можно ли стать гражданином северной кореи
О практике применения института двойного гражданства в Республике Корея
О ПРАКТИКЕ ПРИМЕНЕНИЯ ИНСТИТУТА ДВОЙНОГО ГРАЖДАНСТВА
В РЕСПУБЛИКЕ КОРЕЯ
Закон о гражданстве (ЗГ) Республики Корея (принят 13 декабря 1997 года) является главным нормативно-правовым документом, которым регулируются отношения, связанные с корейским гражданством, определены основания, условия и порядок его приобретения, восстановления и прекращения.
Общее руководство деятельностью в области гражданства осуществляется Министерством юстиции Кореи (МЮК), по инициативе которого принимаются различные законодательные акты, регламентирующие процедуру прохождения различного рода формальностей в данной сфере. Основным же органом, отвечающим за практическую сторону организации и координирования процесса, связанного с корейским гражданством, является подведомственная МЮК Миграционная служба Кореи (МСК).
4 мая 2010 года были внесены поправки в ЗГ, предусматривающие наличие двойного гражданства для определённой категории лиц, начиная с 1 января 2011 года.
В соответствии с действующей редакцией Закона о гражданстве существует два вида натурализации, при которой иностранец сохраняет своё гражданство, если он обязуется не пользоваться своими правами в качестве иностранца, находясь на территории Кореи. Данная мера была принята для предупреждения ситуаций, связанных с использованием обладателями двойного гражданства преимуществ другого гражданства в целях ухода от ответственности за различные правонарушения по действующему корейскому законодательству.
Обычная натурализация. Применяется в отношении иностранного гражданина, проживающего в Республике Корея не менее 2 лет подряд, зарегистрированного по месту жительства в стране, и состоящего в официальном браке с гражданином Кореи, а также в отношении иностранного гражданина, состоящего в официальном браке с гражданином Кореи на протяжении 3 лет и непрерывно проживающего в Республике Корея не менее одного года, зарегистрированного по месту жительства в стране. При разводе корейское гражданство сохраняется.
Местные компетентные органы со всей серьёзностью борются с фиктивными браками, заключаемыми с целью получить корейское гражданство, что встречается здесь довольно часто. В этой связи, помимо сбора всех необходимых документов, подачи соответствующего заявления и прохождения тестирования на знание корейского языка, истории, культуры, географии и законов, соискателя корейского гражданства ждёт собеседование с чиновниками Министерства юстиции, которые и принимают окончательное решение после того, как удостоверятся в добропорядочности кандидата, а также наличии нормальных семейно-брачных отношений.
Специальная натурализация. Применяется в отношении лиц, имеющих особые заслуги перед Республикой Корея, включая их прямых предков и потомков, и вносящие существенный вклад в развитие страны, обеспечение национальной безопасности и защиту национальных интересов Южной Кореи. Кроме того, особым видом натурализации могут воспользоваться иностранные граждане, как подчёркнуто в ЗГ, «обладающие исключительными способностями в таких специфических областях, как наука, экономика, культура, спорт и др.», если корейские власти решат, что предоставление второго гражданства отвечает национальным интересам страны. Данная категория иностранцев освобождена от выполнения различных требований, предъявляемых при получении корейского гражданства, включая пятилетний срок проживания в Корее и сдачу соответствующего экзамена. Приобретение и лишение корейского гражданства в порядке, предусмотренном Специальной натурализацией, осуществляется только Указом президента страны в довольно редких случаях.
Наиболее многочисленной группой граждан, которые в соответствии с действующим ЗГ могут претендовать на корейское гражданство, не выходя из своего, являются этнические корейцы, проживающие за рубежом, которые получили надлежащее разрешение от МЮК. Эта процедура определена законом, как восстановление в гражданстве, также подразумевает отказ от позиционирования себя как иностранца на территории Кореи. Минюст вправе отказать в предоставлении возможности восстановить гражданство, если по результатам проведённой проверки кандидата выяснится, что он причинял вред государству и обществу, нарушал общественный порядок и лишился, либо отказался в своё время от корейского гражданства, в целях уклонения от прохождения военной службы. Молодые люди призывного возраста смогут получить корейское гражданство в качестве второго только после службы в армии.
Закон о гражданстве допускает двойное гражданство для лиц, родившихся на территории Кореи, которые были усыновлены иностранцами и впоследствии приобрели иностранное гражданство до достижения совершеннолетия по корейскому закону (19 лет). Кроме того, всеми привилегиями двойного гражданства могут пользоваться зарубежные соотечественники (этнические корейцы) преклонного возраста от 65 лет, переехавшие в Республику Корея на постоянное место жительства.
Отмечаем, что данная информация носит справочный и ознакомительный характер, ссылка при ее цитировании на сайт Генконсульства обязательна.
Махнуть в Северную Корею: кто и зачем ищет убежища в КНДР
Пхеньян его принял и в очередной раз заявил о превосходстве идей чучхе над образом жизни южного соседа. Зачем иностранцы переезжают в Северную Корею, разбиралось РИА Новости.
Билет в один конец до Пхеньяна
Центральное телевидение КНДР всю неделю транслировало сюжет о перебежчике из Южной Кореи. Торжественный голос за кадром сообщал, что подданный соседней страны Чхве Ин Гук решил переехать в Пхеньян и попросил гражданство Северной Кореи. В аэропорту беглеца с цветами встречали высокопоставленные чиновники, горячо трясли ему руку и выражали восхищение его «решительным поступком». Тот отвечал взаимностью и обещал верой и правдой служить на благо новой родине.
«Моя цель — жить и следовать курсу КНДР. Я благодарен этой стране, открывшей для меня путь исполнения заветов моих родителей. Теперь Пхеньян — моя отчизна, где я буду постоянно жить и работать, хотя и запоздал с этим решением», — заявил Чхве Ин Гук.
Своих родителей перебежчик упомянул не случайно. Они сыграли ключевую роль в помпезном приеме в аэропорту Пхеньяна, хотя их давно нет в живых. Дело в том, что беглец Чхве Ин Гук — сын бывшего главы МИД Южной Кореи Чхве Ток Сина, вместе с женой эмигрировавшего в КНДР.
История южнокорейского министра, занимавшего этот пост в начале 60-х, вызвала ажиотаж потому, что в «страну чучхе» он переехал не из Сеула, а из Вашингтона. Власти США первыми откликнулись на просьбу Чхве Ток Сина об убежище после возникших у него разногласий с бывшим шефом и президентом страны Пак Чон Хи. Авторитарный глава Южной Кореи даже обвинил экс-подчиненного в коррупции, но тот вовремя покинул страну.
Однако американская мечта Чхве Ток Сина продлилась недолго. Получив статус политического беженца, чиновник занялся критикой южнокорейского режима и восхвалением северокорейского. Симпатию к КНДР он объяснял тем, что его отец в начале 20-х прошлого века был учителем Ким Ир Сена — будущего основоположника идей чучхе. Чувство сопричастности к появлению на карте мира Северной Кореи, видимо, и подтолкнуло к переезду. Сказано — сделано. В 1986-м Чхве Ток Син и его супруга стали гражданами КНДР.
В Южной Корее у них остались четверо взрослых детей. Сбежавший в начале июля в КНДР Чхве Ин Гук — старший сын экс-министра — рассказывал, что в Сеуле ему жилось нелегко. Его называли сыном «изменника родины». Это клеймо портило жизнь, мешало учиться и работать.
Пока родители были живы, Чхве Ин Гук несколько раз приезжал к ним в гости. Для этого он получал специальное разрешение сначала у южнокорейских, потом у северокорейских властей. Но бюрократические мытарства компенсировались тем, что на родине чучхе его родители считались чуть ли не национальными героями. Такое же расположение он чувствовал и к себе. После смерти отца и матери поводов для посещения Северной Кореи у Чхве Ин Гука не осталось. Тогда он и решился на постоянный переезд.
Пхеньян, всегда использовавший переезд в КНДР иностранных граждан в пропагандистских целях, не стал медлить с решением. Вскоре Чхве Ин Гук получил разрешение на проживание в Северной Корее. А все СМИ этой страны отрапортовали, что побег южнокорейского гражданина — еще одно свидетельство мирового превосходства идей чучхе.
В КНДР 73-летний перебежчик намерен заняться политикой, в частности, способствовать сближению Южной и Северной Кореи. Но в Сеуле вряд ли будут рады такому помощнику: там уже заявили, что Чхве Ин Гук выехал из страны без разрешения. Если он захочет вернуться, ему грозят арест, обвинения в незаконном пересечении границы и тюрьма. Но беглеца пока это не пугает. Он уверен, что билет в один конец оправдает все его ожидания.
Из дезертира в киноактеры КНДР
Не только граждане Южной Кореи ищут счастья на Севере. Среди перебежчиков не раз оказывались граждане США. Несмотря на то что условия жизни в КНДР не всегда их радовали, карьера неожиданно шла в гору. Они, например, могли стать в Пхеньяне звездами кинематографа.
Бежавшие в КНДР американцы были в основном военнослужащими. После окончания в 1953-м войны на Корейском полуострове на 38-й параллели, где пролегла граница между Севером и Югом, были дислоцированы американские военные. В конце пятидесятых — начале шестидесятых, когда в разгаре была бойня во Вьетнаме, некоторые солдаты из страха попасть на эту войну бежали в соседнюю страну.
Так, четверо американцев, не сговариваясь, перебежали в КНДР. Первым беглецом в 1962-м стал военнослужащий Джеймс Джозеф Дреснок. Но в Пхеньяне он тут же угодил в плен. В том же году в «красную» Корею перебежал еще один американский солдат — Джерри Уэйн Пэрриш.
Через три года к плененным американцам присоединился еще один земляк — Чарльз Роберт Дженкинс. К середине шестидесятых беглых солдат из армии США стало четверо. Ларри Аллен Эбшир бежал в страну чучхе по тем же причинам — в надежде избежать отправки во Вьетнам.
«Северокорейские ублюдки ненавидели нас лютой ненавистью. Они не считали нас людьми и превращали наши жизни в ад», — вспоминал Дженкинс годы плена.
Спокойнее к положению военнопленного в КНДР относился Дреснок. В своих воспоминаниях он писал, что с самого начала рассматривал службу в армии как способ надолго уехать из США.
«С юных лет я был сыт по горло этой жизнью. Сначала — неудачный брак, потом — военная служба. Я был полным болваном. Оказавшись вдали от Америки, было только одно место, куда идти. Пятнадцатого августа средь бела дня, когда все обедали, я отправился в путь. Да, я боялся. Буду я жить или умру? И когда я ступил на минное поле и увидел его собственными глазами, я вспотел. Но я шел в надежде найти новую жизнь».
В начале семидесятых жизнь американских солдат в КНДР резко изменилась. В стране начал развиваться кинематограф и беглецам предложили стать актерами. Ким Ир Сен проявлял личную заинтересованность по этой части. Европейские лица в главных ролях, по мнению основателя северокорейской нации, усиливали пропагандистский эффект. Практически во всех фильмах и сериалах того периода американские военные исполняют главные роли.
«После первого фильма, как только я выходил на улицу, кто-то в восторге вопил: «Келтон Пак-Са (имя героя фильма. — ред.)!», и даже простые корейцы просили у меня автограф», — рассказывал Дженкинс о первых впечатлениях после внезапно обрушившейся славы.
В начале 90-х американцы получили право покидать страну. Но в США никто из них так и не вернулся. Кто-то остался в Северной Корее и даже получил гражданство, кто-то уехал в Японию. Но все четверо признали: Пхеньян стал их второй родиной поневоле.
КНДР между тюрьмой и капитализмом
Не все иностранцы, приезжающие в КНДР, планируют остаться там надолго. Многие едут учиться или путешествовать, а в итоге оказываются за решеткой. Часто по надуманным властями причинам.
Так, около месяца в северокорейской тюрьме провел 29-летний студент из Австралии Алек Сигли. В страну чучхе он прибыл в 2018-м как турист, но решил поучиться в Университете имени Ким Ир Сена в Пхеньяне. Он писал о жизни в Северной Корее и быстро стал популярным блогером.
В июне власти КНДР обвинили его в передаче зарубежным СМИ секретной информации и арестовали. К переговорам об освобождении подключились многие страны Запада, и Пхеньян отступил. В начале июля студента освободили.
Американскому студенту Отто Уормбиру повезло меньше. В тюрьме КНДР он провел почти полтора года. Как и Сигли, он приехал в Пхеньян как турист. В день, когда 23-летний гражданин США должен был покинуть КНДР, его задержали и обвинили в краже агитационного плаката.
Американские власти вели длительные переговоры с властями Северной Кореи. Когда же Отто был освобожден и прибыл на родину, внезапно впал в кому, а вскоре умер. Оправдания северокорейских властей, что американец содержался в хороших условиях, никого не убедили. Пхеньян обвинили в том, что студенту не оказали медицинскую помощь, хотя еще в тюрьме он серьезно болел.
Сегодня за убежищем в КНДР обращаются в основном граждане, скрывающиеся от налогов или преступлений, совершенных на родине. Но Пхеньян принимает не всех. Пять лет назад беглец из Южной Кореи убеждал северные власти, что коммунизм ближе ему по духу, чем капитализм.
Но в Пхеньяне его быстро раскусили: в Сеуле у перебежчика была огромная задолженность по кредитам и против него возбудили судебное разбирательство. Пробыв в КНДР несколько недель, должник был вынужден вернуться на родину. Из двух тюрем — на Севере или на Юге — все же выбрал южную.
Беженка из КНДР о жизни своих соотечественников
Две половинки Корейского полуострова называют единственным в мире разделенным надвое государством. С середины прошлого века опоясанная колючей проволокой и заминированная демаркационная линия шириной в 4 км отделяет одну из самых развитых стран, Южную Корею, от одной из самых отсталых — Северной. Бежать из одной в другую через эту самую охраняемую в мире границу, по две стороны которой рассредоточено более миллиона военных, почти нереально. Проделать это удалось единицам.
Тем не менее каждый год с того света в этот, с Севера на Юг, в основном через Китай, добираются около 2 тыс. северокорейцев, свидетельствуют официальные данные южнокорейского Министерства объединения, созданного с целью потенциального воссоединения двух стран в будущем и решения проблемы северокорейских перебежчиков. Они бегут от голода, нищеты, политических преследований и коммунистической идеологии.
Большинство покидают КНДР через границу с Китаем. В целом счет бежавших из КНДР после разделившей полуостров в 1953 году Корейской войны идет, по разным оценкам, на десятки и даже сотни тысяч человек. Тех, кого ловят на границе, избивают, подвергают допросам и отправляют в лагеря.
Пик предпринятых гражданами Северной Кореи попыток бегства пришелся на 1990-е, когда эту страну, одну из самых зависимых от международной помощи, охватил массовый голод. Тогда же удалось бежать 23-летней Ли Ен-хи. Ее путь из Северной Кореи в Южную занял восемь лет. Ен-хи пришлось бросить ребенка, распрощаться с возможностью когда-нибудь снова увидеть оставшихся в КНДР родных — двух братьев и сестру — и с нуля научиться множеству вещей, обыденных для человека, родившегося в демократическом обществе, и непостижимых — для рожденного в тоталитарном.
Даже спустя полтора десятилетия после бегства с родины кореянка неохотно соглашается на интервью и просит фотографа снимать ее так, чтобы не было видно лица: опасается быть узнанной как бывшими, так и новыми соотечественниками.
— Расскажите о своей жизни в Северной Корее. Что заставило вас бежать?
— Мой дед принадлежал к самому привилегированному слою общества, отец занимал пост в [Коммунистической Трудовой] партии, мы хорошо жили.
Остальная родня жила в Китае. В 1990-х отец поехал в Китай проведать бабушку. По случайности как раз в тот момент в КНР находился с официальным визитом южнокорейский президент Ким Йон Сам. Когда об этом узнали в КНДР, отца уволили с работы.
Благополучию пришел конец. Семья стала голодать. Еду получали, как все, — от государства. Дядя передавал продукты из Китая и предлагал ехать к нему работать. У него была собственная фабрика. Но мои братья служили в армии, решила ехать я. Я училась в медицинском университете в Хамхыне [втором по величине городе КНДР]. Не думала, что уезжаю навсегда.
— То есть уехать вас вынудили материальные причины?
— В первую очередь материальные.
— Но в принципе северокорейцы понимают, что в других странах живут иначе?
— Они знают. Но эти люди голодают. Их жизнь — это постоянный голод. Годами. Изо дня в день они думают об одном — что поесть. Им не до того, чтобы думать о том, что режим ошибается. Им говорят, что их лидер — великий, и они просто повторяют это, не задумываясь. Эти люди не готовы к протестам. Люди, которые голодают, хотят одного — просто выжить.
Даже мои братья, когда я звоню им, твердят: “Да здравствует лидер!” Они выросли с уверенностью, что он лучший. Им вложили это в голову. Их невозможно переубедить. Государство держит их в узде едой. Люди голодают, а в праздники — дни рождения Ким Чен Ира и Ким Ир Сена — каждому выдают небольшую порцию свинины, печенье, килограмм риса, новую одежду. Систeма построена так, что эти дни автоматически ассоциируются с ощущением счастья. Люди получают эти подарки, машут цветами, танцуют. Они автоматически воспринимают все так, будто они счастливы благодаря лидерам. Я сама в детстве всегда ждала этих праздников — не Нового года. В году их было всего два.
С самого момента рождения ты — часть системы. Детсад — это часть партии. Школа — тоже. Подрастая, некоторые становятся партийными лидерами, остальные — рядовыми членами. Ты не выбираешь, хочешь ты быть членом партии или нет.
— Конечно. В 1994 году. Я тогда еще служила в армии. В семь утра нас всех подняли, и в стране был объявлен десятидневный траур. Все должны были сидеть у портретов Ким Ир Сена и скорбеть. Не разрешали ничего делать. Еды не давали. Многие умерли с голоду. Нас [солдат] хоть кормили, а остальных — нет.
Но люди же не могут десять дней плакать. Многие сидели и притворялись. В те дни за всеми просто наблюдали. А после тех, кто не скорбел или улыбнулся, вызывали и наказывали.
— На что живут корейцы?
— В КНДР практически не получают зарплаты. Почти все, что зарабатывают даже в небольшом бизнесе вроде мелкой торговли, отдают государству. Я сейчас посылаю деньги дяде в Китай, а он пересылает моим братьям и сестре. Но государство забирает себе две трети этих переводов. Денег им всегда не хватает. Из-за того что я, а потом отец, бежали в Южную Корею, на них давят. За ними следят, выясняют, откуда они берут еду, им запрещено заниматься бизнесом. Если они с кем-то говорят на улице, их собеседника допрашивают, о чем был разговор. Почти все заработанное они отдают государству.
— Как вам удалось выбраться из КНДР?
— В декабре 1997-го мы с матерью перешли границу с Китаем пешком. До того времени это было несложно, мать часто отправлялась туда за продуктами. Но как раз в тот момент КНДР решила закрыть границу и договорилась с КНР, что за поимку ее сбежавших граждан китайцам будут платить вознаграждение — 5 тыс. юаней. Чтобы заработать 2 тыс.юаней, нужно было год работать на ферме, поэтому китайцы старались ловить беженцев.
Шли по звездам, без проводника, — он не пришел: может, поймали. Спустились к реке. Она была покрыта льдом. Бежали по льду, местами ноги проваливались в воду. Мать сказала: даже если одну убьют, вторая должна добежать.
В Китае спрятались на ферме в свинарнике. Утром пришел фермер. Мы упали перед ним на колени и умоляли дать позвонить дяде. Он ответил: “Отдашь дочку, дам”. Мать притворилась, что согласна. Через три дня приехал дядя, заплатил ему 5 тыс. юаней и забрал нас обеих.
— Вы остались в Китае?
— Я работала на фабрике, а мать через четыре месяца с деньгами уехала назад. Но ее поймали северокорейские пограничники и забрали все — 10 тыс. юаней, за них можно было жить три года. Мать собирались отправить в лагерь, но она понимала, что там ей конец, и сбежала. Закопалась в снег и два дня пряталась там. Потом пешком дошла домой.
Семья осталась снова без денег. Мать за долгое отсутствие исключили из партии. Чтобы реабилитироваться, она решила жить “по правилам” — ради детей, и больше никогда не ездила в Китай. Два года назад она умерла. Но перед этим, в 2003-м, заставила бежать отца.
— Как вы оказались в Южной Корее?
— Я прожила в Китае восемь лет. На дядину фабрику постоянно приходила полиция — наверное, кто-то донес, что там кореец. Дядя боялся и требовал, чтобы я вышла замуж. Я вышла за китайца корейского происхождения. У нас родился ребенок. Но когда он подрос и начал спрашивать, почему я не знаю китайского, когда он стал стыдиться меня, я решила ехать в Южную Корею. Пообещала, что получу гражданство и вернусь за ним.
— Кем вы работаете сейчас?
— Не могу сказать. Могу сказать только, что это государственная организация.
— Сложно было адаптироваться к новой жизни?
— Очень. Долгое время единственным, с кем я общалась, был инспектор социальной службы. Потом начала работать. Здесь есть программа помощи беженцам. Полгода они получают помощь от государства. Но почти все обременены долгами перед посредниками, помогавшими бежать, почти вся помощь уходит на это.
Кроме того, найти работу в Южной Корее очень непросто — тут очень конкурентная среда. А у многих семьи остаются в КНДР, приходится помогать им деньгами, помогать бежать. Все это ложится на плечи одного человека.
Мне повезло больше, чем остальным. Я вышла замуж. Мой муж — директор пекарской школы. Он помогал во всем. Я получила диплом пекаря. Ночью училась, днем работала в булочной. К тому же я приехала здоровой: многие добираются в Сеул покалеченными, ведь часто бежать удается не с первой попытки — ловят.
В первое время самое тяжелое — наличие выбора. В КНДР тебе дают столько еды, сколько считают нужным. Государство за тебя решает, что тебе делать, сколько есть, спать, ходить в туалет. К этому привыкаешь с детства. А в Южной Корее масса альтернатив — что делать, куда идти, что купить, что есть, где работать. И впервые в жизни приходится выбирать самому. Это стресс.
— Вы служили в армии в КНДР. Это обязанность всех корейских женщин?
— Когда я жила там, женщин отбирали. По росту и физическим данным. Даже по лицу. Еще проверяли, чтобы не было родственников в Южной Корее. То есть не все могли пойти служить. Считалось, что это престижно. Меня, благодаря положению семьи, взяли в военно-морской флот. Сейчас, насколько я знаю, отслужить обязаны почти все женщины — пять лет. Мужчины — 13.
— Вы верите в возможность объединения двух Корей?
— После смерти Ким Ир Сена я, как и многие, думала, что эта перспектива стала ближе. Но этого не произошло. Теперь я понимаю, что если это и случится, то нескоро.