мы только с голоса поймем что там царапалось боролось

Осип Мандельштам — Грифельная ода: Стих

Мы только с голоса поймем,
Что там царапалось, боролось…

Звезда с звездой — могучий стык,
Кремнистый путь из старой песни,
Кремня и воздуха язык,
Кремень с водой, с подковой перстень.
На мягком сланце облаков
Молочный грифельный рисунок —
Не ученичество миров,
А бред овечьих полусонок.

Мы стоя спим в густой ночи
Под теплой шапкою овечьей.
Обратно в крепь родник журчит
Цепочкой, пеночкой и речью.
Здесь пишет страх, здесь пишет сдвиг
Свинцовой палочкой молочной,
Здесь созревает черновик
Учеников воды проточной.

Крутые козьи города,
Кремней могучее слоенье;
И все-таки еще гряда —
Овечьи церкви и селенья!
Им проповедует отвес,
Вода их учит, точит время,
И воздуха прозрачный лес
Уже давно пресыщен всеми.

Как мертвый шершень возле сот,
День пестрый выметен с позором.
И ночь-коршунница несет
Горящий мел и грифель кормит.
С иконоборческой доски
Стереть дневные впечатленья
И, как птенца, стряхнуть с руки
Уже прозрачные виденья!

Плод нарывал. Зрел виноград.
День бушевал, как день бушует.
И в бабки нежная игра,
И в полдень злых овчарок шубы.
Как мусор с ледяных высот —
Изнанка образов зеленых —
Вода голодная течет,
Крутясь, играя, как звереныш.

И как паук ползет ко мне —
Где каждый стык луной обрызган,
На изумленной крутизне
Я слышу грифельные визги.
Ломаю ночь, горящий мел,
Для твердой записи мгновенной.
Меняю шум на пенье стрел,
Меняю строй на стрепет гневный.

Кто я? Не каменщик прямой,
Не кровельщик, не корабельщик,—
Двурушник я, с двойной душой,
Я ночи друг, я дня застрельщик.
Блажен, кто называл кремень
Учеником воды проточной.
Блажен, кто завязал ремень
Подошве гор на твердой почве.

И я теперь учу дневник
Царапин грифельного лета,
Кремня и воздуха язык,
С прослойкой тьмы, с прослойкой света;
И я хочу вложить персты
В кремнистый путь из старой песни,
Как в язву, заключая в стык —
Кремень с водой, с подковой перстень.

Источник

Мы только с голоса поймем что там царапалось боролось

Мы только с голоса поймем,
Что там царапалось, боролось.
Звезда с звездой — могучий стык,
Кремнистый путь из старой песни,
Кремня и воздуха язык,
Кремень с водой, с подковой перстень.
На мягком сланце облаков
Молочный грифельный рисунок —
Не ученичество миров,
А бред овечьих полусонок.

Крутые козьи города,
Кремней могучее слоен ье;
И все-таки еще гряда —
Овечьи церкви и селенья!
Им проповедует отвес,
Вода их учит, точит время,
И воздуха прозрачный лес
Уже давно пресыщен всеми.

Как мертвый шершень возле сот,
День пестрый выметен с позором.
И ночь-коршунница несет
Горящий мел и грифель кормит.

С иконоборческой доски
Стереть дневные впечатленья
И, как птенца, стряхнуть с руки
Уже прозрачные виденья!

Кто я? Не каменщик прямой,
Не кровельщик, не корабельщик, —
Двурушник я, с двойной душой,
Я ночи друг, я дня застрельщик.
Блажен, кто называл кремень
Учеником воды проточной.
Блажен, кто завязал ремень
Подошве гор на твердой почве.

Источник

Грифельная ода

ГРИФЕЛЬНАЯ ОДА

Крутые козьи города,
Кремней могучее слоенье;
И все-таки еще гряда —
Овечьи церкви и селенья!

Вода их учит, точит время,
И воздуха прозрачный лес
Уже давно пресыщен всеми.

И как паук ползет по мне —
Где каждый стык луной обрызган,
На изумленной крутизне
Я слышу грифельные визги.

Для твердой записи мгновенной.
Меняю шум на пенье стрел,
Меняю строй на стрепет гневный.

Кто я? Не каменщик прямой,
Не кровельщик, не корабельщик, —
Двурушник я, с двойной душой,
Я ночи друг, я дня застрельщик.
Блажен, кто называл кремень
Учеником воды проточной.
Блажен, кто завязал ремень
Подошве гор на твердой почве.

И я теперь учу дневник
Царапин грифельного лета,
Кремня и воздуха язык,
С прослойкой тьмы, с прослойкой света;
И я хочу вложить персты

Как в язву, заключая в стык —
Кремень с водой, с подковой перстень.

Примечания

За этот виноградный край,
За впечатлений круг зеленых

Голодный грифель, мой звереныш!

И что б ни вывела рука,
Хотя бы «жизнь» или «голубка»,

Не стоит скормленное губкой.

«Слово и культура» и «Девятнадцатый век» (II, 195). Ст-ние тесным образом связано с последним ст-нием Г. Державина — началом оды «На тленность», записанным грифелем на аспидной доске. Очевидна и связь со «старой песней» — ст-нием М. Лермонтова «Выхожу один я на дорогу. ». «Грифельная ода», по мнению Н. И. Харджиева, «может рассматриваться как новый этап в развитии поэтического метода Мандельштама, характеризуемый внедрением в предметную структуру стиха принципов сложных смысловых ходов, отчасти идущих от Хлебникова». История становления текста ст-ния раскрыта И. М. Семенко с. 9 — 35). Д. И. Черашняя прочитывает сюжет оды как историю творчества и как смену форм выражения авторского сознания (см.: Литературное произведение и литературный процесс в аспекте исторической поэтики. Кемерово, 1988, с. 66 — 74). См. также статью Г. И. Седых «Опыт семантического анализа «Грифельной оды» О. Мандельштама» (Филологические науки, 1978, № 2, с. 13 — 25) и разбор в кн.: Ronen О. An approach to Mandelstam. Jerusalem, 1983.

Стрепет (было «трепет») — опечатка машинистки, очень понравившаяся Тихонову, из-за чего автор ее сохранил (помета на экз-ре С

Источник

Мандельштам, ссылки

ГРИФЕЛЬНАЯ ОДА
www.rvb.ru/philologica/02/02gasparov.htm

Разговор о Данте
rvb.ru/mandelstam/slovo_i_kultura/01text/01text/13.htm

Интерестное описание того как Мандельштам работал над стихами
http://www.koncheev.narod.ru/smert_m.htm

Разговор двух ценителей Пастернака о виртуозе противочувствия
http://www.onlinetv.ru/video/2335/?autostart=1

http://magazines.russ.ru/zvezda/2012/4/zh16.html
Сохрани мою речь, — и я приму тебя, как упряжь
Мандельштам и Пастернак в 1931 году
Александр Жолковский

http://chichibabin.narod.ru/believe_me.html
Борис Чичибабин о Мандельштаме
«Что сказать о Мандельштаме-поэте? Мандельштаме-мастере? Я знаю, что всякий большой поэт не похож на других больших поэтов, что каждый большой поэт единственен, особен и неповторим, и все-таки, когда речь идет о Мандельштаме, мне хочется, в нарушение всякой логики, сказать, что он еще больше не похож и особен, чем все другие русские поэты, что он единственнее и неповторимее всех остальных. Наверное, что-то подобное чувствовала и имела в виду Ахматова, когда объявила, что Мандельштам единственный, у кого не было учителей. Все большие русские поэты ХХ века при всей их разности пошли путем «обмирщения» поэтического языка, приближения к живому, доверительному языку, к обиходному интонационному словарю улицы, дома, службы, дружбы, любви. Мандельштам сохраняет высокую поэтическую речь, но каким-то удивительным образом эта высокая речь оказывается не просто современной, но и новаторской, речью нашего времени, того дня, в котором мы живем, или даже того, который еще не наступил.»

Грифельная ода (без паука, корма грифеля и пресыщения всеми)

Мы только с голоса поймем,
Что там царапалось, боролось.

Как мертвый шершень возле сот,
День пестрый выметен с позором.
И ночь-коршунница несет
Горящий мел и грифель корня.
С иконоборческой доски
Стереть дневные впечатленья
И, как птенца, стряхнуть с руки
Уже прозрачные виденья!

Мы только с голоса поймём
Что там царапалось, боролось
И чёрствый грифель поведём
Туда, куда укажет голос;
И там в надмирной глубине
Где каждый стык луной обрызган
Как водопадом, волн во вне,
Улышим грифельные визги.

Кто я? Не каменщик прямой,
Не кровельщик, не корабельщик, —
Двурушник я, с двойной душой,
Я ночи друг, я дня застрельщик.
Блажен, кто называл кремень
Учеником воды проточной.
Блажен, кто завязал ремень
Подошве гор на твердой почве.

«Блажен, кто завязал ремень
Подошве гор на твердой почве»

Хайку Басё в переводе Марковой:

Роща на склоне горы.
Словно гора опоясана
Поясом для меча.

Глухою наполняясь местью
За Лермонтова Б-жий стих
Кремнистый путь из «старой» песни
Еврей крещённый окрестил.

Стыкован путь от лунной песни
До твёрдой грифельной доски
И не скрести с подковой перстень
С первосвещенника руки.

Другие статьи в литературном дневнике:

Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

Источник

Анализ стихотворения Осипа Мандельштама «Грифельная ода»

Мы только с голоса поймем,
Что там царапалось, боролось…

И думал я: витийствовать не надо.
Мы не пророки, даже не предтечи,
Не любим рая, не боимся ада,
И в полдень матовый горим, как свечи.
(«Лютеранин»)

Но только раз в году бывает разлита
В природе длительность, как в метрике Гомера.

Как бы цезурою зияет этот день:
Уже с утра покой и трудные длинноты,
Волы на пастбище, и золотая лень
Из тростника извлечь богатство целой ноты.
(«Равноденствие»)

Здесь клички месяцам давали, как котятам,
И молоко и кровь давали нежным львятам.
(«Париж»)

Холщовый сумрак поредел.
С водою разведенный мел,
Хоть даром, скука разливает,
И сквозь прозрачное рядно
Молочный день глядит в окно.
(«Сегодня ночью, не солгу. «)

И отвечал мне отплакавший Тасса:
— Я к величаньям еще не привык;
Только стихов виноградное мясо
Мне освежило случайно язык…
(«Батюшков»)

И много прежде, чем я смел родиться,
Я буквой был, был виноградной строчкой,
Я книгой был, которая вам снится.
(«К немецкой речи»)

Как с небесного древа клонилось, как плод пере-зрелый,
Слишком яркое солнце, и первые звезды мигали.
(«О, красавица Сайма, ты лодку мою колыхала. «)

Собиратель пространства, экзамены сдавший птенец,
Сочинитель, щегленок, студентик, студент, бубенец.
(«Голубые глаза и горячая лобная кость. «)

Еще стрижей довольно и касаток,
Еще комета нас не очумила,
И пишут звездоносно и хвостато
Толковые, лиловые чернила.
(«Еще мы жизнью полны в высшей мере. «)

И ласточки когда летели
В Египет водяным путем,
Четыре дня они висели,
Не зачерпнув воды крылом.
(«От вторника и до субботы…»)

На бледно-голубой эмали,
Какая мыслима в апреле,
Березы ветви поднимали
И незаметно вечерели.

Когда его художник милый
Выводит на стеклянной тверди,
В сознании минутной силы,
В забвении печальной смерти.
(«На бледно-голубой эмали. «)

Скажи мне, чертежник пустыни,
Арабских песков геометр,
Ужели безудержность линий
Сильнее, чем дующий ветр?
(«Восьмистишия»)

На стекла вечности уже легло
Мое дыхание, мое тепло.

Запечатлеется на нем узор,
Неузнаваемый с недавних пор.

С веселым ржанием пасутся табуны,
И римской ржавчиной окрасилась долина;
Сухое золото классической весны
Уносит времени прозрачная стремнина.
(«С веселым ржанием пасутся табуны. «)

И мне гремучие рассказывали реки
Ход воспаленных тяжб людских.
(«Нет, никогда ничей я не был современник. «)

На каменных отрогах Пиэрии
Водили музы первый хоровод.
(«Черепаха»)

О временах простых и грубых
Копыта конские твердят.
(«О временах простых и грубых. «)

Им нужен царь и черный Авентин,
Овечий Рим с его семью холмами,
Собачий лай, костер под небесами
И горький дым жилища и овин.
(«Обиженно уходят на холмы….»)

Нельзя дышать, и твердь кишит червями,
И ни одна звезда не говорит.
Но она же отсылает к известному лермонтовскому сти-хотворению:

Когда его художник милый
Выводит на стеклянной тверди,
В сознании минутной силы,
В забвении печальной смерти.
Этот рисунок, узор или чертеж тут же стирает «мохна-той губкой» ночь. «Созревший плод», итог творческо-го акта уже не интересен художнику, как отработан-ный материал. Художник занят созданием новой «бес-смертно-смертной» гармонии. Возвратившись к лер-монтовскому «кремнистому пути», замечаем разницу между текстами двух поэтов. Вывод Мандельштама таков:

Останься пеной, Афродита,
И, слово, в музыку вернись,
И, сердце, сердца устыдись,
С первоосновой жизни слито!
(Silentium)
Постоянное движение вперед и постоянное же возвращение к «первоосновам жизни», сталкивание ночи и дня, подковы и камня, движения и покоя высекает-процарапывает ту гармонию-«узор», о которой мечтал Лермонтов. То же самое столкновение дня и ночи, света и тьмы обнаруживаем в стихотворении Мандельштама «Листьев сочувственный шорох…»:

И я ловлю могучий стык
Видений дня, видений ночи).
В результате вот этого столкновения и остаются царапины, составляющие узор. По ним можно восстановить прошлое, понять, «что там царапалось, боролось».
Поэтому мы имеем полное право повторить вслед за Осипом Мандельштамом: «И я теперь учу дневник Царапин грифельного лета».
Чем мы, собственно, сейчас и занимались.

[Анализ стихотворения Осипа Мандельштама «Грифельная ода» [Т.Борисова]

Тамара Борисова,
редактор сетевого культурологического
журнала «Зеленая лампа»
г. Сумы, Украина

Источник