ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Парижские тайны
НАСТРОЙКИ.
СОДЕРЖАНИЕ.
СОДЕРЖАНИЕ
КАБАК «БЕЛЫЙ КРОЛИК»
Тринадцатого ноября 1838 года, холодным дождливым вечером, атлетического сложения человек в сильно поношенной блузе перешел Сену по мосту Менял и углубился в лабиринт темных, узких, извилистых улочек Сите, который тянется от Дворца правосудия до собора Парижской богоматери.
Хотя квартал Дворца правосудия невелик и хорошо охраняется, он служит прибежищем и местом встреч всех парижских злоумышленников. Есть нечто странное или, скорее, фатальное в том, что этот грозный трибунал, который приговаривает преступников к тюрьме, каторге и эшафоту, притягивает их к себе как магнит.
Итак, в ту ночь ветер с силой врывался в зловещие улочки квартала; белесый, дрожащий свет фонарей, качавшихся под его порывами, отражался в грязной воде, текущей посреди покрытой слякотью мостовой.
Обшарпанные дома смотрели на улицу своими немногими окнами в трухлявых рамах почти без стекол. Темные крытые проходы вели к еще более темным, вонючим лестницам, настолько крутым, что подниматься по ним можно было лишь с помощью веревки, прикрепленной железными скобами к сырым стенам.
Первые этажи иных домов занимали лавчонки угольщиков, торговцев требухой или перекупщиков завалявшегося мяса.
Несмотря на дешевизну этих товаров, витрины лавчонок были зарешечены: так боялись торговцы дерзких местных воров.
Человек, о котором идет речь, свернул на Бобовую улицу, расположенную в центре квартала, и сразу убавил шаг: он почувствовал себя в родной стихии.
Ночь была черна, дождь лил как из ведра, и сильные порывы ветра с водяными струями хлестали по стенам домов.
Вдалеке, на часах Дворца правосудия, пробило десять.
В крытых арочных входах, сумрачных и глубоких, как пещеры, прятались в ожидании клиентов гулящие девицы и что-то тихонько напевали.
Одну из них, вероятно, знал мужчина, о котором мы только что говорили; неожиданно остановившись, он схватил ее за руку повыше локтя.
— Добрый вечер, Поножовщик!
Так был прозван на каторге этот недавно освобожденный преступник.
— А, это ты, Певунья, — сказал мужчина в блузе, — ты угостишь меня купоросом[1], а не то попляшешь без музыки!
— У меня нет денег, — ответила женщина, дрожа от страха, ибо этот человек наводил ужас на весь квартал.
— Если твой шмель отощал[2], Людоедка даст тебе денег под залог твоей хорошенькой рожицы.
— Господи! Ведь я уже должна ей за жилье и за одежду.
— А, ты еще смеешь рассуждать! — крикнул Поножовщик.
И наугад в темноте он так ударил кулаком несчастную, что она громко вскрикнула от боли.
— Это не в счет, девочка; всего только небольшой задаток.
Не успел злодей произнести эти слова, как вскрикнул, непристойно ругаясь:
— Кто-то уколол меня в руку; это ты поцарапала меня ножницами!
И, рассвирепев, он бросился вслед за Певуньей по темному проходу.
— Не подходи, не то я выколю тебе шары ножницами[3], — сказала она решительно. — Я ничего тебе не сделала плохого, за что ты ударил меня?
— Погоди, сейчас узнаешь, — воскликнул разбойник, продвигаясь во мраке по проходу. — А! Поймал! Теперь ты у меня попляшешь! — прибавил он, схватив своими ручищами чье-то хрупкое запястье.
— Нет, это ты попляшешь! — проговорил чей-то мужественный голос.
— Мужчина? Это ты, Краснорукий? Отвечай, да не сжимай так сильно руку. Я зашел в твой дом. Возможно, что это ты.
— Я не Краснорукий, — ответил тот же голос.
— Ладно, раз ты не друг, то наземь брызнет вишневый сок[4], — воскликнул Поножовщик. — Но чья же это рука, в точности похожая на женскую?
— А вот и другая, такая же, — ответил незнакомец.
И внезапно эта тонкая рука схватила Поножовщика, и он почувствовал, как твердые, словно стальные, пальцы сомкнулись вокруг его горла.
Певунья, прятавшаяся в конце крытого прохода, поспешно поднялась по лестнице и, задержавшись на минуту, крикнула своему защитнику:
— О, спасибо, сударь, что заступились за меня. Поножовщик хотел меня поколотить за то, что я не могу дать ему денег на водку. Я отомстила, но вряд ли сильно его поцарапала; ножницы у меня маленькие. Может, он и пошутил. Теперь же, когда я в безопасности, не связывайтесь с ним. Будьте осторожны: ведь это Поножовщик!
Видимо, этот человек внушал ей непреодолимый страх.
— Вы что ж, не поняли меня? Я сказала вам, что это Поножовщик! — повторила Певунья.
— А я громщик, и не из зябких[5], — ответил неизвестный. Потом голоса смолкли. Слышался лишь шум ожесточенной борьбы.
— Видать, ты хочешь, чтоб я тебя остудил?[6] — воскликнул разбойник, всячески пытаясь вырваться из рук своего противника, необычайная сила которого изумляла его. — Погоди. Погоди. Я заплачу тебе и за Певунью и за себя, — прибавил он, скрежеща зубами.
— Заплатишь кулачными ударами? Ну что ж. Сдача для тебя найдется. — ответил неизвестный.
— Отпусти горло, не то я откушу тебе нос, — прошептал Поножовщик сдавленным голосом.
— Нос у меня слишком мал, приятель, ты не разглядишь его в темноте!
— Тогда выйдем под висячий светник[7]
— Идем, — согласился неизвестный, — посмотрим, кто кого.
И, подталкивая Поножовщика, которого он все еще держал за шиворот, неизвестный оттеснил его к двери и с силой вытолкал на улицу, слабо освещенную фонарем.
Разбойник споткнулся, но тут же выпрямился и яростно накинулся на незнакомца, стройная и тонкая фигура которого не предвещала проявленной им незаурядной силы.
После недолгой борьбы Поножовщик, человек атлетического сложения, весьма искушенный в кулачных боях, называемых в просторечии «саватой», нашел, как говорится, на себя управу.
Неизвестный с поразительным проворством дал ему подножку и дважды повалил на землю.
Все еще не желая признать превосходство своего противника, Поножовщик снова напал на него, рыча от ярости.
Тут защитник Певуньи внезапно изменил прием и обрушил на голову разбойника град ударов, да таких увесистых, словно они были нанесены железными рукавицами.
Этот прием, который вызвал бы восхищение и зависть самого Джека Тернера, прославленного
Туалетная тема во многих странах сегодня считается табуированной и слишком интимной для публичного обсуждения. Однако сотни лет назад люди относились к ней иначе и не стеснялись не то что говорить на эту тему, но и справлять нужду на глазах друг у друга, на совещаниях с придворными и на балах. За несколько столетий уборные проделали большой путь от простых ям и дырок в каменных плитах до знаменитых ватерклозетов и подвесных унитазов. Туалеты превратились в поле деятельности инженеров и дизайнеров, которые соревнуются в силе фантазии, создавая скрытые в стенах системы смыва и бачки, работающие от касания пальца. Туалетный рывок — в материале «Ленты.ру».
Зарождение блага
Туалеты не относятся к великим достижениям современности, в разных видах они существовали на протяжении всей истории человечества. Первые прототипы уборных появились еще до нашей эры в местечке Мохенджо-Даро, на территории современного Пакистана. Несмотря на относительную древность, отхожее место выглядело не как дырка в полу: оно было оборудовано кирпичным сиденьем, а отходы жизнедеятельности смывались в подземную канализацию.
Подобные конструкции были популярны и в Древнем Египте, где создатели немного изменили дизайн, заменив кирпич на известняк. Вскоре идея дошла и до жителей острова Крит. Однако больше всех повезло шумерской царице Шубад — для нее соорудили персональное каменное сиденье, сделав его в виде трона, украшенного резьбой и драгоценными камнями. Спустя время изобретение древних сантехников стало достоянием истории — трон правительницы обнаружили во время раскопок.
В нашей эре в мире устоялся культ гигиены и чистоты, который особенно почитали древние римляне. Они прославились не только термами, но и большими общественными туалетами. Их часто украшали богатой настенной живописью, внутри зажигали курильницы с благовониями. Тогда о табуированности интимной темы не было и речи — общественные уборные служили местом встреч, где посетители, справляя нужду, обсуждали последние новости.
Фото: Heritage Images / Sites and Photos / Diomedia
Однако роскошь была доступна только избранным — простые горожане и рабы ходили в туалеты попроще. Их тоже украшали «живописью», но вместо узоров и фресок рисовали непристойные картинки. В распоряжении непривилегированных находилось небольшое помещение, вдоль стен которого крепилась массивная плита с многочисленными круглыми отверстиями. Изначально общественные уборные были бесплатными, но в период правления императора Веспасиана система изменилась. Взойдя на престол, он столкнулся с катастрофической нехваткой денег в казне и, чтобы пополнить ее, решил обложить посетителей туалетов налогом. Гениальную идею не оценил сын Веспасиана Тит. Правитель решил наглядно доказать свою правоту: во время ожесточенного спора он поднес к носу Тита монету, полученную от посетителя уборной, и спросил, пахнет ли она, подчеркнув, что она «получена с мочи». Тит отрицательно покачал головой, дав жизнь известному афоризму «Деньги не пахнут».
Зловонные берега
Туалеты эпохи Средневековья не отличались особой изобретательностью. В отличие от Древнего Рима, в большинстве европейских городов не было канализации, поэтому для утилизации отходов местные жители использовали подручные средства и окружающую природу. Большую известность получил способ, использовавшийся в имениях богатых феодалов: стоки сливали их в ров, окружающий замок. Иногда фекалии сразу стекали в землю из специальных комнат, где хозяева и их слуги справляли нужду.
Подобную систему высмеял голландский живописец Питер Брейгель-старший в своей работе «Нидерландские пословицы», которую иногда называют «Мир вверх тормашками». Произведение 1559 года посвящено буквальному пониманию крылатых фраз: герои картины действительно стригут овец, рассыпают бисер перед свиньями и бьются головой о стену. Что касается уборных, то в этом смысле внимание привлекает правая часть картины, где из окна строения видны ягодицы человека. Существует несколько версий о том, какое именно выражение символизирует эпизод. Это может быть и «Висит, как нужник над ямой», что означает очевидный случай, и «Вдвоем ходят в сортир» — полное согласие. Несмотря на семантическое значение, картинка наглядно демонстрирует, какими были туалеты в ту эпоху.
Картина Питер Брейгеля-старшего «Нидерландские пословицы», 1559 год
Изображение: Pieter Bruegel the Elder
Наличие рвов вокруг замка было настоящим подарком для проектировщиков и не требовало сложных инженерных расчетов. Однако в тех зданиях, вокруг которых не было глубокой канавы, разработчики сооружали под отхожими местами полые помещения — подобие современных септиков (большие емкости для сбора и очистки бытовых и хозяйственных сточных вод — прим. «Ленты.ру»).
Такие выгребные ямы обслуга могла не чистить годами и, как выяснилось в XII веке, совершенно напрасно. В 1184 году император Генрих VI в попытках урегулировать военный конфликт собрал его участников в церкви Святого Петра в немецком Эрфурте. Для беседы в Тюрингию приехали несколько десятков представителей рыцарской знати и высокопоставленных чиновников. Они собрались в одной из комнат, которая находилась над таким выгребным подвалом. Гостей оказалось так много, что под их тяжестью полы не выдержали и обрушились, а люди упали в яму с фекалиями. Более 60 человек утонули.
После этого случая на подобную систему сбора экскрементов обрушилась критика. Оказалось, что катастрофа произошла не только из-за большого количества людей, но и из-за качества полов — зловонные отходы, источая неприятный запах, разъедали деревянные перекрытия, способствуя их гниению. Этот случай стал частью истории Германии и известен под фигуральным выражением «Эрфуртское болото».
«Поберегись!»
Обычные горожане, в отличие от богатых владельцев замков, находились в худшем положении. Их дома не были окружены рвами, поэтому для туалетных нужд они использовали емкости и стулья с чашами, содержимое которых потом выливалось на улицу прямо из окна. Особенно такая практика прославила Париж. Из-за постоянных выбросов фекалий улицы города превратились в зловонное месиво, а романтичные прогулки под луной сопровождались риском попасть под летящие экскременты.
В XIII веке этот способ избавления от отходов хотели запретить, но законодательно повлиять на поведение парижан не удалось. Тогда горожанам велели кричать из окон «Поберегись» или «Внимание, лью!», предупреждая людей об очистке горшков. Система срабатывала не всегда, поэтому вскоре жители стали носить шляпы с широкими полями и передвигались на ходулях, спасающих обувь от загрязнений.
При королевском дворе дела с туалетами обстояли не лучше. Подданные использовали для своих нужд любой угол или отдаленный коридор дворца. В XVII веке французский король Людовик XIV пользовался креслом с закрепленной под сиденьем чашей. Правитель был лишен скромности и, видимо, не считал тему табуированной, поэтому позволял себе испражняться в бальной зале и даже во время совещания с министрами.
Гости пышных придворных торжеств приносили с собой для неотложных нужд специальные чаши бурдалю, названные в честь известного французского проповедника. Он был знаменит особенно длинными речами, во время которых прихожане пользовались особыми вазами, чтобы не терпеть до конца мессы. Вскоре такие емкости стали неотъемлемой частью французского придворного быта, их укрывали в пышных юбках, а при необходимости отходили в закрытое помещение, которое стало называться отхожим местом.
Смена курса
Инженерная мысль не стояла на месте, и первые прототипы современных унитазов появились в Европе еще в XV веке. Тогда итальянский художник и изобретатель Леонардо да Винчи получил приглашение от французского короля Франциска I. Приехав в Париж, да Винчи был так потрясен стоявшей там вонью, что решил спроектировать унитаз. Его проект предполагал сиденье, дренажную систему, вентиляцию и крышку, которая могла бы «запереть» внутри неприятный запах. Однако Франциск не оценил прогрессивную идею художника — он подсчитал, в какую сумму обойдется строительство канализации, и отказался от проекта. Тогда пошли слухи, что большие затраты стали не единственной причиной для отказа — правитель, в отличие от многих дворян, имел туалет-трон, очень гордился имуществом и не хотел терять туалетную исключительность.
Только в 1596 году английский поэт и придворный королевы Елизаветы I сэр Джон Харингтон разработал проект ватерклозета — унитаза со сливным бачком. Работа получила название «Новый дискурс на устаревшую тему». В итоге приспособление было установлено в королевских апартаментах и получило положительную оценку монарха, однако в массы не пошло. Существенным недостатком изобретения Харингтона была прямая сточная труба — конструкция не блокировала неприятный запах.
Подвесной унитаз от компании Geberit
Проблему удалось решить в 1755 году. Лондонский часовщик Александр Каммингс взял за основу проект Харингтона, но использовал для стока S-образную форму, что не позволяло канализационному газу попадать через унитаз обратно в помещение. Вскоре Каммингс получил на свое изобретение патент. Спустя столетие в обиход вошла U-образная труба, что окончательно решило проблему неприятного запаха.
В это время в сантехнике прославился и лондонский водопроводчик Томас Крэппер. В отличие от коллег, он не занимался созданием новых унитазов, а предпочел усовершенствовать уже существующие модели, которые не были оборудованы емкостью для набора воды. Крэппер решил вопрос с помощью шарового крана — конструкции, которая позволяла дергать за цепочку, смывать, а после наполняла подвешенные над унитазами резервуары.
Сантехника была доведена до совершенства в XX веке — во многом благодаря швейцарской компании Geberit, созданной в 1874 году Каспаром Мельхиором Гебертом. Стартовавшая как семейный проект, компания быстро стала лидером рынка и разрослась: ее филиалы открылись в Германии, Австрии, Франции, Бельгии и Нидерландах. Сотрудники Geberit создавали новые унитазы и усовершенствовали старые образцы. В 1965 году разработчики Geberit придумали первый в мире встроенный смывной бачок, известный как инсталляция, а в 2003-м — подвесные унитазы-биде, которые вскоре заполонили туалетные комнаты по всему миру.
Нетрадиционный подход
Туалетная тема настолько укоренилась в общественном дискурсе и культуре, что превратилась в элемент досуга: по всему миру открываются необычные музеи истории туалетов. Сегодня их можно посетить в столице Индии Нью-Дели, в Киеве и в южнокорейском городе Сувоне. Экскурсоводы предлагают ознакомиться с экспонатами, посвященными разным эпохам, — от первобытных предметов до современных дизайнерских унитазов. Экспозиции также включают карикатурные изображения, демонстрирующие использование туалетов, комиксы и смешные сувениры.
Одним из самых богатых музеев считается киевский. Он располагает большой коллекцией не только унитазов, но и других предметов быта, используемых для гигиены, — биде, кувшинов, рукомойников, зубных щеток, туалетной бумаги и мыла. Владельцы гордятся и коллекцией сувениров более чем из 600 экспонатов: пепельницы, зажигалки, брелоки, табачные трубки — все так или иначе напоминает унитазы.
Кадр: фильм «Falun Gong»
В Омске полным ходом идет громкий судебный процесс над сотрудником местной колонии: тюремщик сколотил банду из осужденных спортсменов, которые по его команде избивали и унижали зэков-новичков. Обвиняемый лично присутствовал на экзекуциях и поощрял мучителей — все ради того, чтобы сломить волю человека. Такие методы «воспитания» — не редкость в местах лишения свободы. Жуткие конвейеры по ломке заключенных — «пресс-хаты», на тюремном жаргоне — существовали еще во времена СССР и процветают до сих пор. «Лента.ру» пообщалась с бывшими осужденными, прошедшими через пресс-хаты, и выяснила, как работает механизм абсолютного насилия.
Горячий прием
Следственный комитет России (СКР) в конце марта направил в суд уголовное дело 32-летнего Василия Трофимова, работавшего инспектором отдела безопасности исправительной колонии №7 Омской области. Однако процесс над ним не начался до сих пор: заседания трижды переносились из-за неявки свидетелей.
Как именно это происходило — можно узнать из видео, опубликованного на странице в Facebook Петра Курьянова, бывшего осужденного, теперь работающего в фонде «В защиту прав заключенных».
Что грозит Трофимову? Ему вменяется только превышение должностных полномочий, так что суровое наказание он вряд ли понесет — подтверждением этому могут служить аналогичные дела. К примеру, не так давно суд в Орске приговорил исполняющего обязанности начальника СИЗО-2 Оренбургской области Евгения Шнайдера и начальника оперативного отдела спецучреждения Виталия Симоненко к двум и четырем годам заключения соответственно за избиение троих заключенных, один из которых от травм скончался.
Бычье дело
Пресс-хата — это камера с подсаженными администрацией осужденными, рассказывает «Ленте.ру» Петр Курьянов. Такие «штурмовые» камеры создаются в СИЗО и колониях для выбивания признательных показаний, ломки личности, вымогательства денег и других ценных вещей.
— Человек попадает в СИЗО и не хочет мириться с навязанным администрацией порядком. И вот там ему доходчивым методом объясняют ситуацию, — рассказывает наш собеседник. — Для этого сотрудники СИЗО выбирают из контингента кандидатов в «активисты», своего рода помощников, которые и будут пачкать руки побоями. На сотрудничество с администрацией охотно идут «быки» — атлетически сложенные, накачанные, с одной работающей извилиной, которым грозит долгий срок.
По словам Курьянова, на суде «быки» обычно сразу признают вину и получают свой срок по особому порядку. После этого их либо оставляют отбывать наказание в СИЗО, либо отправляют в колонию. Там «быки» понимают, что если не будут сотрудничать — весь срок будут жить плохо, без поблажек. А за выполнение любого каприза администрации есть различные льготы и реальная возможность выйти по УДО. С такими «понимающими» администрация на полгода заключает подобие контракта: в нем осужденные указывают ФИО и пишут о желании сотрудничать с администрацией.
Такое сотрудничество дает заключенному право пользоваться мобильным телефоном, в камере его назначают старшим. Если «активист» в СИЗО, то за сотрудничество он получает право покидать камеру под видом похода в санчасть, на деле же он идет к оперативнику, где ему дают указания, кого «прессануть», чтобы выбить нужные показания или деньги. В итоге набирается команда «активистов» — обычно три человека. Один из них старший, двое остальных — подмастерья. Их из разных камер сводят в одну, потом к ним подсаживают человек пять-семь, в зависимости от вместительности помещения. Эти сидельцы, как правило, из разряда беспроблемных — тише воды, ниже травы, чаще это просто фон.
— Старший и его заместители расстилают одеяло — поляну и объясняют им порядки: сидите здесь весь день на корточках, — рассказывает Курьянов. — Проще говоря, создается невыносимая атмосфера, чтобы всякий новоприбывший с порога понял, куда он попал. Мужички сидят, терпят — камера готова к приему арестанта, который в разработке у оперативников. На него есть заказ от следователя: нужно «расколоть» — чтобы, когда вызовут на допрос, был готов признаться в том, в чем нужно. Вот заходит этот человек в камеру, и ему сразу с порога: «Ты чего? Разуйся, поздоровайся». Одним словом, встречают недружелюбно. В других-то камерах человеческие отношения, а тут — зверинец. Курить запрещают или дают, например, через три часа, изгаляются, как могут, на что фантазии у «прессовщиков» хватит.
Фото: Юрий Мартьянов / «Коммерсантъ»
Человеку, которого отдали на «обработку», заламывают руки, вытаскивают телефон и говорят, что сейчас его сфотографируют с головой в параше и выложат в интернет или родственникам пошлют. Или «опущенных» вызовут и поставят рядом.
«Для мужчины это очень серьезное давление на психику. Ори он — никто из администрации не прибежит: там понимают, что ребята работают», — поясняет собеседник «Ленты.ру». Вскоре «прессовщики» объясняют своему объекту: на явку к следователю нужно согласиться — и все рассказать. А на суде, мол, откажешься от своих слов и скажешь, что тебя заставляли — так можно делать.
«Тебе нравится сидеть на одеяле?»
Пресс-хаты одинаково работают что в СИЗО, что на зонах. Люди в них весь день сидят на корточках на одном одеяле, за границы которого нельзя заступать. Семеро взрослых мужчин проводят так день за днем — и терпят. Вольготно чувствуют себя только старший «активист» и его помощники — они к одеялу не привязаны. Через какое-то время «прессовщики» обращаются к одному из терпящих с простым предложением: «Тебе нравится сидеть на одеяле? Конечно, нет. Давай к нам! Мы поделимся с тобой продуктами, будешь курить, когда захочешь, спать на шконке. »
Обрадованный арестант — назовем его Васей, — конечно же, соглашается — и становится помощником «активистов». Когда в пресс-хату прибывает новичок, новоявленный «активист» объясняет ему правила: вот здесь сидеть, не разговаривать или разговаривать шепотом, курить или пить чай — с разрешения старшего. А потом старшие товарищи говорят Васе, чтобы его родственники на карту им скинули деньги.
Фото: Александр Подгорчук / «Коммерсантъ»
— Васино положение изменилось, стало более благополучным, — объясняет Курьянов. — И если у него есть возможность попросить деньги у кого-то из близких, то он, конечно, попросит — и родственники помогут, чем могут. Ведь в тюрьме сидят люди с разными возможностями. Или телевизор в камеру нужно, и Васе говорят: давай плазму поставим, с операми договоримся, они разрешат нам на флешке любые фильмы смотреть. Или еще один телефон нужен, а это расходы: операм за пронос дать, интернет подключить, связь оплатить.
И вот Вася отдал 100 тысяч рублей. Наступил новый месяц — и ему говорят: пусть твои еще денег отправят, а то вернешься на одеяло и будешь сидеть как все. И так — до бесконечности.
— Если такой полторашкой ударить по голове пару раз, гудит голова долго, — объясняет Курьянов. — В камерах стоят бутылки — и не придерешься, а они используются для таких вот целей. Впрочем, если говорить о колониях, то как только осужденные попадают в карантин, им сразу дают понять, как себя вести, чтобы не получать затрещин и не терпеть издевательства. Если же на зоне кто-то посмел ослушаться — его быстро через штрафной изолятор (ШИЗО) переводят на строгие условия содержания. Там закрытый режим — и такие же невыносимые условия, как в пресс-хатах.
«Неважно, что голова набок висит»
— В те годы, когда я сидел [в 2000-х], в Саратове пресс-хат было через одну, одна треть точно прессовых. Сейчас от силы на корпус одна-две, и сидят там не 10-15 человек, как раньше, а 5-7, — рассказывает Курьянов.
В 2016 году он посетил саратовский изолятор как общественный защитник и до сих пор общается с теми, кто оттуда выходит.
— Старшим был отсидевший срок на тюремном режиме — это самый строгий, дают за многочисленные взыскания. Такой матерый жук, — рассказывает собеседник «Ленты.ру», — Он отсидел 14 лет и опять врюхался в какую-то фигню. И если на прошлом сроке он заслужил себе крытый [тюремный] режим за противостояние с администрацией, то вновь заехав, он понял, что здоровья уже не хватит, и «переобулся» — начал сотрудничать с администрацией. Накачанный, в прошлом занимался единоборствами, он стал трясти семерых сокамерников: вымогал деньги, склонял к явкам.
По словам Курьянова, раньше на пресс-хатах работали куда более топорно, чем сейчас.
Фото: Владимир Вяткин / РИА Новости
— Я застал такое: дважды в день приходят с проверками, посчитать по головам. И вот в пресс-хате лежит избитый человек, наглухо отдубашенный, его в чувство привести не могут. И что делали: этого человека стоя приматывали за руки скотчем к двухъярусной шконке, рядом с ним вставали на поверку остальные сокамерники, и получается, что он в толпе стоит на ногах — неважно, что он без сознания, что голова набок или вниз висит. Стоит вертикально — и ладно. Сотрудники [администрации] зашли, посчитали по головам, все в порядке.
Сейчас «активисты» действуют аккуратнее, да и пресс-хат стало меньше. В 2010 году были отменены общественные секции дисциплины и порядка, состоявшие из «активистов». По сути это были легализованные сборища стукачей и «быков», благодаря которым целые колонии считались пыточными. Но если в колонии или изоляторе, как сегодня, есть одна-две пресс-хаты — этого вполне достаточно, чтобы держать в страхе весь контингент.
Впрочем, по данным Петра Курьянова, в московских СИЗО сейчас нет «настоящих пресс-хат». Он полагает, что в Москве администрации учреждений не могут себе позволить такое явное нарушение законов, как на периферии. Но такие камеры до сих пор существуют в СИЗО Саратова, Екатеринбурга, Челябинска, Минусинска, Владимира, Ярославля.
— В Екатеринбурге, допустим, пресс-хат не меньше десятка, — рассказывает правозащитник, — В Омске одна треть камер — прессовые, а в Красноярске хоть и рапортуют, что у них отличное СИЗО, но на деле там вместо пресс-хат работает группа быстрого реагирования (ГБР). Проще говоря, все камеры снабжены видеонаблюдением, и если кому-то показалось, что в одной из камер конфликтная ситуация (или просто ради того, чтобы арестанты не расслаблялись), — включают сигнализацию. В камеру влетают сотрудники ГБР с дубинками, всех без разбору лупят и кладут на пол. А потом говорят: это учения были.
Слова правозащитника подтверждают ролики с YouTube, которые в комментариях не нуждаются.
«Я вся была черного цвета»
Пресс-хаты — печальная примета не только мужских, но и женских колоний в России. Об этом не понаслышке знает Анна Дмитриева (имя изменено), отсидевшая шесть лет в мордовской колонии. Она попала туда в 2008 году.
— Сразу же завели в комнату для обыска. Начали со мной разговаривать матом, у меня глаза на лоб полезли, — вспоминает Дмитриева. — Я им говорю: «Как вы со мной разговариваете!», а они начали бить меня. Тогда я поняла: там, где начинается Мордовия, законы России заканчиваются. Отвели меня к оперативнику, он тоже меня избил. Бил кулаками по голове, в живот — как мужика избил. Потом отправили меня в ШИЗО — и оттуда я уже не вышла. Я там сидела безвылазно.
В ШИЗО почти не кормили: «каши две ложки положат, размажут по тарелке», не разрешали мыться, холодом морили, били каждый день. Зэчек конвоировали в ШИЗО в позе ласточки.
«Как пожизненно осужденные ходят раком: голова вниз, руки за спиной кверху. В таком положении заставляли бегать по коридору — глумились так. Еще при этом нас били дубинками», — вспоминает Анна.
Женщины спали на одних только матрасах, а утром и их забирали. Заставляли бегать по камере. В ШИЗО сидели по четыре заключенные в камере.
— Там ничего нет, очень холодно, у нас забирали носки, трусы. Дверь в камеру — это решетка, зимой сотрудники ШИЗО открывали дверь корпуса на улицу, и весь холод шел в камеру. А мы в одних платьях и тапочках. Холодная, голодная, избитая — ну, короче, концлагерь.
Фото: Андрей Луковский / «Коммерсантъ»
Сокамерницы Дмитриевой изо дня в день жили в ожидании побоев. Такое напряжение очень било по психике, и люди сводили счеты с жизнью.
— У меня много таких случаев на памяти, — вспоминает Дмитриева. — В 2012 году Татьяну Чепурину избивали сотрудники колонии, не пускали в туалет. Она [покончила с собой]. Ее труп бросили возле пекарни, он валялся там несколько дней. В морге ее не принимали — она была вся в синяках. В камере [покончила с собой] Зульфия, не выдержав избиений. Гаврилову Таньку едва не убили. Ее наручниками приковали к решетке и пинали втроем, в том числе начальник колонии, пробили голову, таз сломали. Сделали ее инвалидом. Я очень хочу, чтобы их наказали, но как это сделать — я не знаю. Мы писали жалобы в прокуратуру, а они пишут ответ: недостаточно доказательств. Там знаете, как списывают: человек умер по состоянию здоровья. Не можем мы доказать, что их убили.
По словам собеседницы «Ленты.ру», от осужденных требовали 200 процентов выработки. Плохо работаешь — сотрудницы берут палки и бьют. Женщина сидит и шьет, а надзирательница сзади подходит — и начинает бить ее по голове. «Толпой могут завести в темную комнату и там [избить]. Отряд идет — и все с синяками. Одна серая масса», — вспоминает Анна.
«Не мы придумали — не нам их отменять»
42 года из своих 69 лет Васо Сахалинский провел в местах лишения свободы. Именно под этим именем его знают в криминальных кругах: свое настоящее имя он назвать не захотел. По словам Васо, пресс-хаты были всегда. Как говорили милиционеры, «не мы придумали — не нам их отменять».
— Это очень страшная и безобразная вещь. Когда мы сидели при советской власти (впервые Васо попал в тюрьму в 23 года), то знали, что мы — ненавистные люди: по ленинскому принципу «уничтожить преступность во всяком виде», — вспоминает собеседник «Ленты.ру». — Плюс хрущевские слова, что в 70-х он покажет последнего преступника. И нас коммунисты старались уничтожать. А сейчас интересная вещь в лагерях: уничтожают людей не потому, что их надо уничтожать, а потому, что сотрудники администрации — власть имущие. Сотрудники колоний воспитаны как уголовники и стали более жестокими, чем раньше. В советское время они были палачами, но были гуманнее, потому что палач просто убивал, а эти изверги жестоко издеваются над такими же людьми, как они сами, — то есть проявляют свою неполноценность. Эти люди не добились ничего, а им дали власть. Такие же отбросы, как уголовники.
Собеседник «Ленты.ру» отмечает, что раньше в пресс-хатах били руками и ногами, а сейчас поступают куда хитрее: бьют бутылками с горячей водой, застегивают надолго в наручники, льют кипяток в пах и на спину, что приводит к страшным ожогам.
