Место в котором можно застрять надолго
Я очень люблю Сеул и корейскую кухню. На Черемушкинском рынке, до которого всего три минуты на самокате от моего дома, есть замечательная аутентичная корейская забегаловка, куда я часто хожу обедать. Иногда — с ребятами из офиса, который буквально через дорогу. Мы знаем всех продавцов в лицо, а они — нас. Я не люблю кафе и рестораны, мне там некомфортно. Я вообще не понимаю, зачем тратить деньги на дорогие рестораны, когда есть такие места. Мне нравится рыночный формат, а шум и суета совсем не напрягают.
У Черемушкинского рынка, как и у всех прочих в Москве, случилось раздвоение личности. Люди предпочитают покупать овощи, фрукты, мясо и рыбу в супермаркете, поэтому на рынке цены на продукты ужасно высоки. В супермаркете за углом черешня будет стоить 100–200 рублей, а на рынке — 1100. И вот получается, что на рынке можно недорого и вкусно поесть, выбирая из всего многообразия представленных там забегаловок, а килограмм черешни купить просто невозможно.
Я люблю виниловые пластинки. И это не про хороший звук, а, скорее, про некую ритуальность. В подвале дома № 70/11 на Ленинском есть магазин «Звуковой барьер». Это место выглядит так, будто Плюшкин собирал пластинки. Если вы хотите быстро и просто найти нужную пластинку, вам точно не сюда. Но если у вас есть свободный день, вас не раздражают груды винила, через которые сложно протиснуться (особенно такому крупному мужику, как я), приходите. Только сначала выпейте успокоительное.
Ковыряясь в завалах пластинок, я чувствую себя героем Джека Лондона, который промывает тонны песка в поисках самородка. Это единственное место в Москве, где можно найти по-настоящему раритетные пластинки. Здесь всегда можно купить что-то в подарок для друзей и побаловать себя. Именно там у меня состоялась последняя встреча с Колей Арутюновым незадолго до его смерти. Он постоянно ходил в «Звуковой барьер».
Атмосфера здесь всегда замечательная: приятно проводить время, общаться с людьми, смотреть футбол, пить вкусное пиво, а не просто бухать. Даже официанты ведут себя по-другому — не халдейски-заискивающе, а как хозяева. Они могут довольно остро пошутить или сделать замечание. Они воспринимают бар как свою территорию, на которой действуют определенные правила.
Кстати, решение о своей первой татуировке — логотипе пива HARP — я принял как раз в этом баре. Лет 15 назад мы с ребятами из офиса поспорили, что если я выпью восемь пинт и у меня не будет похмелья, то я набью на руке ирландскую арфу — логотип пива, которое мы пили в тот вечер. Похмелья не было, поэтому на следующий день я пошел в ближайший салон. Татуировку мне набивал какой-то скинхед. Узнав, что это за эскиз, он сказал:
— А, ирлашки, понятно. А зачем тебе?
— Вообще-то я хотел набить Джимми Хендрикса, но так уж вышло.
— Что, правда, негра хотел на себе набить? Ирлашки лучше.
Сейчас у меня есть татуировка с Джимми Хендриксом и много других.
