Поговорки в творчестве Шолохова
Поговорки в творчестве Шолохова
Неизменной и постоянной характеристикой стиля Михаила Шолохова является использование пословиц и поговорок. Яркие, образные народные изречения присутствуют в ранних рассказах, в «Тихом Доне» и «Поднятой целине», статьях, выступлениях и в разговорной речи. Среди пословиц и поговорок немало изречений, которых нет в сборниках народной мудрости. Они или услышаны писателем от казаков и казачек, или созданы его могучим талантом.
«…Их тысячи, десятки тысяч! Как на крыльях, они перелетают из века в век, от одного поколения к другому, и не видна та безграничная даль, куда устремляет свой полет эта крылатая мудрость».
Не претендуя на глубокое исследование места и роли пословиц и поговорок в творчестве нашего знаменитого земляка (дело это ученых), мне, как любителю фольклора, хочется обратить внимание читателей на многообразие народных изречений, которое использовано писателем в романах, рассказах, очерках, выступлениях.
Сердце у Алешки простецкое, никого он не обижал, смирный был, и оттого ему часто попадало от хуторских ребят. Именно об этом напоминает ему мать:
«- Ох, Ленька, пропадешь ты, коли я помру. Цыплята тебя навозом загребут». Вряд ли можно иными словами так образно и наглядно представить беспомощность Алешки.
Другую меткую пословицу использует мать Алешки для характеристики его отца, расторопного, ухватистого казака: «Каждой дырке был гвоздь», говорит она подчеркивая разительную противоположность их характеров.
В рассказе «Чужая кровь» казак Прохор, вернувшийся из-за границы, оценивает свое житие там: «- Хвалиться нечем. Дотянул до дому, как кобель с отбитым задом, и то слава богу».
В рассказе «Кривая стежка» молодой казак Васька спрашивает девушку Нюрку, которую он любит, чем он ей не жених, на что та говорит: «Рябоват вот ты маленечко, а то бы всем ничего…» Васька сердито в ответ: «- С лица тебе не воду пить…».
А казак Федот в рассказе «О Колчаке, крапиве и прочем» так выражает свое незадачливое положение после того, как от него ушла жена с детьми: «Остался я один, как чирий на видном месте».
В «Тихом Доне» Шолохов использует значительное количество пословиц для более глубокого раскрытия главного героя романа Григория Мелехова. Узнав от Григория, что родители хотят женить его на Наталье Коршуновой, Аксинья говорит: «Наталья дюже красивая. Женись на ней», на что Мелехов отвечает:
«- Мне её красоту за голенищу не класть. Я бы на тебе женился».
После ухода Аксиньи от Степана Григорий случайно встречается с ним в степи. Происходит объяснение. На слова Степана, что рано или поздно он убьёт его, Григорий отвечает: «Слепой сказал: посмотрим». А когда Степан стал высказывать обиду на то, что Григорий «выхолостил его жизнь», Мелехов говорит: «- Ты мне не жалься, не пойму. Сытый голодного не разумеет».
Объясняя отцу невозможность возвращения домой к Наталье, григорий прибегает к двум пословицам: «Что с возу упало, то пропало» и «Отрезанную краюху не прилепишь».
В одном из хуторов Григорий оказывается в копмании английского офицера и белого поручика. Всю ночь они пьют. Охмелевший поручик предлагает Григорию выпить за родину англичанина и начинает хвалить Англию.
«- Какая это страна, сотник! Вы не можете себе представить, а я жил там…».
Мелехов, Обидевшись за Россию, обрывает его и твердо говорит:
«Какая бы не была мать, а она родней чужой».
Поручик умолкает, понимая, что Григорий не из тех, кому не дорога родина.
Щедры на меткое слово и другие герои романа. У Дона Григорий и Аксинья. Между ними разговор о проводах казаков на службу. Григорий замечает: «- А ить иные бабы рады, как мужей проводют. Наша Дарья без Петра толстеть начинает». Аксинья в ответ: «Муж он не уж, а тянет кровя».
Пожалуй нет ни одного персонажа в романе, не прибегающего в нужный момент к меткому слову.
Шолохов использует пословицы и поговорки не только в разговорах действующих лиц, но и в авторских описаниях. Вот лишь несколько примеров.
В госпиталь, в котором находился раненый Григорий, должна прибыть особа императорской фамилии. Весть об этом вызвала страшный переполох: «…с утра лица врачебного персонала метались как мыши в горящем амбаре». Царственная особа в госпитале. Поведение заведующего отделением Шолохов рисует одной фразой: «…вился он, как уж, ущимленный вилами».
В бою тяжело раненный Степан просит казаков не бросать его, но те, спасаясь от наседавших на них немцев, скачут прочь. Шолохов замечает: «Своя рубашка, а не чужая к телу липнет».
Также щедро наделен народной мудростью старый кузнец Ипполит Шалый. Рассказыывая о том, как трудно выучиться кузнечному делу, Шалый замечает: «Не даром у нас ковалей, есть такая поговорка: «Верь ковалду, руке и молоту, да не верь своему уму-разуму смолоду». Жалусь на плохую оплату труда, старый кузнец говорит Давыдову, что от такой оплаты «не дюже разжиреешь, живой будешь, а жениться не захочешь». Упрекая Давыдова в том, что, хватаясь за все дела, он упустил руководство колхозом, Шалый произносит: «Ты в колхозе не председатель, а так пришей-пристебай. …Ты и пахарь, и кузнец, словом как в той песне: «И в поле жнец и на дуде игрец». Сетуя, что никто из казаков не хочет работать в кузне, Шалый произносит: «…Всяк от кузнечного дыма лытает, как черт от ладана».
Ещё меткое изречение Шалый приводит в подтверждение своей мысли о том, какой должна быть голова у председателя колхоза: «Не даром в старину, когда казаков на сходах за провинку секли, была такая поговорка: «Пущай… будет красная, была бы голова ясная. Другую поговорку он применил для характеристики чересчур любопытного парня: «Он всякой дырке гвоздь».
В горячую пору сенокоса в воскресный день казаки перестали косить и уселись играть в карты. Приезжает Давыдов, его возмущению нет предела!
«Привезли кота в мешке», «Кишка у тебя тонка», «Ты нам не свет в окне!», «Зеваешь ртом, а сам молчишь, как рыба», «Как воды в рот набрал», «Против правды не попрешь!», «Кур по осени считают», «Сменил гнев на милость», «Голыми руками меня бери», «Хотел дед в свое удовольствие вареников попробовать, а собака творог съела. Все пословица искусно вплетены Шолоховым в речь Устина, придавая ей глубину и образность.
В этом же разговоре участвует колхозник Осетров. Осуждая Устина, из-за которого они затеялись в покос праздновать, он признается: «Иной раз и поганая овца за собой гурт ведет». А отмечая скандальный характер Устина и предупреждая его о последствиях, Осетров замечает: «Ты с малолетства, Устин, со всеми схватываешься, как драчливый кочет. А у драчливого кочета, помяни мое слово, гребень всегда в крови…»
Бригадир Дубцов приезжает в правление колхоза и просит у Давыдова лошадей, людей. Давыдов вкрадчиво спрашивает его:
«- может тебе ещё пару-тройку косилок подкинуть, ну, хотя бы из первой бригады?»
Часто прибегает Шолохов к пословицам и поговоркам в романе «Они сражались за Родину». Много метких изречений вложено в уста генерала Стрельцова. Вот он рассказывает брату Николаю о тяжелых испытаниях, которые пришлось ему пережить, брат, удивленный его мужеством, говорит, что не смог бы выдержать такого, на что генерал отвечает: «… и ты бы смог! Нужда бы заставила. Говорят же, что не от великого веселья, а от нужды пляшет карась на горячей сковородке».
Лопахин вспомнил к случаю другую пословицу: «Мелкая блоха злее кусает». Поприщенко ответил ему украинской пословицей: «Дай боже, чтобы наше теля та вовка зъило».
«Надо всё-таки иметь в виду, что существует хорошая поговорка: самая красивая девушка не может дать больше того, что имеет, и есть другая поговорка: нельзя объять необъятное».
На II Всероссийском съезде советских писателей Михаил Александрович начал речь прямо с поговорки: «Старинная народная поговорка, давно родившаяся там, где бурлят горные потоки: «Только мелкие реки шумливы».
В речи М. Шолохова на ХХ съезде КПСС мастерски использованы пословицы и поговорки. Критикуя некоторых писателей за отрыв от жизни, он говорит:
«…В простоте душевной я полагал, что мои собратья-москвичи, задумав новые произведения, общаются с рабочими крупнейших промышленных предприятий, интересуются производством того или иного завода, жизнью, нуждами и чаяниями рабочих. Нет! Живут в лесу и леса не видят».
Весьма примечательно то, что среди пословиц и поговорок, использованных Шолоховым в своих произведениях, немало удивительно образных и метких изречений, которых нет в сборниках народной мудрости. Они или услышаны писателем от казаков и казачек, или созданы его могучим талантом и, став крылатыми, разлетелись из книг по станицам и хуторам, да и далеко за его пределы.
В рассказе «Батраки» находим такое изречение: «Время скачет, как лошадь, порвавшая треногу». Есть немало метких поговорок о том, как быстро идет время. Но думается, что эта пословица наиболее уместна в письме Рыбникова. Она органически сплетается с духом и стилем его письма, она весьма образна, близка и понятна любому казаку.
В «Тихом Доне» казачка, желая показать казаку Федоту Бодовскому, сколь он безобразен и лицом и фигурой, выражает это так: «На тебя конем не наедешь: испужается».
«Поднятой целине» Нагульнов одной фразой характеризует Островнова:
«- Он, как дикий гусак средь свойских, всё как-то на отшибе держится, на отдальке».
Так на Дону говорят о человеке, который сторонится людей, их общих дел, живет скрытно. Таков Яков Лукич.
Упрекая сына в скрытности, в том, что он сроду не пожалится ей, мать Андрея Разметнова говорит ему: «…сердце-то, видать, у тебя с косточкой посередке…», т. е. жестокое, лишенное нежности.
Шестеро женщин, мужья которых подали заявление о вступлении в партию, решили ко дню их приема отремонтировать школу, где будет проходить собрание. Об этом рассказывает Нагульнову жена Майданникова. На его вопрос, сами ли они додумались до этого, или мужья им подсказали, Майданникова в сердцах отвечает:
Образное изречение, не встречаемое в печатных сборниках народной мудрости: «Идем в разброд, как конь с черепахой», Соколов произносит, чтобы точнее сказать о характере, трудностях своего пешего перехода с мальчиком:
Хочется отметить творческое применение Шолоховым хорошо известных пословиц и поговорок.
Михаил Шолохов: Тихий Дон
Здесь есть возможность читать онлайн «Михаил Шолохов: Тихий Дон» — ознакомительный отрывок электронной книги, а после прочтения отрывка купить полную версию. В некоторых случаях присутствует краткое содержание. Город: Москва, год выпуска: 1980, категория: Классическая проза / на русском языке. Описание произведения, (предисловие) а так же отзывы посетителей доступны на портале. Библиотека «Либ Кат» — LibCat.ru создана для любителей полистать хорошую книжку и предлагает широкий выбор жанров:
Выбрав категорию по душе Вы сможете найти действительно стоящие книги и насладиться погружением в мир воображения, прочувствовать переживания героев или узнать для себя что-то новое, совершить внутреннее открытие. Подробная информация для ознакомления по текущему запросу представлена ниже:
Тихий Дон: краткое содержание, описание и аннотация
Предлагаем к чтению аннотацию, описание, краткое содержание или предисловие (зависит от того, что написал сам автор книги «Тихий Дон»). Если вы не нашли необходимую информацию о книге — напишите в комментариях, мы постараемся отыскать её.
Михаил Шолохов: другие книги автора
Кто написал Тихий Дон? Узнайте фамилию, как зовут автора книги и список всех его произведений по сериям.
Эта книга опубликована на нашем сайте на правах партнёрской программы ЛитРес (litres.ru) и содержит только ознакомительный отрывок. Если Вы против её размещения, пожалуйста, направьте Вашу жалобу на info@libcat.ru или заполните форму обратной связи.
Тихий Дон — читать онлайн ознакомительный отрывок
Ниже представлен текст книги, разбитый по страницам. Система сохранения места последней прочитанной страницы, позволяет с удобством читать онлайн бесплатно книгу «Тихий Дон», без необходимости каждый раз заново искать на чём Вы остановились. Поставьте закладку, и сможете в любой момент перейти на страницу, на которой закончили чтение.
— Ой, кто такое? Ктой-то? — Суетливо зашарила, забилась в ногах голая ее рука, натягивая рубаху. Осталось на подушке пятнышко уроненной во сне слюны; крепок заревой бабий сон.
— Это я. Мать послала побудить вас…
— Мы зараз… Тут у нас не влезешь… От блох на полу спим. Степан, вставай, слышишь?
По голосу Григорий догадывается, что ей неловко, и спешит уйти.
Из хутора в майские лагеря уходило человек тридцать казаков. Место сбора — плац. Часам к семи к плацу потянулись повозки с брезентовыми будками, пешие и конные казаки в майских парусиновых рубахах, в снаряжении.
Петро на крыльце наспех сшивал треснувший чембур. Пантелей Прокофьевич похаживал возле Петрова коня, подсыпая в корыто овес, изредка покрикивал:
— Дуняшка, сухари зашила? А сало пересыпала солью?
Вся в румяном цвету, Дуняшка ласточкой чертила баз от стряпки к куреню, на окрики отца, смеясь, отмахивалась:
— Вы, батя, свое дело управляйте, а я братушке так уложу, что до Черкасского не ворохнется.
— Не поел? — осведомился Петро, слюнявя дратву и кивая на коня.
— Жует, — степенно отвечал отец, шершавой ладонью проверяя потники. Малое дело — крошка или былка прилипнет к потнику, а за один переход в кровь потрет спину коню.
— Доисть Гнедой — попоите его, батя.
— Гришка к Дону сводит. Эй, Григорий, веди коня!
Высокий поджарый донец с белой на лбу вызвездью пошел играючись. Григорий вывел его за калитку, чуть тронув левой рукой холку, вскочил на него и с места — машистой рысью. У спуска хотел придержать, но конь сбился с ноги, зачастил, пошел под гору наметом. Откинувшись назад, почти лежа на спине коня, Григорий увидел спускавшуюся под гору женщину с ведрами. Свернул со стежки и, обгоняя взбаламученную пыль, врезался в воду.
С горы, покачиваясь, сходила Аксинья, еще издали голосисто крикнула:
— Чертяка бешеный! Чудок конем не стоптал! Вот погоди, я скажу отцу, как ты ездишь.
— Но-но, соседка, не ругайся. Проводишь мужа в лагеря, может, и я в хозяйстве сгожусь.
— Как-то ни черт, нужен ты мне!
— Зачнется покос — ишо попросишь, — смеялся Григорий.
Аксинья с подмостей ловко зачерпнула на коромысле ведро воды и, зажимая промеж колен надутую ветром юбку, глянула на Григория.
— Что ж, Степан твой собрался? — спросил Григорий.
— Какая ты… Спросить, что ль, нельзя?
— Остаешься, стал быть, жалмеркой?
Конь оторвал от воды губы, со скрипом пожевал стекавшую воду и, глядя на ту сторону Дона, ударил по воде передней ногой. Аксинья зачерпнула другое ведро; перекинув через плечо коромысло, легкой раскачкой пошла на гору. Григорий тронул коня следом. Ветер трепал на Аксинье юбку, перебирал на смуглой шее мелкие пушистые завитки. На тяжелом узле волос пламенела расшитая цветным шелком шлычка, розовая рубаха, заправленная в юбку, не морщинясь, охватывала крутую спину и налитые плечи. Поднимаясь в гору, Аксинья клонилась вперед, ясно вылегала под рубахой продольная ложбинка на спине. Григорий видел бурые круги слинявшей под мышками от пота рубахи, провожал глазами каждое движение. Ему хотелось снова заговорить с ней.
— Небось, будешь скучать по мужу? А?
Аксинья на ходу повернула голову, улыбнулась.
— А то как же. Ты вот женись, — переводя дух, она говорила прерывисто, — женись, а посля узнаешь, скучают ай нет по дружечке.
Толкнув коня, равняясь с ней, Григорий заглянул ей в глаза:
— А ить иные бабы ажник рады, как мужей проводют. Наша Дарья без Петра толстеть зачинает.
Аксинья, двигая ноздрями, резко дышала; поправляя волосы, сказала:
— Муж — он не уж, а тянет кровя. Тебя-то скоро обженим?
— Не знаю, как батя. Должно, после службы.
— Молодой ишо, не женись.
— Сухота одна. — Она глянула исподлобья; не разжимая губ, скупо улыбнулась. И тут в первый раз заметил Григорий, что губы у нее бесстыдно-жадные, пухловатые.
Он, разбирая гриву на прядки, сказал:
— Охоты нету жениться. Какая-нибудь и так полюбит.
— Чего не примечать… Ты вот проводишь Степана…
— Ты со мной не заигрывай!
— Степану скажу словцо…
— Гляди, храбрый, слеза капнет.
— Я не пужаю. Твое дело с девками. Пущай утирки тебе вышивают, а на меня не заглядывайся.
ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Тихий Дон
НАСТРОЙКИ.
СОДЕРЖАНИЕ.
СОДЕРЖАНИЕ
Не сохами-то славная землюшка наша распахана… Распахана наша землюшка лошадиными копытами, А засеяна славная землюшка казацкими головами, Украшен-то наш тихий Дон молодыми вдовами, Цветет наш батюшка тихий Дон сиротами, Наполнена волна в тихом Дону отцовскими, материнскими слезами. Ой ты, наш батюшка тихий Дон! Ой, что же ты, тихий Дон, мутнехонек течешь? Ах, как мне, тихому Дону, не мутну течи! Со дна меня, тиха Дона, студены ключи бьют, Посередь меня, тиха Дона, бела рыбица мутит
Старинные казачьи песни
Мелеховский двор — на самом краю хутора. Воротца со скотиньего база ведут на север к Дону. Крутой восьмисаженный спуск меж замшелых в прозелени меловых глыб, и вот берег: перламутровая россыпь ракушек, серая изломистая кайма нацелованной волнами гальки и дальше — перекипающее под ветром вороненой рябью стремя Дона. На восток, за красноталом гуменных плетней, — Гетманский шлях, полынная проседь, истоптанный конскими копытами бурый, живущий придорожник, часовенка на развилке; за ней — задернутая текучим маревом степь. С юга — меловая хребтина горы. На запад — улица, пронизывающая площадь, бегущая к займищу.
В предпоследнюю турецкую кампанию вернулся в хутор казак Мелехов Прокофий. Из Туретчины привел он жену — маленькую, закутанную в шаль женщину. Она прятала лицо, редко показывая тоскующие одичалые глаза. Пахла шелковая шаль далекими неведомыми запахами, радужные узоры ее питали бабью зависть. Пленная турчанка сторонилась родных Прокофия, и старик Мелехов вскоре отделил сына. В курень его не ходил до смерти, не забывая обиды.
Прокофий обстроился скоро: плотники срубили курень, сам пригородил базы для скотины и к осени увел на новое хозяйство сгорбленную иноземку-жену. Шел с ней за арбой с имуществом по хутору — высыпали на улицу все, от мала до велика. Казаки сдержанно посмеивались в бороды, голосисто перекликались бабы, орда немытых казачат улюлюкала Прокофию вслед, но он, распахнув чекмень, шел медленно, как по пахотной борозде, сжимал в черной ладони хрупкую кисть жениной руки, непокорно нес белесо-чубатую голову, — лишь под скулами у него пухли и катались желваки да промеж каменных, по всегдашней неподвижности, бровей проступил пот.
С той поры редко видели его в хуторе, не бывал он и на майдане. Жил в своем курене, на отшибе у Дона, бирюком. Гутарили про него по хутору чудное. Ребятишки, пасшие за прогоном телят, рассказывали, будто видели они, как Прокофий вечерами, когда вянут зори, на руках носил жену до Татарского, ажник, кургана. Сажал ее там на макушке кургана, спиной к источенному столетиями ноздреватому камню, садился с ней рядом, и так подолгу глядели они в степь. Глядели до тех пор, пока истухала заря, а потом Прокофий кутал жену в зипун и на руках относил домой. Хутор терялся в догадках, подыскивая объяснение таким диковинным поступкам, бабам за разговорами поискаться некогда было. Разно гутарили и о жене Прокофия: одни утверждали, что красоты она досель невиданной, другие — наоборот. Решилось все после того, как самая отчаянная из баб, жалмерка Мавра, сбегала к Прокофию будто бы за свежей накваской. Прокофий полез за накваской в погреб, а за это время Мавра и разглядела, что турчанка попалась Прокофию последняя из никудышных…
Спустя время раскрасневшаяся Мавра, с платком, съехавшим набок, торочила на проулке бабьей толпе:
— И что он, милушки, нашел в ней хорошего? Хоть бы баба была, а то так… Ни заду, ни пуза, одна страма. У нас девки глаже ее выгуливаются. В стану — перервать можно, как оса; глазюки — черные, здоровющие, стригеть ими, как сатана, прости бог. Должно, на сносях дохаживает, ей-бо!
— На сносях? — дивились бабы.
— Кубыть, не махонькая, сама трех вынянчила.
— С лица-то? Желтая. Глаза тусменныи, — небось не сладко на чужой сторонушке. А ишо, бабоньки, ходит-то она… в Прокофьевых шароварах.
— Ну-у. — ахали бабы испуганно и дружно.
— Сама видала — в шароварах, только без лампасин. Должно, буднишные его подцепила. Длинная на ней рубаха, а из-под рубахи шаровары, в чулки вобратые. Я как разглядела, так и захолонуло во мне…
Шепотом гутарили по хутору, что Прокофьева жена ведьмачит. Сноха Астаховых (жили Астаховы от хутора крайние к Прокофию) божилась, будто на второй день троицы, перед светом, видела, как Прокофьева жена, простоволосая и босая, доила на их базу корову. С тех пор ссохлось у коровы вымя в детский кулачок, отбила от молока и вскоре издохла.
В тот год случился небывалый падеж скота. На стойле возле Дона каждый день пятнилась песчаная коса трупами коров и молодняка. Падеж перекинулся на лошадей. Таяли конские косяки, гулявшие на станичном отводе. И вот тут-то прополз по проулкам и улицам черный слушок…
С хуторского схода пришли казаки к Прокофию.
Хозяин вышел на крыльцо, кланяясь.
— За чем добрым пожаловали, господа старики?
Толпа, подступая к крыльцу, немо молчала.
Наконец один подвыпивший старик первым крикнул:
— Волоки нам свою ведьму! Суд наведем.
Прокофий кинулся в дом, но в сенцах его догнали. Рослый батареец, по уличному прозвищу Люшня, стукал Прокофия головой о стену, уговаривал:
— Не шуми, не шуми, нечего тут. Тебя не тронем, а бабу твою в землю втолочим. Лучше ее уничтожить, чем всему хутору без скотины гибнуть. А ты не шуми, а то головой стену развалю!
— Тяни ее, суку, на баз. — гахнули у крыльца.
Полчанин Прокофия, намотав на руку волосы турчанки, другой рукой зажимая рот ее, распяленный в крике, бегом протащил ее через сени и кинул под ноги толпе. Тонкий вскрик просверлил ревущие голоса.
Прокофий раскидал шестерых казаков и, вломившись в горницу, сорвал со стены шашку. Давя друг друга, казаки шарахнулись из сенцев. Кружа над головой мерцающую, взвизгивающую шашку, Прокофий сбежал с крыльца. Толпа дрогнула и рассыпалась по двору.
У амбара Прокофий настиг тяжелого в беге батарейца Люшню и сзади, с левого плеча наискось, развалил его до пояса. Казаки, выламывавшие из плетня колья, сыпанули через гумно в степь.
Через полчаса осмелевшая толпа подступила ко двору. Двое разведчиков, пожимаясь, вошли в сенцы. На пороге кухни, подплывшая кровью, неловко запрокинув голову, лежала Прокофьева жена; в прорези мученически оскаленных зубов ее ворочался искусанный язык. Прокофий, с трясущейся головой и остановившимся взглядом, кутал в овчинную шубу попискивающий комочек — преждевременно родившегося ребенка.
Жена Прокофия умерла вечером этого же дня. Недоношенного ребенка, сжалившись, взяла бабка, Прокофьева мать.
Его обложили пареными отрубями, поили кобыльим молоком и через месяц, убедившись в том, что смуглый турковатый мальчонок выживет, понесли в церковь, окрестили. Назвали по деду Пантелеем. Прокофий вернулся с каторги через двенадцать лет. Подстриженная рыжая с проседью борода и обычная русская одежда делала его чужим, непохожим на казака. Он взял сына и стал на хозяйство.
Пантелей рос исчерна-смуглым, бедовым. Схож был на мать лицом и подбористой фигурой.
Женил его Прокофий на казачке — дочери соседа.
С тех пор и пошла турецкая кровь скрещиваться с казачьей. Отсюда и повелись в хуторе горбоносые, диковато-красивые казаки Мелеховы, а по-уличному — Турки.
Похоронив отца, въелся Пантелей в хозяйство: заново покрыл дом, прирезал к усадьбе с полдесятины гулевой земли, выстроил новые сараи и амбар под жестью. Кровельщик по хозяйскому заказу вырезал из обрезков пару жестяных петухов, укрепил их на крыше амбара. Веселили они мелеховский баз беспечным своим видом, придавая и ему вид самодовольный и зажиточный.
