мусульмане и татары чем отличаются
Федеральная лезгинская
национально-культурная автономия
Главная лента
Различия мусульман России
Почему татаро-башкирская и кавказская модель исламской практики так отличаются?
Раздел: Главная лента / Культура
Затронем тему именно религиозной прослойки и влияния ислама на общество в целом.
После распада СССР появилось такое грустное явление, как «этнические мусульмане», что означает людей, оторванных от исламского знания, идентичности, отказ от строгого (но при этом и основного) исполнения религиозных норм.
Познания об исламе в основном базировались на воспоминаниях из рассказов дедушек, бабушек и советской литературы (которая по-своему была дилетантской и с заведомо скептическим окрасом). Но при этом в обществе сохранялись элементы соблюдения каких-то норм, которые из сознательного религиозного исполнения превратились во что-то традиционное для наших народов (даже в советское время продолжали существовать «русские» и «мусульманские» кладбища).
Это общее и знакомое явление для мусульманских народов постсоветского пространства, за некоторыми локально-региональными исключениями.
Из числа джадидских просветителей были известны Али Каяев и Бадави Саидов из Дагестана, издававшие газету на арабском языке «Джаридат Дагистан» (1913-1919). Среди адыгских просветителей были Сефербей Сиюхов и Нурби Цагов, балкарские улемы И.Эфендиев и С.Чабдаров, и это не полный список джадидов Кавказа того времени. Все они выступали за новую методику преподавания, а также расширения образовательных предметов в медресе.
Однако российская администрация старалась взять реформаторство под свой контроль. К тому же, в отличие от джадидизма в Повольжье, Урале и Средней Азии, на Кавказе победила «партия» старого порядка в исламской образовательной системе — кадимиты. Говоря о кадимизме в Дагестане, надо понимать, что на Кавказе был теологическо-философский вакуум, он как бы застыл в начале XIX века и за столь короткое время от просвещения до большевизма джадидизм не успел закрепиться на Кавказе. Возможно именно это и предопределило различия в цивилизационном и ментальном аспектах исламских общин Кавказа и Поволжья.
Однако попытки реформирования старого порядка на Кавказе были и раньше, важный перелом был при Шамиле, когда мусульмане Дагестана и Чечни последовали за выборным амиром, который боролся с доисламскими устоями, вредившими обществу, он же и отменил институт рабовладения, а также строил медресе на подконтрольных территориях для просвещения народа.
Но деятельность Шамиля нельзя назвать джадидизмом. Тогда произошёл надлом в общественном сознании горцев, но достаточных изменений в теологическо-образовательном поле не произошло.
Тематическая часть
Так что же сделало нас непохожими, несмотря на одну веру и проживание в рамках одной страны? Только ли в национальном характере дело? Вовсе нет, причина кроется в последствиях нашего горского консерватизма (кадимизма) и татарского модернизма (джадидизма).
В одной из статей я мельком упомянул эту проблему. Дело в том, что советская модель противопоставляла светское просвещение просвещению религиозному. Нашим кавказским отцам и дедам представляли это так, будто бы раньше религиозность наших общин препятствовала образовательному просвещению населения, которое зациклилось на чтении Корана и арабской грамматики.
Это противопоставление дало свои плоды, в итоге для горца проучиться до академика по физике, быть доктором в медицине — означало быть безбожником, демонстрирующим свою полную непричастность к исламским нормам и обрядам, бытующим у его соплеменников. Эта манипуляция над сознанием проявляется у старшего поколения даже в наши дни.
В немалой степени этому ненамеренно способствовали наши алимы, которые настаивали на том, что главное в медресе научиться молитве, чтению Корана, правильному пониманию хадисов, а светское образование в «кафирских» школах — дело излишне обременительное для мусульманина, если не сказать вредное.
Вот что говорил один из дагестанских шейхов Шуайб-афанди аль-Багини (1853-1909) о «шайтанских науках и иблисских книгах»:
«Они приступили к строительству школ, чтобы изучали их шайтанские науки, и иблиские книги, и люди со слабой верой стали склонятся к ним, и ожидать от них помощи говоря, что имущество не приобретается с изучением религиозных наук, а приобретается оно с изучением русских (светских) наук в школе. Посмотрите, разве будет и останется вера того, кто так говорит?!
А наша цель – если пожелает Всевышний Аллах – строительство медресе для изучения исламских наук в многочисленных местах и больших городах».
Конец цитаты. Именно это противопоставление «исламских наук» и «русских наук» и сыграло свою роковую роль в дальнейшем.
Активист Молодежного департамента ФЛНКА в Дагестане
Мусульмане и татары чем отличаются
Войти
Авторизуясь в LiveJournal с помощью стороннего сервиса вы принимаете условия Пользовательского соглашения LiveJournal
поиск причин нашего унижения (бессилия) и несчастий один из самых важных вопросов сегодняшнего дня.
Примеры исключительной татарофобии здесь и там выплёскивающиеся в рунете, далеко не новость. В советском Узбекистане говорили, что мол узбеки не любят татар, потому де, что татары вместе с русскими устанавливали здесь советскую власть. В советском Казахстане приходилось выслушивать «мы женились раньше на татарках, они родили нам красивых детей, больше нам ни татарки, ни татары в Казахстане не нужны». Из Киргизии татарские семьи и вовсе спасались бегством в 90-е, бросив дома, нажитое имущество, спасая своих детей, бежали в русские регионы, или в малый Татарстан. Русские к татарам относились более терпимо. Если татарин выпивает, есть свинину, его хлопали по спине, переименовывали из Махмута в Мишу, при таких условиях новоиспечённый Миша мог жить и работать, не опасаясь за свою семью, за жизнь детей. Главное было на людях не вспоминать о своём татарском происхождении и вообще помалкивать, чтобы предательский сельский акцент не вызвал бы у окружающих коллег и «друзей» насмешек и попрёков, среди которых самыми невинными были «чурка нерусский» и «татарча-саранча».
Новизна татарофобии из интернета находится в религиозной плоскости. Абсолютное большинство новых татарофобов считают себя мусульманами. По преимуществу это мусульмане-неофиты, осознавшие себя мусульманами в прошлый четверг и утвердившиеся в идее, что ислам, который они начали исповедовать, гораздо правильнее, честнее, саляфистее, чем ислам татар, за тыщутриста лет исповедования ислама «забывших» о «настоящем» исламе, о заветах пророка, саллаЛлаhуъаляйхим уа салям. Которые навязывают свой «неправильный» «традиционный» ислам новым мусульманам, выучившим азы религии по умным книжкам и, уж конечно, далеко опередивших каких-то там недалёких «бабаёв» в акыде, иджтихаде, понимании Куръана и хадисов. Татарские тюбятай признаны головными уборами кяфиров и лицемеров, чалмы татарских хазратов уже не кяфенлыки, напоминающие о бренности бытия, но позорные признаки гордыни, превознесения над простыми муслимами, некие камилавки, украшающие головы жрецов «отсталого», «традиционного» ислама, который от «продвинутой», «современной» религии отстал, как минимум, лет на двести.
Мне кажется, я озвучил все, или большинство, мемов неомифологизаторов ислама, не давших себе труда глубоко копнуть, но судящих по советскому принципу (Пастернака не читал, но осуждаю). Ведь гораздо легче в компании таких же, как ты сам, «супермусульман», лягнуть какого-нибудь старикана, которого в советские времена держали в подвале, били и вынуждали к сотрудничеству с советской тайной полицией. Тем, кто не жил во времена атеизма, как госрелигии, трудно себе представить, что в Казани за чтение намаза можно было угодить на остаток жизни в Колымский край, а то и вовсе встать к стенке и умереть шахидом. Дети убитых мусульман росли в «обществе строителей коммунизма» запуганными людьми, до конца жизни так и не понявшими, за что так обошлись с их отцами. Воистину, слишком много хорошего получили мусульмане до XX века от своего Создателя. АЛлаh-Кэрим щедро наградил их иманом и ощущением силы, стоящего за их спинами Халифата, благим нравом единоверцев, возможностью избегать харама, расцветом исламской науки, литературы, философии. Я не могу найти иной причины, почему Творец лишил нас в XX веке всего этого, за исключением той, что деды наши перестали ценить эту милость. Начали относиться к воздуху, которым они дышат, не как к милости Всевышнего, а как к само собой разумеющемуся бонусу.
Впрочем, перечисленные выше резоны не отменяют того факта, что в СССР ислам существовал. Хотя и в железных тисках атеистического принципа «хороший мусульманин – мёртвый мусульманин». Мусульмане, погибшие в сражениях против гитлеризма – погибли шахидами. Советские муфтияты, явившиеся наследниками муфтиятов царской России, продолжали действовать. Мыслители татарского мира, совершившие хиджрат в Турцию, оказались отрезанными от своего народа. Татарский народ, 265 лет бывшие в рабстве у русских царей, (которые сами 200 лет были марионетками августейших европейских династий), ещё 70 лет совка был приговорён к атеистическому распятию. После того, как убили мужчин, соблюдающих ислам, забрали в школы насильно их детей, прикрывшись лицемерным законом «о всеобщем образовании». Под прикрытием этого закона вытравливали дух ислама из детишек, которые поверили в картонные «идеалы строителей коммунизма».
В свою очередь, дети убитых соблюдающих ислам мусульман, вырастили своих детей в худших советских традициях. Эти дети, сверстники первого Президента Татарстана Минтимира Шариповича Шаймиева, вступали в октябрята, в пионеры, в ВЛКСМ, в компартию СССР. Выросшие на лжи и во имя лжи, эти дети отучились находить стремление к истине в своих сердцах. Делали советскую карьеру, играли советские свадьбы. Напивались, прелюбодействовали, сквернословили, не находя в этом ничего необычного. «Все так жили».
Возможно, кто-нибудь мне скажет – в Средней Азии и на Кавказе тоже была советская власть. Приведёт в пример своих родственников, соблюдавших ислам, читавших намаз в трудные годы советской власти. Но здесь надо хорошо себе представлять, что мусульманское население Средней Азии и Кавказа было по преимуществу сельским. В некоторые сёла советская власть так и не смогла проникнуть за годы своей диктатуры. В отличие от городов. Тем же, собственно, и отличается тяжесть удара советской власти по татарам-мусульманам из-за преобладания городских мусульман над сельскими среди татар. Большое количество учёных среди татар, доступность начальных медресе в Казанской губернии обусловили большое количество имамов-татар. Существовал «экспорт» татарских имамов в другие исламские территории Российской империи. Что уже вызывало другую тяжёлую проблему исламского мира – зависть среди мусульман. Узбеки, таджики, киргизы хотели полуграмотного имама, но «своего», вместо грамотного татарина.
Как же мне напоминают эти старые истории современную проблему татарофобии у мусульман-неофитов. Мы, дескать, не будем суннат-намазы читать с «традиционными» мусульманами, почитаем фард и быстренько убежим, пока к нам не пристало «старичьё» со своими насихатами. Не будем делать совместные дуъа, не будем оставаться на «аСсалямуъаляйкум», мы «правильные», а они «неправильные». Теперь воспитание в себе доброжелательного и бережного отношения к своим братьям по вере уже не является условием, связывающим мусульман между собой. Уже появилась возможность и грубость проявлять в мечети и открыто не уважать старших. Хочу спросить у мусульман, недолюбливающих татар: как это позволяет вам чувствовать себя частью ахль-с-Сунна уаль джамаъа? Разве не вам было сказано: «Остерегайтесь дурных мыслей (о людях), ибо, поистине, дурные мысли — это самые лживые слова! Не разузнавайте, не шпионьте, не взвинчивайте цену, не завидуйте друг другу, откажитесь от ненависти по отношению друг к другу, не поворачивайтесь спиной друг к другу и будьте братьями, о рабы Аллаха!»?
Рустам Батыр: «Есть ислам, понятый арабами, понятый татарами, понятый турками. »
Региональные формы ислама — это не отклонение от общеабстрактной нормы, уверен первый заместитель муфтия РТ, глава пресс-службы республиканского муфтията Рустам Батыр. «БИЗНЕС Online» поговорил с известным религиозным и общественным деятелем о его новой книге «Традиционный ислам России: концептуальные основания», в которой автор подбирается к определению того, что же именно является традиционным исламом татар.
Рустам Батыр
«ТРАДИЦИОННЫЙ ИСЛАМ» — ОДНО ИЗ САМЫХ ОБСУЖДАЕМЫХ ПОНЯТИЙ В ИСЛАМСКОМ ДИСКУРСЕ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ«
— Рустам хазрат, много говорят о традиционном исламе, но многие даже не знают, что это такое. Как бы вы ответили на этот вопрос?
— Действительно, «традиционный ислам» — одно из самых обсуждаемых понятий в исламском дискурсе современной России. К этому словосочетанию апеллируют как религиозные, так и светские деятели. Вплоть до руководства страны. В защиту традиционного ислама выступают многие общественные силы, на его поддержание выделяются серьезные средства, но при этом никто не дает внятного и развернутого объяснения того, что же представляет собой этот самый традиционный ислам татар.
Получается абсурдная ситуация: с одной стороны, декларируется его всемерная поддержка, с другой стороны, не понятно, что именно мы поддерживаем. Иногда это приводит к непродуманным последствиям. Например, кто-то посчитал, что традиционный ислам сводится к исторической традиции ханафитской школы. Под этим знаменем переиздаются ханафитские труды Средневековья. Но в них написано, что война с иноверцами — это религиозная обязанность для каждого мусульманина, даже если они не нападают на нас. Этот тезис был неизбежен, когда шло противостояние разных цивилизаций, то есть в определенный исторический период. Но насколько для нашей многонациональной страны оправдана актуализация подобных интенций? А ведь эти книги переиздаются сегодня даже без комментариев под соусом, что мы, дескать, традиционный ислам возрождаем. Если Татарстан взялся за строительство Болгарской исламской академии, которой суждено стать интеллектуальным оплотом традиционного ислама России, то в таких концептуальных вопросах путаница и неопределенность просто недопустима.
— Некоторые, например, под традиционным исламом понимают вообще несуразное. Мол, это когда водку салом не закусывают.
— Да, есть такое. В данной связи я провел контент-анализ многих публикаций, посвященных тематике традиционного ислама, и обнаружил, что это словосочетание на сегодняшний день используется в четырех основных значениях. В первом значении его употребляют, как правило, светские деятели, чиновники. Здесь традиционный ислам — синоним российского или пророссийского ислама. Для светских деятелей прежде всего важно, чтобы ислам в содружестве с другими конфессиями вносил свой вклад в укрепление нашей страны. Когда Дмитрия Анатольевича Медведева попросили однажды не использовать это словосочетание в силу его запутанности, то в ответ он спросил: «А как же тогда обозначать ислам, который поддерживает российскую государственность?» То есть он артикулировал данное видение.
Второе понимание — это то, о чем вы говорите. Это обрядовый ислам. Ислам, который на практике присутствует в жизни многих этнических мусульман. В таком срезе традиционный ислам понимают этнографы, потому что их интересует не исламский идеал, каким он изображается в мудрых книгах ислама, а то, что де-факто присутствует в жизни людей. Понятно, что после советского периода традиции значительно деформировались, многое было утрачено, поэтому возникает такое ироничное понимание, которое вкладывают в традиционный ислам некоторые его оппоненты. То есть, говоря о «водке с салом», они имеют в виду то же, что и этнографы: как ислам реально присутствует в жизни людей, именующих себя мусульманами.
Третье понимание — это национальный или татарский ислам. Это очень близко к обрядовому, но оно уже поднимается на ступеньку выше. Рассуждения о традиционном исламе здесь идут в связке с рассуждениями о самосохранении татар как нации, перед вызовами ассимиляции и глобализации. В этом значении традиционный ислам используют и светские, и религиозные националисты. Только они по-разному расставляют акценты. Светские деятели видят в исламе модернизационный потенциал, сводя его по факту к феномену джадидизма, дескать, мы должны модернизироваться, чтобы выжить на исторической арене. А религиозные деятели, например, Валиулла Якупов, под ним понимают консервативное начало. Согласно такому подходу, ислам нам нужен для того, чтобы сберечь остатки национальной самоидентичности, чтобы не растеряться окончательно в этом мире. Несмотря на эту разность подходов в обоих случаях ислам рассматривается как инструмент самосохранения татарской нации.
Ну и четвертое понимание — это то, которого придерживаются многие духовные управления мусульман, в том числе и ДУМ РТ. Это то богословское понимание, которое, в частности, было отражено и в «грозненской фетве». Здесь традиционный ислам — это суннитский ислам. Суннитский ислам в оригинале звучит как ахль ас-сунна ва аль-джамаа, то есть люди сунны и согласия/общины. А что такое сунна? Это традиция Пророка. Отсюда и рождается словосочетание «традиционный ислам», которое на самом деле представляет собой лишь адаптивный перевод сложного арабского термина. Имеется в виду традиция Пророка. Люди традиции Пророка и согласия. Это то суннитское большинство, которое мы условно называем ортодоксией, испокон веков существовавшей в нашем народе и в принципе в большей части мусульманского мира.
Но потом в данном переводе многие стали обращать внимание прежде всего на слово «традиционный», уже не понимая его связи со словом «сунна». И многие современные авторы публикаций на эту тему акцентируют внимание на слове «традиция», не видя в нем перевода слова «сунна». Поэтому и начинают задаваться вопросами о том, какая традиция имеется в виду, для каких регионов что именно является традицией, а что — нет, к какому периоду относится та или иная традиция. И так далее. Хотя здесь речь идет не об этом. Речь идет об исламе, о суннитском исламе, о традиции/сунне Пророка. В книге я даю анализ возникшей семантики термина, показываю, что существует четыре понимания традиционного ислама. И от того, что люди вкладывают разный смысл в это словосочетание, путаница и возникает.
«НА САМОМ ДЕЛЕ ИСЛАМ ОСОБЫЙ У ВСЕХ»
— Что из себя представляет сама ваша книга?
— Книга состоит из нескольких частей. Первая часть посвящена специфике традиционного ислама России. Здесь я отвечаю на вопрос, что такое традиционный ислам, имея в виду суннитский ислам в целом, а потом отвечаю на вопрос, в чем своеобразие традиционного ислама у татар. За основу я беру символику исламских преданий татар, в которых зашифрована рефлексия нашего народа в понимании того, как общесуннитские традиции преломились в контексте наших реалий.
Вторая часть больше философская. В ней я пытаюсь ответить на вопрос: как возможны вообще с богословской точки зрения региональные формы ислама? Это девиантное отклонение или же это неизбежное следствие развития самой исламской культуры? Здесь на разных примерах — искусства, архитектуры, богословия, философии — я вычленяю общую парадигму ислама, которая связана с идеей таухида (единобожия) и которая несет в себе определенный парадокс, ибо отражает два противоречивых начала: идею трансцендентности и имманентности Бога. Из этого фундаментального парадокса вырастает весь исламский дискурс. Все исламские реалии построены по одной единой модели, которую мы видим и в архитектуре, и в орнаменте, и в богословии, и в философии. Данная парадигма предполагает, что лишь Бог един, все остальное является множественным. Множественность в интерпретации истины — это неотъемлемая черта исламской культуры. Неслучайно, у нас 4 толка в рамках канонического права, 2 толка в догматическом вероучении и 12 тарикатов в рамках духовной этики. Поэтому региональные формы ислама — это не какое-то отклонение от общеабстрактной нормы. На самом деле не существует ислама вне региональных форм. Когда Абсолют входит в этот мир, то Он неизбежно преломляется сквозь призму исторической действительности. Нет эталонного ислама, оторванного от реалий жизни и стерилизованного от человеческого восприятия. Есть ислам, понятый арабами, понятый персами, понятый татарами, понятый турками. Мы единую истину Бога по-разному интерпретируем применительно к своим реалиям. И отсюда собственно рождается это огромное многообразие исламского мира.
Наиболее яркий пример подобного положения вещей — мечети. Вот, казалось бы, мечеть — неотъемлемая часть ислама. Но при этом мечети у всех народов абсолютно разные. В Китае они в форме пагоды, в Марокко с квадратными минаретами, в Турции минареты в форме остроконечных свечек и так далее. При этом все они построены по единому принципу. Точно так же и другие реалии преломляются сквозь местные традиции. Везде есть некая основа общая для всех, но она воплощается в абсолютно разных формах. Как в случае с мечетями. И это не случайность. Когда мы говорим о традиционном исламе татар, то некоторые думают, что у нас какой-то особый ислам. На самом деле ислам особый у всех. Есть некое общее ядро, которое делает мусульман единой уммой, единой культурой, единой цивилизацией, то, что всех нас объединяет. Но это ядро упаковано внутрь определенной исторической действительности. Оно преломляется сквозь социокультурные реалии, в которых мы живем. Поэтому я во второй части как раз описываю вот эту структуру исламской культуры, эту модель в которой возможны региональные формы ислама, являющиеся неизбежным следствием его земного бытования. На разных примерах показываю, как устроена исламская культура и цивилизация, кристаллизую, так сказать, ее эпистему.
«ИСТОРИЧЕСКАЯ ЗАДАЧА ДЖАДИДИЗМА БЫЛА В МОДЕРНИЗАЦИИ ТАТАРСКОГО ОБЩЕСТВА»
— Некоторые люди говорят, что не нужно мудрить. Сейчас в Мекке, Медине есть ислам, который идет от Пророка. Просто надо взять и скопировать его себе.
— Это мифологема, которую внедряют сторонники саудийской интерпретации ислама. Они отстаивают свою интерпретацию, мы — свою. Это понятно. Я сейчас не говорю, что кто-то прав, а кто-то не прав. Я говорю, что каждые богословы понимали ислам в контексте своих реалий. В Средневековье родилось свое понимание, в Саудии родилось другое понимание, у нас родилось такое, которое приспособлено к нашей действительности. Невозможно перетащить одну интерпретацию из одного времени в другое или из одной страны в нашу страну. Это можно декларировать пропагандистки, можно таким лозунгом махать на митинге перед доверчивой публикой, но де-факто такого никогда не было, и это в принципе невозможно. Такой механистический перенос норм, разработанный для одних реалий, в других условиях не работает.
Например, в истории татарского богословия существует среди прочих проблема пятого намаза: летом у нас не заходит солнце на нужную глубину, и в результате ночь не наступает. Таким образом, шариатские нормы, предписывающие соблюдать пятый намаз ночью в условиях, когда ночи как таковой нет, технически исполнить невозможно. Вся эта схема рушится. Мы не можем заниматься бездумным калькированием чужого опыта. Таких примеров огромное множество. И как раз третья часть книги во многом посвящена подобным кейсам нашего ислама. Здесь я рассматриваю различные феномены, где уникальность татарского ислама воплотилась в наших реалиях. Такие как институт муфтията, ставший исторической формой самоорганизации мусульман России. Такого института нет нигде в мире. Это уникальный феномен, когда мы отбросили идею халифата и создали Магометанское духовное собрание, а позднее — духовное управление мусульман.
— Но ведь муфтият был создан государством, а именно Екатериной II?
— Действительно, он был создан государством, но это не мешало его воспринимать как форму самоорганизации мусульман. Почитайте исторические документы. Сегодня они опубликованы. Например, такой борец с исламом, как Ильминский, яростно выступал против Магометанского духовного собрания, потому что он понимал, что это помогает прежде всего мусульманам, укрепляет среди них позиции ислама. Не только он, но и другие сторонники христианизации татар считали так же. Во время совещаний в правительстве многие желали задавить ОМДС, и документы тех времен это фиксируют.
Поэтому это миф, когда говорят, что создание данной структуры было направлено против мусульман. Самый главный аргумент в пользу исламского характера Магометанского духовного собрания состоит в том, что мусульмане не отказались от него, когда пала Российская империя. В 1917 году Российская империя как государство перестала существовать, и все ее институты перестали быть актуальными. И мусульмане тогда на всероссийском мусульманском съезде институт муфтията сохранили, более того, за это проголосовали. Галимжан Баруди стал тогда первым народно избранным муфтием. Они лишь поменяли название, и с тех пор муфтият стал называться «Диния нәзарәте» (Духовное управление). Если бы этот институт был против мусульман, то они с падением, как утверждается, ненавистного им режима в первую очередь отказались бы от его наследия. Но этого не происходит, мусульмане институт муфтията сохраняют. Причина этого в том, что в нем мусульмане видели воплощение тех же принципов Корана, которые средневековые мыслители находят в халифате. А у нас идеи самоорганизации мусульман воплотились в институте муфтията, поэтому очень много сходных черт есть между халифатом и муфтиятом.
В третьей части книги я рассматриваю и другие феномены российского ислама, такие как джадидизм, институт абыстаев, который тоже достаточно уникален в мировой культуре ислама. Одна глава посвящена казанскому Корану — тоже необычному феномену, ведь традиция мусульманского коранопечатания начинается именно с нас, татар. Отдельная глава посвящена татарскому шамаилю как выражению мусульманской культуры и анализу символики тюльпана — символа Бога, который сегодня стал таким народным обозначением татарской культуры. В общем, рассматриваются кейсы, посвященные различным аспектам традиционного ислама у татар.
— Вы упоминали джадидизм, но ведь увлечение им привело в конечном итоге к атеизму. Многие религиозные деятели считают, что нам нужен кадимизм. Ведь кадимистский ислам лучше сохранял традицию.
— Я думаю, что историческая задача джадидизма была в модернизации татарского общества. Когда татары стали все глубже входить в российские реалии, джадидизм выступил инструментом их модернизации. И он со своей исторической миссией справился. В традиционалистском обществе невозможно проводить реформы без благословения религии. Ты должен получить от нее одобрение. Когда общество традиционалистское, религиозное, в обход него это невозможно. Поэтому собственно и рождается феномен джадидизма. Его по-разному интерпретируют исследователи. Но сегодня, мне кажется, татары достаточно модернизированы. У нас масса институтов, которые подпитывают определенный модернизационный уровень.
Я думаю, что на современной стадии задача ислама в контексте национальной жизни все-таки в другом: беречь татарскую идентичность. Сохранять все, что у нас не уничтожено в советский период. Джадидизм не устарел, просто модернизационные задачи, которые он признан был решить, в целом решены: и эмансипация женщин, и всеобщее образование. Его идеалы не исчезли, они просто воплощены в жизнь. А что сегодня актуально? Что для нас важно, если мы хотим остаться на исторической арене? Сохранить самосознание татар. Надо актуализировать оберегательные функции религии. В этом смысле кадимизм становится востребованным. Не в том смысле, что мы отрицаем современные достижения человечества —рационализм, науку и так далее. Нет! А в том смысле, что мы в исламском наследии акцент ставим на таких охранительных функциях.
— Кого вы видите читателем своей книги?
— Изначально я писал эту книгу в поисках ответов на свои собственные вопросы. Просто хотелось упорядочить известные мне исламские реалии в некую целостную единую систему. Чтобы, начиная от фундаментальных метаоснов ислама и заканчивая внешними проявлениями исламской культуры, все было выстроено в некую общую канву. Поэтому, работая над книгой, я хотел решить свои внутренние задачи: снять те противоречия, которые возникают в данной связи.
«ЛОГИКЕ ИСТОРИЧНОСТИ И ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ ПОДВЕРЖЕНЫ И ФУНДАМЕНТАЛЬНЫЕ ВЕЩИ»
— Не кажется ли вам, что татарские традиции потихоньку уходят? Например, мало тех, кто дома проводит Маулид, уменьшается количество людей, которые собирают дома у себя ифтар. Да и никах сейчас совершают не дома, как было принято издревле, а в мечетях.
— Я не вижу в этом катастрофы. Более того, в этом как раз и состоит суть ислама. Ислам всегда был переменчив, всегда менялся. Поэтому и возникают региональные традиции ислама. Если бы он был дан как некий монолит, не подверженный никаким изменениям, то тогда о татарском исламе, турецком или арабском исламе невозможно было бы вести речь. Он всегда менялся, и в этом его особенность. Это ошибка апологетов татарского ислама, когда начинают абсолютизировать не истину Бога, а то, как эта истина воплощалась в наших исторических реалиях. Они начинают абсолютизировать татарских авторов и татарские традиции прошлого. Но ведь татарские традиции прошлого возникли в прошлом, и они будут актуальны прежде всего для прошлого. Они могут сохраниться, но современное общество может и отбросить их за ненадобностью. В этом нет ничего страшного.
Форма истины всегда меняется. Сам благословенный Пророк это многократно демонстрировал. Например, сначала первые мусульмане молились в сторону Иерусалима, потом стали молиться в сторону Мекки. Для многих это было странно. Или, например, при Пророке сначала молились в 2 раката (молитвенных цикла), а потом некоторые обязательные намазы увеличились до 4 ракатов. При Пророке изменение внешних форм ислама происходило постоянно. Это была часть пути в постижении истины, чтобы человек не зацикливался на этих внешних формах, чтобы его внутренний взор был всегда обращен к истине Бога, а не к внешним формам, ее отражающим. Национальные традиции ислама — это тоже внешняя форма истины. Если говорить о татарских традициях ислама, они всегда менялись. 500, 200 или 100 лет назад — изменения были всегда. Это неизбежное следствие развития самого ислама.
— А если мы сейчас скажем: давайте молиться не в сторону Мекки, а, например, Болгара. Что это будет? Или для облегчения совершения ритуального омовения разрешим не мыть ноги?
— Нет. Мы же говорим, что есть определенное ядро, которое цементирует исламскую культуру, поэтому невозможно демонтировать сами основы. Хотя логике историчности и относительности подвержены и фундаментальные вещи. Например, Коран — его фиксация происходила не сразу, а постепенно после смерти Пророка. При этом текст Корана носит многовариативный характер, что отражено, например, в 7 способах его прочтения. Это очень тонкая ловушка, когда мы вместо Бога начинаем абсолютизировать что-то иное. Например, в случае с переменой киблы намаза многие возмущались, не понимали, как такое возможно, и, не выдерживая этого испытания, даже отказывались от ислама. В догматическом вероучении не случайно существуют два канонических толка. Казалось бы, догматика должна быть одинаковой. Как там могут быть различия? Некоторые наши светские татары недопонимают, что осознание историчности/условности форм ислама не обязательно означает отказ от них. Есть люди, которые думают, зачем мне, дескать, намаз читать, главное — чтобы вера в сердце была. И подают это как некое прозрение просвещенных людей современной эпохи.
На самом деле такое понимание родилось не сегодня. Это уже было. Человек на духовном пути рано или поздно всегда приходит к осознанию относительности всех форм, в том числе и форм богопочитания. Он начинает понимать, что это все некая игра, условность. И тогда его духовник удерживает его, чтобы он продолжал оставаться в рамках существующих социальных норм. Потому что отказ от них — точно такая же игра, такая же условность. И если он поддастся искушению, то он навсегда останется в плену условности и не выйдет за пределы форм.
Поэтому от того, что мы вскрываем какие-то исторические формы ислама, для меня лично это не означает отказ от них. Просто ты перестаешь абсолютизировать нечто иное, помимо Бога. В этом и состоит глубинный смысл исламского единобожия. В исламе ты должен абсолютизировать только Бога. Когда ты вскрываешь относительность чего-то другого помимо Него, то тем самым ты ближе подступаешь к истинному исповеданию единобожия.
«МЫ, К СОЖАЛЕНИЮ, ПЛОХО ЗНАЕМ ИСЛАМСКУЮ КУЛЬТУРУ»
— А есть в вашей книге что-то такое, что будет совершенно новым даже для подкованного в теме читателя?
— Есть, например, глава о сущности суннизма. Этого я нигде не встречал. Все мы говорим о суннизме, а как выразить его ключевую идею в двух словах, никто не знает. В книге вы найдете ответ на этот вопрос. В книги есть много интересных фактов. Как, например, воспринимали женщину в исламе? В исламской культуре она всегда была выражением божественного начала. Так, в суфийской поэзии Маджнун, т. е. мужчина, олицетворял человека, который ищет Бога, а Лейла, т. е. женщина, олицетворяла Самого Бога. Подобное мировосприятие находит интересное продолжение во многих исламских реалиях. Так, в исламе процесс богопознания называется кашф, буквально «раскрытие». Что имеется в виду? Бог находится за завесами трансцендентности, поэтому метафорически богопознание — срывание (кашф) этих самых завес неведения. Женщина точно так же сокрыта от чужих взоров под покрывалом. Так вот покрывало, скрывающее Бога, и покрывало, скрывающее женщину, называется одинаково — хиджаб. Или другой пример. Территория вокруг Каабы — Дома Бога — именуется харам. Имеется в виду, что это заповедная территория, где нельзя делать ничего лишнего. Женская половина дома точно так же называется харам (от этого русское «гарем»). И снова в этой терминологии мы видим воплощение той же внутренней логики восприятия женщины. Исламская культура удивительна: чем больше я в нее погружаюсь, тем больше поражаюсь, насколько там все продумано и нет ничего случайного. Все вытекает из определенных принципов. Мы, к сожалению, плохо знаем исламскую культуру. Вместо того, чтобы реформировать ислам, надо изучить его. И там мы найдем много актуальных для нашего времени тезисов и идей, увидим, что ислам абсолютно современный.
— Где можно вашу новую книгу купить?
— Сейчас речь идет пока о рукописи, сейчас я вношу коррективы, я ее дорабатываю. Но думаю, что уже в начале следующего года она выйдет. Избранные главы можно будет прочесть на страницах «БИЗНЕС Online».