несколько дней.

Рассказчик вспоминает, что порой было приятно и проспать охоту. Тогда можно было подольше полежать в постели, наслаждаясь тишиной. Затем встать, прогуляться по саду, случайно отыскать в холодной листве мокрое яблоко, вкус которого покажется просто необыкновенным. Ну а после вернуться в дом и вдоволь насладиться чтением старинных книг.

Своими мыслями от прошлого герой возвращается к настоящему. Теперь уже все старики в Выселках умерли, покинула этот мир и Анна Герасимовна, а Арсений Семеныч застрелился. Богатые усадьбы разорились, и сейчас из них уже почти исчез запах антоновских яблок. Наступило «царство мелкопоместных, обедневших до нищенства». Но свои прелести рассказчик находит и в такой жизни.

Как и прежде, глубокой осенью он отправляется на охоту. Только теперь едет он на нее совсем один. Проскитавшись целый день по пустым равнинам, наконец, рассказчик с радостью возвращается домой. Как в детстве, садится он возле печки, чтобы погреться. Потом идет в людскую, где слушает печальные деревенские песни кухарок. А позже надолго уезжает гостить к какому-нибудь мелкопоместному соседу.

Далее следуют размышления героя о жизни мелкопоместных. Эти люди встают рано. Поднимаясь с постели, они тут же выкуривают толстую папиросу, а после, одевшись, выходят во двор.

Стоя на крыльце, мелкопоместный барин обычно долго смотрит на осеннее поле, размышляя об охоте. А тем временем в риге начинается молотьба, и помещик довольно наблюдает за этим процессом.

Уже совсем скоро первый снег покроет эти поля. Мелкопоместные съедутся друг к другу. Днем они будут тренировать гончих для нового охотничьего сезона, а вечером пить на последние деньги и петь под гитару грустные заунывные песни про зиму.

Источник

Рассказ «Антоновские яблоки» Бунин написал в 1900 году. Автор постепенно погружает читателя в свои ностальгические воспоминания, создавая нужную атмосферу, путем описания ощущений, цветов, запахов и звуков.

Лирический герой вспоминает, как жили раньше в помещичьей усадьбе. Он вспоминает раннюю теплую осень. В саду сухо, он поредел. Слышен тонкий запах палой листвы и аромат антоновки. Яблоки садовники продают прямо в саду, потом насыпают в телеги и отправляют в город.

Выбежав в ночной сад и поговорив со сторожами, герой долго смотрит в глубокую и темную синеву неба, усыпанного звездами. Глядит до тех пор, пока земля не начнет кружиться под ногами. И не возникнет ощущение счастья.

«Антоновские яблоки»: краткое содержание (2 глава)

Герой вспоминает свою деревню Выселки, которую еще при жизни деда все считали богатой. Там долго длился век стариков и старух, что считалось первым признаком благосостояния. Дома у крестьян были добротными, кирпичными. Жизнь дворен среднего достатка мало чем отличалась от жизни богатых мужиков. У Анны Герасимовны, тетки героя, усадьба была небольшой, прочной, хотя и старой. Ее окружали столетние деревья.

Сад тетки был известен своими чудесными яблонями, пеньем соловьев и горлинок, а ее дома была невероятно толстой и очень высокой. Под воздействием времени она затвердела и почернела. Пахло в доме в основном яблоками, а потом уже чувствовались и другие ароматы: запах старой мебели и липового цвета.

«Антоновские яблоки»: краткое содержание (3 глава)

Если целый день провести на охоте, то тепло густонаселенного дома становится особенно приятным.

Если же случайно проспишь охоту, то целый день тогда проведешь в библиотеке хозяина, пролистывая журналы и книги прошлых лет, рассматривая пометки предыдущих читателей на полях. Наполнят душу грустные воспоминания о бабушкиных полонезах, что она играла на клавикордах, и томное чтение ею стихов Пушкина.

И давняя мечтательная дворянская жизнь встает перед глазами… Прекрасной души женщины и девушки жили тогда в больших и богатых дворянских поместьях! Портреты их и сегодня глядят со стен.

«Антоновские яблоки»: краткое содержание (4 глава)

Но старики все в Выселках умерли, угасла и Анна Герасимовна, пустил себе пулю в лоб Арсений Семенович.

Наступает время бедных, обнищавших дворян, владеющих небольшими поместьями. Но и эта жизнь, мелкопоместная, хороша! У героя была возможность наблюдать за жизнью соседа, будучи у него в гостях. Встав рано, он велит сразу самовар ставить. Потом, обувшись в сапоги, он на крыльцо выходит, где к нему сбегаются гончие. Да, денек обещает быть чудным для охоты! Но, сокрушается охотник, по чернотропу нужно охотиться с борзыми, а не с гончими, а их нет у него! Как только наступает зима, снова, как в давние времена, съезжаются мелкопоместные все вместе. Они на остаток денег пьют и целыми днями пропадают на зимней охоте в полях. А поздним вечером далеко видны светящиеся в темноте окна какого-нибудь глухого хутора. Во флигеле тускло горит зыбкий огонь, клубится дым, там поют, и звучит гитара…

«Антоновские яблоки»… краткое описание не способно воссоздать мир старинной дворянской усадьбы. Разве можно, читая его, проникнуть вглубь тончайшей бунинской лирики, где все давние события переживаются читателем так, как будто происходят у него на глазах?

Произведение И. Бунина посвящено воспоминаниям рассказчика о его прошлом. Каждая глава рассказывает о каком-либо событии, человеке или месте, которое любил главный герой.

Рассказчик вспоминает о жизни в помещичьей усадьбе. Более всего ему запомнилась ранняя осень, когда природа только начинает меняться. Усадьба пахнет спелыми яблоками – антоновкой. Эти яблоки продают прямо в саду. Затем их отвозят в город на телегах.

Ночью сад особенно прекрасен. Главный герой любит смотреть на ночное небо. Он любуется звёздами до тех пор, пока в душе не появится ощущение счастья. В такие моменты земля словно кружится под ногами.

Среди сельских жителей существует примета: если год выдался урожайным на антоновские яблоки, значит, урожай будет и на хлеб. Эта примета особенно хорошо запомнилась главному герою.

Рассказчик вспомнил деревню Выселки, которая считалась одним из самых богатых населённых пунктов в округе. Здесь не было бедных дворов. Даже семьи со скромным достатком имели кирпичные дома.

Анна Герасимовна, тётка рассказчика, жила в старой усадьбе. Её дом был окружён столетними деревьями. Сад Анны Герасимовны славился пением птиц и прекрасными яблоками. Запахом этих плодов пропитался весь дом. В комнатах пахло не только яблоками, но и старой деревянной мебелью. Крыша дома была сделана из соломы, которая успела затвердеть и почернеть от времени.

Арсений Семёнович – ещё один человек из прошлого главного героя. Он был шурином рассказчика. Арсений Семёнович любил гостей и охоту. В его доме всегда собиралось много людей. После плотного обеда они отправлялись охотиться. Вечером компания могла отправиться ночевать в усадьбу кого-нибудь из друзей Арсения Семёновича. Развлечение требовало немалых затрат, ведь для того, чтобы охотиться, необходимо содержать псарню. Иногда Арсений Семёнович оставался дома и проводил целый день в библиотеке.

Рассказчик вспоминает свою бабушку, любившую играть полонезы и читать вслух стихи Пушкина. Женщин и девушек, подобных бабушке главного героя, можно было встретить в дворянских усадьбах довольно часто. Все они, казалось, были похожи одна на другую, и каждая из них вызывает в рассказчике непреодолимую ностальгию.

В последней главе главный герой размышляет о том, что привычный ему мир постепенно уходит в небытие. В Выселках не осталось практически ни одного старожила. Давно нет в живых Анны Герасимовны. Арсений Семёнович добровольно ушёл из жизни.

Главный герой наблюдает за постепенным обнищанием дворянства. Наполовину разорившиеся господа по-прежнему собираются у кого-нибудь в усадьбе, тратя на застолья последние деньги. Дворяне также ездят на охоту и стараются вести тот образ жизни, который когда-то вели их предки.

Главным героем произведения И. Бунина является сам рассказчик. Он знакомит читателей со своим детством и юностью, прошедшими в деревне.

Патриотизм – одна из основных черт главного героя, которую он стремится показать. Родина для главного персонажа – это, прежде всего, запахи. Многие моменты счастья в жизни этого человека связаны с запахом антоновских яблок.

Всё, что дорого главному герою, становится частью его самого. Родные пейзажи и близкие люди как будто отображают собой его личность, раскрывая её с разных сторон. Анна Герасимовна, хозяйка старого поместья, и бабушка главного героя символизируют русское дворянство уходящей эпохи. Рассказчик упоминает женщин, подобных его родственницам, которых можно было встретить в каждом имении. Дворянки вызывают у главного героя глубокую симпатию, поскольку современные женщины из высшего общества слишком далеки от прежних идеалов.

Главная идея

Чтобы доказать свой патриотизм, необязательно совершать опасные для жизни подвиги во славу родной земли. Чтобы быть патриотом, не нужно презирать чужую культуру. Достаточно любить свою родину со всеми её достоинствами и недостатками, принимать своих соотечественников такими, какие они есть, не оглядываясь на их происхождение.

Каждый известный писатель ассоциируется у читателей с каким-нибудь произведением: А. Пушкин – «Евгений Онегин», М. Лермонтов – «Герой нашего времени», И. Бунин – «Антоновские яблоки». Краткое содержание не способно в красках описать чувства главного героя. Для того, чтобы оценить всю красоту слога, необходимо прочесть произведение полностью.

И. Бунин начал свою литературную карьеру в качестве поэта. Однако очень скоро он понял, что сможет дать читателю намного больше, если станет прозаиком. В конце 1890-х было написано произведение «Антоновские яблоки», в котором автор смог реализовать все свои творческие замыслы. Рассказ был впервые опубликован в 1900 году.

В своём произведении Бунин не ставит перед собой задачу рассказать о каком-то конкретном событии. С помощью небольшого рассказа он пытается выразить своё впечатление, полученное от двух различных эпох. Сначала автор рисует жизнь дворянства такой, какой она была когда-то. Владельцы огромных имений вели праздный образ жизни, принимали гостей, ездили на охоту. Девушки декламировали стихи, играли на музыкальных инструментах. Все эти занятия не представляли никакой ценности ни для самих господ, ни для государства в целом. Это были способы заполнить душевную пустоту, развлечь себя. Однако такой образ жизни воспринимался как норма.

Рекомендуем прочитать краткое содержание рассказа

…Вспоминается мне ранняя погожая осень. Август был с теплыми дождиками, как будто нарочно выпадавшими для сева, – с дождиками в самую пору, в средине месяца, около праздника св. Лаврентия. А «осень и зима хороши живут, коли на Лаврентия вода тиха и дождик». Потом бабьим летом паутины много село на поля. Это тоже добрый знак: «Много тенетника на бабье лето – осень ядреная»… Помню раннее, свежее, тихое утро… Помню большой, весь золотой, подсохший и поредевший сад, помню кленовые аллеи, тонкий аромат опавшей листвы и – запах антоновских яблок, запах меда и осенней свежести. Воздух так чист, точно его совсем нет, по всему саду раздаются голоса и скрип телег. Это тархане, мещане-садовники, наняли мужиков и насыпают яблоки, чтобы в ночь отправлять их в город, – непременно в ночь, когда так славно лежать на возу, смотреть в звездное небо, чувствовать запах дегтя в свежем воздухе и слушать, как осторожно поскрипывает в темноте длинный обоз по большой дороге. Мужик, насыпающий яблоки, ест их с сочным треском одно за одним, но уж таково заведение – никогда мещанин не оборвет его, а еще скажет:

– Вали, ешь досыта, – делать нечего! На сливанье все мед пьют.

– Хозяйственная бабочка! – говорит о ней мещанин, покачивая головою. – Переводятся теперь такие…

А мальчишки в белых замашных рубашках и коротеньких порточках, с белыми раскрытыми головами, все подходят. Идут по двое, по трое, мелко перебирая босыми ножками, и косятся на лохматую овчарку, привязанную к яблоне. Покупает, конечно, один, ибо и покупки-то всего на копейку или на яйцо, но покупателей много, торговля идет бойко, и чахоточный мещанин в длинном сюртуке и рыжих сапогах – весел. Вместе с братом, картавым, шустрым полуидиотом, который живет у него «из милости», он торгует с шуточками, прибаутками и даже иногда «тронет» на тульской гармонике. И до вечера в саду толпится народ, слышится около шалаша смех и говор, а иногда и топот пляски…

К ночи в погоду становится очень холодно и росисто. Надышавшись на гумне ржаным ароматом новой соломы и мякины, бодро идешь домой к ужину мимо садового вала. Голоса на деревне или скрип ворот раздаются по студеной заре необыкновенно ясно. Темнеет. И вот еще запах: в саду – костер, и крепко тянет душистым дымом вишневых сучьев. В темноте, в глубине сада, – сказочная картина: точно в уголке ада, пылает около шалаша багровое пламя, окруженное мраком, и чьи-то черные, точно вырезанные из черного дерева силуэты двигаются вокруг костра, меж тем как гигантские тени от них ходят по яблоням. То по всему дереву ляжет черная рука в несколько аршин, то четко нарисуются две ноги – два черных столба. И вдруг все это скользнет с яблони – и тень упадет по всей аллее, от шалаша до самой калитки…

Поздней ночью, когда на деревне погаснут огни, когда в небе уже высоко блещет бриллиантовое семизвездие Стожар, еще раз пробежишь в сад. Шурша по сухой листве, как слепой, доберешься до шалаша. Там на полянке немного светлее, а над головой белеет Млечный Путь.

– Это вы, барчук? – тихо окликает кто-то из темноты.

– Я. А вы не спите еще, Николай?

– Нам нельзя-с спать. А, должно, уже поздно? Вон, кажись, пассажирский поезд идет…

Долго прислушиваемся и различаем дрожь в земле. Дрожь переходит в шум, растет, и вот, как будто уже за самым садом, ускоренно выбивают шумный такт колеса: громыхая и стуча, несется поезд… ближе, ближе, все громче и сердитее… И вдруг начинает стихать, глохнуть, точно уходя в землю…

– А вот возле ящика-с.

Вскинешь кверху тяжелую, как лом, одностволку и с маху выстрелишь. Багровое пламя с оглушительным треском блеснет к небу, ослепит на миг и погасит звезды, а бодрое эхо кольцом грянет и раскатится по горизонту, далеко-далеко замирая в чистом и чутком воздухе.

– Ух, здорово! – скажет мещанин. – Потращайте, потращайте, барчук, а то просто беда! Опять всю дулю на валу отрясли…

А черное небо чертят огнистыми полосками падающие звезды. Долго глядишь в его темно-синюю глубину, переполненную созвездиями, пока не поплывет земля под ногами. Тогда встрепенешься и, пряча руки в рукава, быстро побежишь по аллее к дому… Как холодно, росисто и как хорошо жить на свете!

«Ядреная антоновка – к веселому году». Деревенские дела хороши, если антоновка уродилась: значит, и хлеб уродился… Вспоминается мне урожайный год.

На ранней заре, когда еще кричат петухи и по-черному дымятся избы, распахнешь, бывало, окно в прохладный сад, наполненный лиловатым туманом, сквозь который ярко блестит кое-где утреннее солнце, и не утерпишь – велишь поскорее заседлывать лошадь, а сам побежишь умываться на пруд. Мелкая листва почти вся облетела с прибрежных лозин, и сучья сквозят на бирюзовом небе. Вода под лозинами стала прозрачная, ледяная и как будто тяжелая. Она мгновенно прогоняет ночную лень, и, умывшись и позавтракав в людской с работниками горячими картошками и черным хлебом с крупной сырой солью, с наслаждением чувствуешь под собой скользкую кожу седла, проезжая по Выселкам на охоту. Осень – пора престольных праздников, и народ в это время прибран, доволен, вид деревни совсем не тот, что в другую пору. Если же год урожайный и на гумнах возвышается целый золотой город, а на реке звонко и резко гогочут по утрам гуси, так в деревне и совсем не плохо. К тому же наши Выселки спокон веку, еще со времен дедушки, славились «богатством». Старики и старухи жили в Выселках очень подолгу, – первый признак богатой деревни, – и были все высокие, большие и белые, как лунь. Только и слышишь бывало: «Да, – вот Агафья восемьдесят три годочка отмахала!» – или разговоры в таком роде:

– И когда это ты умрешь, Панкрат? Небось тебе лет сто будет?

– Как изволите говорить, батюшка?

– Сколько тебе годов, спрашиваю!

– А не знаю-с, батюшка.

– Да Платона Аполлоныча-то помнишь?

– Как же-с, батюшка, – явственно помню.

– Ну, вот видишь. Тебе, значит, никак не меньше ста.

Старик, который стоит перед барином вытянувшись, кротко и виновато улыбается. Что ж, мол, делать, – виноват, зажился. И он, вероятно, еще более зажился бы, если бы не объелся в Петровки луку.

Помню я и старуху его. Все, бывало, сидит на скамеечке, на крыльце, согнувшись, тряся головой, задыхаясь и держась за скамейку руками, – все о чем-то думает. «О добре своем небось», – говорили бабы, потому что «добра» у нее в сундуках было, правда, много. А она будто и не слышит; подслеповато смотрит куда-то вдаль из-под грустно приподнятых бровей, трясет головой и точно силится вспомнить что-то. Большая была старуха, вся какая-то темная. Панева – чуть не прошлого столетия, чуньки – покойницкие, шея – желтая и высохшая, рубаха с канифасовыми косяками всегда белая-белая, – «совсем хоть в гроб клади». А около крыльца большой камень лежал: сама купила себе на могилку, так же как и саван, – отличный саван, с ангелами, с крестами и с молитвой, напечатанной по краям.

Под стать старикам были и дворы в Выселках: кирпичные, строенные еще дедами. А у богатых мужиков – у Савелия, у Игната, у Дрона – избы были в две-три связи, потому что делиться в Выселках еще не было моды. В таких семьях водили пчел, гордились жеребцом-битюгом сиво-железного цвета и держали усадьбы в порядке. На гумнах темнели густые и тучные конопляники, стояли овины и риги, крытые вприческу; в пуньках и амбарчиках были железные двери, за которыми хранились холсты, прялки, новые полушубки, наборная сбруя, меры, окованные медными обручами. На воротах и на санках были выжжены кресты. И помню, мне порою казалось на редкость заманчивым быть мужиком. Когда, бывало, едешь солнечным утром по деревне, все думаешь о том, как хорошо косить, молотить, спать на гумне в ометах, а в праздник встать вместе с солнцем, под густой и музыкальный благовест из села, умыться около бочки и надеть чистую замашную рубаху, такие же портки и несокрушимые сапоги с подковками. Если же, думалось, к этому прибавить здоровую и красивую жену в праздничном уборе да поездку к обедне, а потом обед у бородатого тестя, обед с горячей бараниной на деревянных тарелках и с ситниками, с сотовым медом и брагой, – так больше и желать невозможно!

Склад средней дворянской жизни еще и на моей памяти, – очень недавно, – имел много общего со складом богатой мужицкой жизни по своей домовитости и сельскому старосветскому благополучию. Такова, например, была усадьба тетки Анны Герасимовны, жившей от Выселок верстах в двенадцати. Пока, бывало, доедешь до этой усадьбы, уже совсем ободняется. С собаками, на сворах ехать приходится шагом, да и спешить не хочется, – так весело в открытом поле в солнечный и прохладный день! Местность ровная, видно далеко. Небо легкое и такое просторное и глубокое. Солнце сверкает сбоку, и дорога, укатанная после дождей телегами, замаслилась и блестит, как рельсы. Вокруг раскидываются широкими косяками свежие, пышно-зеленые озими. Взовьется откуда-нибудь ястребок в прозрачном воздухе и замрет на одном месте, трепеща острыми крылышками. А в ясную даль убегают четко видные телеграфные столбы, и проволоки их, как серебряные струны, скользят по склону ясного неба. На них сидят кобчики, – совсем черные значки на нотной бумаге.

Крепостного права я не знал и не видел, но, помню, у тетки Анны Герасимовны чувствовал его. Въедешь во двор и сразу ощутишь, что тут оно еще вполне живо. Усадьба – небольшая, но вся старая, прочная, окруженная столетними березами и лозинами. Надворных построек – невысоких, но домовитых – множество, и все они точно слиты из темных, дубовых бревен под соломенными крышами. Выделяется величиной или, лучше сказать, длиной только почерневшая людская, из которой выглядывают последние могикане дворового сословия – какие-то ветхие старики и старухи, дряхлый повар в отставке, похожий на Дон-Кихота. Все они, когда въезжаешь во двор, подтягиваются и низко-низко кланяются. Седой кучер, направляющийся от каретного сарая взять лошадь, еще у сарая снимает шапку и по всему двору идет с обнаженной головой. Он у тетки ездил форейтором, а теперь возит ее к обедне, – зимой в возке, а летом в крепкой, окованной железом тележке, вроде тех, на которых ездят попы. Сад у тетки славился своею запущенностью, соловьями, горлинками и яблоками, а дом – крышей. Стоял он во главе двора, у самого сада, – ветви лип обнимали его, – был невелик и приземист, но казалось, что ему и веку не будет, – так основательно глядел он из-под своей необыкновенно высокой и толстой соломенной крыши, почерневшей и затвердевшей от времени. Мне его передний фасад представлялся всегда живым: точно старое лицо глядит из-под огромной шапки впадинами глаз, – окнами с перламутровыми от дождя и солнца стеклами. А по бокам этих глаз были крыльца, – два старых больших крыльца с колоннами. На фронтоне их всегда сидели сытые голуби, между тем как тысячи воробьев дождем пересыпались с крыши на крышу… И уютно чувствовал себя гость в этом гнезде под бирюзовым осенним небом!

Войдешь в дом и прежде всего услышишь запах яблок, а потом уже другие: старой мебели красного дерева, сушеного липового цвета, который с июня лежит на окнах… Во всех комнатах – в лакейской, в зале, в гостиной – прохладно и сумрачно: это оттого, что дом окружен садом, а верхние стекла окон цветные: синие и лиловые. Всюду тишина и чистота, хотя, кажется, кресла, столы с инкрустациями и зеркала в узеньких и витых золотых рамах никогда не трогались с места. И вот слышится покашливанье: выходит тетка. Она небольшая, но тоже, как и все кругом, прочная. На плечах у нее накинута большая персидская шаль. Выйдет она важно, но приветливо, и сейчас же под бесконечные разговоры про старину, про наследства, начинают появляться угощения: сперва «дули», яблоки, – антоновские, «бель-барыня», боровинка, «плодовитка», – а потом удивительный обед: вся насквозь розовая вареная ветчина с горошком, фаршированная курица, индюшка, маринады и красный квас, – крепкий и сладкий-пресладкий… Окна в сад подняты, и оттуда веет бодрой осенней прохладой…

За последние годы одно поддерживало угасающий дух помещиков – охота.

Прежде такие усадьбы, как усадьба Анны Герасимовны, были не редкость. Были и разрушающиеся, но все еще жившие на широкую ногу усадьбы с огромным поместьем, с садом в двадцать десятин. Правда, сохранились некоторые из таких усадеб еще и до сего времени, но в них уже нет жизни… Нет троек, нет верховых «киргизов», нет гончих и борзых собак, нет дворни и нет самого обладателя всего этого – помещика-охотника, вроде моего покойного шурина Арсения Семеныча.

С конца сентября наши сады и гумна пустели, погода, по обыкновению, круто менялась. Ветер по целым дням рвал и трепал деревья, дожди поливали их с утра до ночи. Иногда к вечеру между хмурыми низкими тучами пробивался на западе трепещущий золотистый свет низкого солнца; воздух делался чист и ясен, а солнечный свет ослепительно сверкал между листвою, между ветвями, которые живою сеткою двигались и волновались от ветра. Холодно и ярко сияло на севере над тяжелыми свинцовыми тучами жидкое голубое небо, а из-за этих туч медленно выплывали хребты снеговых гор-облаков. Стоишь у окна и думаешь: «Авось, Бог даст, распогодится». Но ветер не унимался. Он волновал сад, рвал непрерывно бегущую из трубы людской струю дыма и снова нагонял зловещие космы пепельных облаков. Они бежали низко и быстро – и скоро, точно дым, затуманивали солнце. Погасал его блеск, закрывалось окошечко в голубое небо, а в саду становилось пустынно и скучно, и снова начинал сеять дождь… сперва тихо, осторожно, потом все гуще и, наконец, превращался в ливень с бурей и темнотою. Наступала долгая, тревожная ночь…

Из такой трепки сад выходил почти совсем обнаженным, засыпанным мокрыми листьями и каким-то притихшим, смирившимся. Но зато как красив он был, когда снова наступала ясная погода, прозрачные и холодные дни начала октября, прощальный праздник осени! Сохранившаяся листва теперь будет висеть на деревьях уже до первых зазимков. Черный сад будет сквозить на холодном бирюзовом небе и покорно ждать зимы, пригреваясь в солнечном блеске. А поля уже резко чернеют пашнями и ярко зеленеют закустившимися озимями… Пора на охоту!

И вот я вижу себя в усадьбе Арсения Семеныча, в большом доме, в зале, полной солнца и дыма от трубок и папирос. Народу много – все люди загорелые, с обветренными лицами, в поддевках и длинных сапогах. Только что очень сытно пообедали, раскраснелись и возбуждены шумными разговорами о предстоящей охоте, но не забывают допивать водку и после обеда. А на дворе трубит рог и завывают на разные голоса собаки. Черный борзой, любимец Арсения Семеныча, взлезает на стол и начинает пожирать с блюда остатки зайца под соусом. Но вдруг он испускает страшный визг и, опрокидывая тарелки и рюмки, срывается со стола: Арсений Семеныч, вышедший из кабинета с арапником и револьвером, внезапно оглушает залу выстрелом. Зала еще более наполняется дымом, а Арсений Семеныч стоит и смеется.

– Жалко, что промахнулся! – говорит он, играя глазами.

Он высок ростом, худощав, но широкоплеч и строен, а лицом – красавец цыган. Глаза у него блестят дико, он очень ловок, в шелковой малиновой рубахе, бархатных шароварах и длинных сапогах. Напугав и собаку и гостей выстрелом, он шутливо-важно декламирует баритоном:

– Ну, однако, нечего терять золотое время!

Я сейчас еще чувствую, как жадно и емко дышала молодая грудь холодом ясного и сырого дня под вечер, когда, бывало, едешь с шумной ватагой Арсения Семеныча, возбужденный музыкальным гамом собак, брошенных в чернолесье, в какой-нибудь Красный Бугор или Гремячий Остров, уже одним своим названием волнующий охотника. Едешь на злом, сильном и приземистом «киргизе», крепко сдерживая его поводьями, и чувствуешь себя слитым с ним почти воедино. Он фыркает, просится на рысь, шумно шуршит копытами по глубоким и легким коврам черной осыпавшейся листвы, и каждый звук гулко раздается в пустом, сыром и свежем лесу. Тявкнула где-то вдалеке собака, ей страстно и жалобно ответила другая, третья – и вдруг весь лес загремел, точно он весь стеклянный, от бурного лая и крика. Крепко грянул среди этого гама выстрел – и все «заварилось» и покатилось куда-то вдаль.

«А, береги!» – мелькает в голове опьяняющая мысль. Гикнешь на лошадь и, как сорвавшийся с цепи, помчишься по лесу, уже ничего не разбирая по пути. Только деревья мелькают перед глазами да лепит в лицо грязью из-под копыт лошади. Выскочишь из лесу, увидишь на зеленях пеструю, растянувшуюся по земле стаю собак и еще сильнее наддашь «киргиза» наперерез зверю, – по зеленям, взметам и жнивьям, пока, наконец, не перевалишься в другой остров и не скроется из глаз стая вместе со своим бешеным лаем и стоном. Тогда, весь мокрый и дрожащий от напряжения, осадишь вспененную, хрипящую лошадь и жадно глотаешь ледяную сырость лесной долины. Вдали замирают крики охотников и лай собак, а вокруг тебя – мертвая тишина. Полураскрытый строевой лес стоит неподвижно, и кажется, что ты попал в какие-то заповедные чертоги. Крепко пахнет от оврагов грибной сыростью, перегнившими листьями и мокрой древесной корою. И сырость из оврагов становится все ощутительнее, в лесу холоднеет и темнеет… Пора на ночевку. Но собрать собак после охоты трудно. Долго и безнадежно-тоскливо звенят рога в лесу, долго слышатся крик, брань и визг собак… Наконец, уже совсем в темноте, вваливается ватага охотников в усадьбу какого-нибудь почти незнакомого холостяка-помещика и наполняет шумом весь двор усадьбы, которая озаряется фонарями, свечами и лампами, вынесенными навстречу гостям из дому…

Случалось, что у такого гостеприимного соседа охота жила по нескольку дней. На ранней утренней заре, по ледяному ветру и первому мокрому зазимку, уезжали в леса и в поле, а к сумеркам опять возвращались, все в грязи, с раскрасневшимися лицами, пропахнув лошадиным потом, шерстью затравленного зверя, – и начиналась попойка. В светлом и людном доме очень тепло после целого дня на холоде в поле. Все ходят из комнаты в комнату в расстегнутых поддевках, беспорядочно пьют и едят, шумно передавая друг другу свои впечатления над убитым матерым волком, который, оскалив зубы, закатив глаза, лежит с откинутым на сторону пушистым хвостом среди залы и окрашивает своей бледной и уже холодной кровью пол. После водки и еды чувствуешь такую сладкую усталость, такую негу молодого сна, что как через воду слышишь говор. Обветренное лицо горит, а закроешь глаза – вся земля так и поплывет под ногами. А когда ляжешь в постель, в мягкую перину, где-нибудь в угловой старинной комнате с образничкой и лампадой, замелькают перед глазами призраки огнисто-пестрых собак, во всем теле заноет ощущение скачки, и не заметишь, как потонешь вместе со всеми этими образами и ощущениями в сладком и здоровом сне, забыв даже, что эта комната была когда-то молельной старика, имя которого окружено мрачными крепостными легендами, и что он умер в этой молельной, вероятно, на этой же кровати.

Когда случалось проспать охоту, отдых был особенно приятен. Проснешься и долго лежишь в постели. Во всем доме – тишина. Слышно, как осторожно ходит по комнатам садовник, растапливая печи, и как дрова трещат и стреляют. Впереди – целый день покоя в безмолвной уже по-зимнему усадьбе. Не спеша оденешься, побродишь по саду, найдешь в мокрой листве случайно забытое холодное и мокрое яблоко, и почему-то оно покажется необыкновенно вкусным, совсем не таким, как другие. Потом примешься за книги, – дедовские книги в толстых кожаных переплетах, с золотыми звездочками на сафьяновых корешках. Славно пахнут эти, похожие на церковные требники книги своей пожелтевшей, толстой шершавой бумагой! Какой-то приятной кисловатой плесенью, старинными духами… Хороши и заметки на полях, крупно и с круглыми мягкими росчерками сделанные гусиным пером. Развернешь книгу и читаешь: «Мысль, достойная древних и новых философов, цвет разума и чувства сердечного»… И невольно увлечешься и самой книгой. Это – «Дворянин-философ», аллегория, изданная сто лет тому назад иждивением какого-то «кавалера многих орденов» и напечатанная в типографии приказа общественного призрения, – рассказ о том, как «дворянин-философ, имея время и способность рассуждать, к чему разум человека возноситься может, получил некогда желание сочинить план света на пространном месте своего селения»… Потом натолкнешься на «сатирические и философские сочинения господина Вольтера» и долго упиваешься милым и манерным слогом перевода: «Государи мои! Эразм сочинил в шестомнадесять столетии похвалу дурачеству (манерная пауза, – точка с запятою); вы же приказываете мне превознесть пред вами разум…» Потом от екатерининской старины перейдешь к романтическим временам, к альманахам, к сантиментально-напыщенным и длинным романам… Кукушка выскакивает из часов и насмешливо-грустно кукует над тобою в пустом доме. И понемногу в сердце начинает закрадываться сладкая и странная тоска…

Запах антоновских яблок исчезает из помещичьих усадеб. Эти дни были так недавно, а меж тем мне кажется, что с тех пор прошло чуть не целое столетие. Перемерли старики в Выселках, умерла Анна Герасимовна, застрелился Арсений Семеныч… Наступает царство мелкопоместных, обедневших до нищенства. Но хороша и эта нищенская мелкопоместная жизнь!

Вот я вижу себя снова в деревне, глубокой осенью. Дни стоят синеватые, пасмурные. Утром я сажусь в седло и с одной собакой, с ружьем и с рогом уезжаю в поле. Ветер звонит и гудит в дуло ружья, ветер крепко дует навстречу, иногда с сухим снегом. Целый день я скитаюсь по пустым равнинам… Голодный и прозябший, возвращаюсь я к сумеркам в усадьбу, и на душе становится так тепло и отрадно, когда замелькают огоньки Выселок и потянет из усадьбы запахом дыма, жилья. Помню, у нас в доме любили в эту пору «сумерничать», не зажигать огня и вести в полутемноте беседы. Войдя в дом, я нахожу зимние рамы уже вставленными, и это еще более настраивает меня на мирный зимний лад. В лакейской работник топит печку, и я, как в детстве, сажусь на корточки около вороха соломы, резко пахнущей уже зимней свежестью, и гляжу то в пылающую печку, то на окна, за которыми, синея, грустно умирают сумерки. Потом иду в людскую. Там светло и людно: девки рубят капусту, мелькают сечки, я слушаю их дробный, дружный стук и дружные, печально-веселые деревенские песни… Иногда заедет какой-нибудь мелкопоместный сосед и надолго увезет меня к себе… Хороша и мелкопоместная жизнь!

Мелкопоместный встает рано. Крепко потянувшись, поднимается он с постели и крутит толстую папиросу из дешевого, черного табаку или просто из махорки. Бледный свет раннего ноябрьского утра озаряет простой, с голыми стенами кабинет, желтые и заскорузлые шкурки лисиц над кроватью и коренастую фигуру в шароварах и распоясанной косоворотке, а в зеркале отражается заспанное лицо татарского склада. В полутемном, теплом доме мертвая тишина. За дверью в коридоре похрапывает старая кухарка, жившая в господском доме еще девчонкою. Это, однако, не мешает барину хрипло крикнуть на весь дом:

Потом, надев сапоги, накинув на плечи поддевку и не застегивая ворота рубахи, он выходит на крыльцо. В запертых сенях пахнет псиной; лениво потягиваясь, с визгом зевая и улыбаясь, окружают его гончие.

– Отрыж! – медленно, снисходительным басом говорит он и через сад идет на гумно. Грудь его широко дышит резким воздухом зари и запахом озябшего за ночь, обнаженного сада. Свернувшиеся и почерневшие от мороза листья шуршат под сапогами в березовой аллее, вырубленной уже наполовину. Вырисовываясь на низком сумрачном небе, спят нахохленные галки на гребне риги… Славный будет день для охоты! И, остановившись среди аллеи, барин долго глядит в осеннее поле, на пустынные зеленые озими, по которым бродят телята. Две гончие суки повизгивают около его ног, а Заливай уже за садом: перепрыгивая по колким жнивьям, он как будто зовет и просится в поле. Но что сделаешь теперь с гончими? Зверь теперь в поле, на взметах, на чернотропе, а в лесу он боится, потому что в лесу ветер шуршит листвою… Эх, кабы борзые!

В риге начинается молотьба. Медленно расходясь, гудит барабан молотилки. Лениво натягивая постромки, упираясь ногами по навозному кругу и качаясь, идут лошади в приводе. Посреди привода, вращаясь на скамеечке, сидит погонщик и однотонно покрикивает на них, всегда хлестая кнутом только одного бурого мерина, который ленивее всех и совсем спит на ходу, благо глаза у него завязаны.

– Ну, ну, девки, девки! – строго кричит степенный подавальщик, облачаясь в широкую холщовую рубаху.

Девки торопливо разметают ток, бегают с носилками, метлами.

– С Богом! – говорит подавальщик, и первый пук старновки, пущенный на пробу, с жужжаньем и визгом пролетает в барабан и растрепанным веером возносится из-под него кверху. А барабан гудит все настойчивее, работа закипает, и скоро все звуки сливаются в общий приятный шум молотьбы. Барин стоит у ворот риги и смотрит, как в ее темноте мелькают красные и желтые платки, руки, грабли, солома, и все это мерно двигается и суетится под гул барабана и однообразный крик и свист погонщика. Хоботье облаками летит к воротам. Барин стоит, весь посеревший от него. Часто он поглядывает в поле… Скоро-скоро забелеют поля, скоро покроет их зазимок…

Зазимок, первый снег! Борзых нет, охотиться в ноябре не с чем; но наступает зима, начинается «работа» с гончими. И вот опять, как в прежние времена, съезжаются мелкопоместные друг к другу, пьют на последние деньги, по целым дням пропадают в снежных полях. А вечером на каком-нибудь глухом хуторе далеко светятся в темноте зимней ночи окна флигеля. Там, в этом маленьком флигеле, плавают клубы дыма, тускло горят сальные свечи, настраивается гитара…

начинает кто-нибудь грудным тенором. И прочие нескладно, прикидываясь, что они шутят, подхватывают с грустной, безнадежной удалью:

Широки мои ворота растворял,
Белым снегом путь-дорогу заметал…

Иван Бунин

Анализ «Антоновских яблок», как и любое подобное задание, следует начинать с краткой информации об авторе. В литературу Иван Бунин вошел не как прозаик, а как поэт. Однако дебютный сборник стихов, который был опубликован в Орле, не вызвал особой реакции критиков. Признание Бунин получил после издания книги «Листопад», в которую тоже вошли исключительно стихотворения.

Иван Бунин оставил глубокий и яркий след в русской литературе. В своих лирических произведениях продолжил классические традиции А. Фета, Я. Полонского, А. Толстого. В рассказах и повестях показал, нередко с ностальгическим настроением, и оскудение дворянских усадеб, и жестокий лик деревни, и гибельное забвение нравственных основ жизни. Классиком русской литературы Бунин стал, благодаря таким прозаическим произведениям, как «Жизнь Арсеньева», «Лёгкое дыхание», «Окаянные дни», «Антоновские яблоки».

Анализ художественного произведения не может обойтись и без краткой истории создания произведения. Как возник замысел рассказа?

История создания «Антоновских яблок»

Иван Алексеевич Бунин задумал написать это произведение ещё в начале девяностых годов XIX века. Тогда он гостил в имении своего родственника. Однажды вышел на крыльцо и почувствовал удивительный, неповторимый запах яблок. Вместе с тем он испытал ностальгию по крепостным временам.

Выселки

Арсений Семёныч

Вспоминает герой и людей, которых уже давно нет на свете. А прежде всего покойного родственника Арсения Семёныча. Это был заядлый охотник. В его доме собиралось много народу. Стол ломился от яств, а после обеда хозяин вместе с гостями отправлялся на охоту. Трубил рог, взвывали собаки. Автору вспоминается езда верхом, крики охотников.

Прошли годы

Но того, о чём вспоминает лирический герой, давно уж нет. Деревня всё так же стоит. Что она без хозяев? Арсений Семёныч застрелился. Владелица усадьбы и яблоневого сада умерла. Настало царство обедневших дворян.

Анализ

Какие поднял Бунин проблемы в «Антоновских яблоках»? Автор показал, как уходит в прошлое патриархальный мир, разоряются, исчезают деревенские усадьбы. В своем произведении писатель сделал своего рода исследование исторически сложившихся устоев русской деревни, попытался уловить причины их распада, понять, что несет новая жизнь каждому отдельному человеку.

Когда человек ближе к природе, его быт и отношения с окружающими проще. Бунин ярко показал в этом рассказе идею гибельной и обреченной красоты. Проносится через все произведение мысль об общности судеб дворянства и крестьянства. Ведь всем в одинаковой мере грозит гибель.

Образ России

Критика

История создания рассказа «Антоновские яблоки»

Рассказ опубликован в журнале «Жизнь» в 1900 год. Под впечатлением посещения имения своего брата он и написал произведение. По словам Бунина, в саду пахло Антоновскими яблоками, которыми невозможно надышаться! Именно за них поэт и любит осень.

Перед тем как рассказ увидел свет, Бунин сокращал его содержание. Например, первая страница была убрана полностью. Также были и опущены некоторые описания дворянского быта.

Анализ композиции и проблематики рассказа «Антоновские яблоки»

Произведение относится к жанру рассказа в котором идет форма внутреннего монолога. Рассказ состоит из четырех глав, каждая из которых содержит описание нового мира. Но, соединив их вместе получается цельная картина мира, которую так мастерски создал Бунин.

Первая часть: удивительный сад, его единство с природой, всеобщее благоуханье.

Вторая часть: описана золотая осень, аромат яблок, деревенские хлопоты.

Третья часть: смена туманной осени на суровую зиму, вместе с которой угасает и дух помещиков, готовых покинуть свои родные места.

Четвертая часть: одиночество и тоска

Проводя анализ рассказа «Антоновские яблоки» Бунина отметит, что произведение наполнено звуками, как будто природа хочет что-то важное передать читателю. Звуки и шумы только усиливаются к окончанию рассказа. Неизменными остаются лишь антоновские яблоки. Присутствует эффект замкнутого пространства, кажется, что кроме усадьбы ничего нет на свете. В рассказе отсутствует привычный сюжет, есть только жизненный цикл, наполненный чувствами и эмоциями. Как сильно переживает человек, так переживает и природа. Ведь всё в жизни взаимосвязано.

Главной темой не только этого рассказа, но и всего творчества писателя является тема России. Бунина беспокоят разоренные дворянские усадьбы, поместья. Это лиричное и душевное произведение, как будто погружает в мир действительности и уходящей России. Бунин показывает, что с уходом запаха яблок, уходит и та былая Россия.

У героев данного рассказа нет имен. Такой прием используется, для того чтобы показать, что на месте персонажей может быть любой человек, нет определенного типажа. Однако, вместе и с последовательной сменой времён года, меняется и главный герой. Он растет из ребенка в юношу, из юноши во взрослого человека, а затем в старика.

Другие детали анализа рассказа «Антоновские яблоки»

Извечная тема Родины распространена в творчестве русских писателей. Это связано с их патриотизмом. Они понимают, что той эпохи, которая была, уже не вернешь. Бунин показывает себя настоящим мастером пера, вводя в рассказ символы. Они легко считываемы и дополняемы.

Источник