Вот мы и в хопре!
Светлана Бушуева Вот мы и в хопре! (Об особенностях телевизионной рекламы в России.)
Сейчас, когда явление на нашем домашнем экране памперсов или сникерсов стало совершенно заурядным, кажется невероятным, что история российской телевизионной рекламы началась всего около пяти лет назад.
В 1991 году наша телереклама на 99 процентов была обращена к оптовикам. Заключа между собой торговые сделки, «новые русские» переговаривались друг с другом через телеэкран, выказывая таким образом откровенное пренебрежение к интересам подавляющего большинства телезрителей, сидевших у того же экрана. В 1992 году стала понемногу появляться отечественная реклама так называемых «товаров народного потребления», но и она была демонстративно обращена к «своим».
Трудно позабыть долго не сходившую с экрана семейку, которая не скрывала своего презрения к тем, кто не «выбрал», подобно ей, «стиль жизни от „Холдинг-центра“. Стервозного вида даму, которая швыряла купленную в означенном центре юбку прямо в лицо телезрителю; упитанного господина, который манипулировал только что купленным там же дистанционным переключателем перед телевизором престижной марки, тоже наверняка приобретенным в „Холдинге“; дебелую матрону в халате, которая распахивала для всеобщего обозрения свой плотно набитый и тоже дорогой, из „Холдинг-центра“, холодильник. И к кому же еще, как не к „своим“, мог быть обращен с экрана игривый призыв: „Убегайте от своих неприятностей на автомобиле марки „Рено“!“
Нетрудно понять, как такого рода призывы действовали на телезрителей, и со стороны «новых русских» было, конечно, не слишком дальновидно создавать себе на экране подобный имидж.
Впрочем, довольно скоро им пришлось себя побороть. «Новые русские» спохватились и принялись создавать на экране свой положительный имидж. Это мог быть представлявший фирму «Эрлан» бородатый господин, раздумывающий о судьбах России: раздумью он предавался то на ступенях родового дворца (белое с желтым, портик с колоннами), откуда открывался вид на заснеженные поля, то в тиши кабинета, уставленного книжными полками, у окна, с бумерангом в руках. А мог быть и совсем юный, но сверхделовой клерк с зеркальным зачесом: несмотря на занятость и солидность фирмы («Альфа-банк. Только для солидных клиентов!»), он находил время, чтобы приветить в своем денежном храме любознательного подростка (подрастающая смена!). Но случались и рецидивы. Сокруша все это благолепие, на экран вдруг врывалась шлюховатая блондинка в роскошном прикиде, которая, походя, каприза ради, прокалывала шину собственной иномарки, а оказавшись дома, начинала крушить все подряд (располосовывала ножницами элегантное платье, рисовала усы завлекательному господину на портрете, била об пол часы), а тем временем сладкий закадровый голос объяснял: «Вы можете позволить себе все что угодно, если вы с нами» то есть если вы клиент банка «Гермес-финанс»! Рекламная шутка была сделана Тиной Баркалая, которая «в своем кругу» почитается одной из самых многообещающих звезд. Так что проблема «социального такта» не занимала и создателей рекламы, не только ее заказчиков.
Не случайны также многочисленные «проговорки», которые заказчики рекламы, по-видимому, были даже неспособны заметить. Например, в рекламном ролике «Братья Макаровы» дверь, за которой таился мир товарного изобилия, не открывалась, а взламывалась. С нее ломом сбивался амбарный замок, и фоном для этой акции служил рекламный слоган: «Возродим традиции русского купечества!»
В начале своего существования наша телереклама не только не выполняла функцию социального стабилизатора, которая отведена ей «во всем цивилизованном мире», наоборот! Грубо нарушая две священные заповеди рекламодателя «информатор должен идентифицировать свои интересы с интересами „простых людей“ и „рекламное сообщение не должно быть агрессивным“, она вносила дополнительную дестабилизацию в общество.
Раздражала и зарубежная реклама, ее назойливость, восторженность, с которой она толковала о самых ничтожных предметах, убийственная серьезность, с которой подавалась аргументация. Раздражало и то, что обстоятельные и услужливые информаторы порой проявляли удивительную тупость, не догадываясь, что навязывают потенциальному покупателю предмет, само назначение которого тому неизвестно. Что такое, черт возьми, кондиционер? До сих пор начитанная часть аудитории полагала, что это прибор для создания искусственного климата в закрытом помещении. И вдруг его предлагают «в одном флаконе» с шампунем и при этом убеждают, что это редкостное удобство! В конце концов почтенная фирма сообразила, что происходит недоразумение, и выпустила специальный ролик «Wash and Go», в котором объяснила, что есть что и что к чему. Должно было пройти еще немало времени, чтобы для продукции фирмы «Проктер энд Гембл» у нас сложился сколько-нибудь значительный рынок.
Характерно, однако, что оставаясь неэффективной, реклама шампуня «Vidal Sassoоn Wash and Go» очень скоро перестала вызывать раздражение, поскольку наша телеаудитория нашла ей другое применение, никак не связанное с конечной целью любой рекламы, применение игровое. Текст ролика «Wash and Go» разошелся на анекдоты и юмористические реплики. «Видал? Сосун!» – говорил в какой-то телевизионной сценке заросший бомж, указывая на младенца, спящего в коляске.
Так из ничего не обещающего источника забил фонтан, и какой! (Он продолжает бить до сих пор.) Уже в 1993 году треть рекламных роликов крутилась на нашем экране не впустую, а в 1994-м, когда в телевизионном эфире появились знаменитые фирмы-пирамиды, эффективность их рекламных предложений уже просто поражала воображение.
И все-таки, даже используя рекламу по прямому назначению, наши зрители продолжали сохранять с ней игровые отношения. Игра велась в масштабе всей страны, охватывая все слои и прослойки населения. «Сладкая парочка» могла поминаться в парламентских дебатах. Комментируя неожиданное примирение белорусского президента с собственным парламентом, тележурналист говорил: «Кормить надо лучше, вот и не улетят!», снимая тем самым необходимость более пространных объяснений. Главного героя нашей главной рекламной эпопеи Леню Голубкова помянул сам российский президент. Было найдено специфическое применение рекламе, соответственно определились и характерные черты ее функционирования в России.
В 1993 году Всеволод Вильчек писал: «Реклама у нас стала работать как элемент массовой культуры, которая и является вместе с рыночными механизмами регулятором социально-общественного поведени человека»[1]. Но в ту пору, когда не было еще никаких рыночных механизмов, реклама не имела отношения даже к массовой культуре.
Иностранные рекламодатели, прельстившиеся бескрайними просторами российского рынка, не учли специфики своих новых потребителей, того обстоятельства, что попали в общество без среднего класса, который и составляет повсюду аудиторию реципиентов рекламы, стоящих перед проблемой выбора.
Зарубежный реципиент тоже вряд ли абсолютно доверяет рекламе, но зато наш не доверяет ей в принципе. Наученный историческим опытом, он воспринимает рекламу как безастенчивую попытку надувательства. При этом, в отличие от принятой во всем мире практики, 75 процентов российских рекламодателей являются не производителями, а посредническими структурами, что и стало одной из важнейших причин криминализации нашего рекламного бизнеса.
Успех рекламного ролика фирмы «Проктер энд Гембл», текст которого был поднят несостоявшимися покупателями «шампуня и кондиционера в одном флаконе» на уровень городского фольклора, оказался не случаен. Точно такое же применение нашла у нас вся остальная рекламная продукция, поставляемая зарубежными агентствами. Из обрывков текста, из рекламных слоганов («Полон орехов, съел и порядок!», «И толстый-толстый слой шоколада», «Райское наслаждение», «Сладка парочка», «Неизменно превосходный результат», «Лучше для мужчины нет») складывались словесные блоки с кодовым значением, понятным каждому. На основе этой рекламы действительно рождался новый фольклор, с успехом заменявший исчезнувшие в ту пору анекдоты. Никто и не думал о рекламируемом товаре, рекламное сообщение начинало жить своей обособленной жизнью, вливаясь в поток массовой культуры.
Так зарубежная функциональная реклама превратилась в наших условиях в нефункциональную. Примечательно, что и первая отечественная реклама имела тот же результат.
В 1992 году в Москве (именно в Москве и больше нигде) возникли десятки рекламных агентств, с характерными, сплошь английскими названиями («Видео Интернешнл», «Премьер-СВ», «Арт-Пикчерз», «Мун Лайт», «Ред Видео»), которые, видимо, должны были подчеркнуть приверженность мировой рекламе, и прежде всего «стилю Мэдисон авеню». Всех, работавших там, объединяло убеждение, что реалии нашей сегодняшней действительности в принципе не могут быть использованы в качестве строительного материала для создания Имиджа. Ф.Бондарчук, Ф.Янковский, П.Чухрай («Арт-Пикчерз груп») работали в стиле «романтического цинизма» (или цинического романтизма, что, по их утверждению, одно и то же), предполагавшего отказ от реальности во имя «мира грез» и, естественно, от «документального веристского стиля»[2]. Главный «рекламщик» агентства «Премьер-СВ» Ю.Грымов заявлял, что единственная возможность сделать хорошую рекламу «это использовать прошлое и будущее. Настоящее не пользуется популярностью»[3].
Глава 12 НУ, ВОТ МЫ И В «ХОПРЕ»!
НУ, ВОТ МЫ И В «ХОПРЕ»!
Многие наверняка до сих пор помнят заезженный всеми ведущими телеканалами рекламный ролик с запоминающимся слоганом, герой которого — вызывающий безотчетную симпатию посетитель офиса финансовой компании с умилением произносил: «Ну, вот я и в „Хопре“. »
Семейный бизнес
Компания «Хопер-инвест» была образована в 1993 году и достаточно быстро набрала обороты, да так, что уже через год имела филиалы по всей стране. Не правда ли, столь бурный старт очень напоминает предыдущую пирамиду. Но вы наверняка еще больше удивитесь, когда узнаете, что третья по величине финансовая пирамиды страны (после «МММ» и «Русского дома Селенга») расцвела пышным цветом вовсе не на удобренной свистнутыми у государства бюджетными миллиардами столичной почве, а на все той же волгоградской земле.
Создал «Хопер» двадцатилетний Лева Константинов на пару с отчимом. Хотя поначалу кооператив под таким названием занимался все той же, обычной для того времени торгово-закупочной деятельностью, а проще говоря, спекулировал дешевым импортным барахлишком, беря его у челноков по одной цене и продавая народу «с наваром».
Со временем благодаря связям и пробивным способностям матушки Левы — Лии Константиновой, которая (невиданное по тем временам дело) смогла заполучить пол семейный бизнес два крупных банковских кредита, предприятие сильно расширилось. Теперь «Хопер» специализировался на перепродаже всего на свете — от авиационного алюминия до кондитерских изделий. Но вскоре деятельностью предприятия и особенно невозвращенными вовремя кредитами заинтересовался местный отдел по борьбе с экономическими преступлениями. Что это было: искреннее радение волгоградских милиционеров за интересы державы или же элементарный ментовский наезд с целью выбить из удачливых коммерсантов деньгу, сейчас уже сказать трудно. Но в итоге «Хопер» едва устоял, а его руководители чуть не отправились всем семейством на нары.
Секреты большого успеха
Другие бы, чудом избежав тюрьмы и разорения, сделались бы тише воды и ниже травы, но не такими были Константиновы. Родственные компаньоны уже почувствовали манящий запах больших денег и тех возможностей, которые они гарантируют своим счастливым владельцам, и остановиться не могли. Пройдет буквально несколько месяцев и благодаря агрессивной рекламе вся страна узнает название «Хопер», который для многих будет ассоциироваться с такими понятиями, как финансовый успех и «халява».
Действительно организаторы родственного бизнеса в лице матери и сына Константиновых, их родственника Тагира Аббазова, друга семьи Олега Суздальцева создали достаточно эффективную систему сравнительно законного отъема денег у доверчивого населения. Благодаря масштабной рекламе, которая в период расцвета кампании обходилась ее владельцам в миллион долларов ежемесячно, в «Хопер» потянулись десятки тысяч вкладчиков и далеко не только из волжского региона. Всем желающим предлагалось вложить деньги под 30 % в месяц. Кроме того, создатели данной пирамиды придумали достаточно оригинальный ход, благодаря которому показанный ими на пике карьеры финансовый результат намного превзошел достижения многих других «пирамидщиков».
Официально каждый вкладчик вносил свою сумму в уставный фонд «Хопра» и становился его соучредителем, а как только получал деньги с процентами назад, лишался этого статуса. Такая система формального партнерства подкупала многих потенциальных инвесторов и долгое время вводила в замешательство правоохранительные органы, которые не могли понять, что же это такое: «лохотрон» или касса взаимокредитования всероссийского масштаба. Но самом деле никакими соучредителями вкладчики «Хопра», конечно же, не становились, ибо для того, чтобы на законном основании считаться таковыми, людям необходимо пройти государственную регистрацию в качестве соучредителей компании.
Досье
Олег Суздальцев — единственный не член семьи у руля Хопра». Бывший слесарь, скорее всего, был введен Константиновыми в дирекцию компании в качестве потенциального козла отпущения на случай бегства главных организаторов финансовой пирамиды. Многие знавшие Суздальцева в пору его руководства фирмой с многомиллионными оборотами, поражались тому, как тот ведет себя и выглядит. В манерах этого «олигарха» не чувствовалось никакой вальяжности и осознания собственной значимости. Обычно при обращении к нему Суздальцев вскакивал и преданно заглядывал в глаза говорящему. В офис он являлся в потрепанных грязных джинсах и старом свитере. До самого ареста ездил на стареньких «Жигулях». Позднее на допросах Суздальцев неоднократно повторял, что являлся номинальным директором «Хопра», которому и зарплату-то не всегда платили. Якобы ему приносили на подпись бумаги, а он их, не задавая лишних вопросов, подписывал. При этом, по словам Суздальцева, ни одна его роспись не ставилась без согласования с Лией Львовной Константиновой.
«Хопер-инвест» стал своеобразной пародией на «Русский дом Селенга», хозяева которого вели очень продуманную инвестиционную политику. В «Хопре» же все делалось наобум и без всякого плана. Когда кто-то из руководящей троицы вносил предложение типа: «А давайте купим вот этот магазин», его без всякого обсуждения поддерживали остальные участники властного триумвирата. Со стороны могло создаться впечатление, что эти люди просто не знают, что им делать с такой прорвой денег.
Справедливости ради стоит отметить, что часть полученных от населения ваучеров «Хопер» все-таки достаточно удачно вложил в Конструкторское бюро «Люлька Сатурн», Дом моделей «Кузнецкий мост» в Москве, Большом Гостиный Двор и «Кемпинг-Ольгино» в Питере. Но гораздо больше средств были буквально рассеяны по ветру или перекачаны на секретные счета, главным образом в финские и израильские банки, то есть элементарно сворованы у вкладчиков, которые рассчитывали получить прибыль со своих денег.
Броня наша крепка
Так почему же «Хопер-инвест» очень долго оставался крепким орешком для точащих на него зубы правоохранительных органов? Дело в том, что Константиновы смогли купить себе лучших консультантов по вопросам безопасности. Кстати, благодаря тому, что охрану новоявленного миллионера налаживали специалисты высшего класса, Льва Константинова оберегали поистине с президентским размахом: ближний круг телохранителей главы «Хопра» составляли сорок недавних элитных спецназовцев и иностранных наемников, для передвижения машины с важным пассажиром дополнительно привлекался милицейский эскорт. Столь же эффективная защита обеспечивалась ему в фискальных органах.
Даже находясь под мощным прессом правоохранительных органов, руководителям аферы довольно долго удавалось беспрепятственно уводить деньги за рубеж, используя подчас довольно примитивные схемы. Например, «Хопер» заключил несколько крупных контрактов с западными фирмиами на поставку промышленных товаров. Из России за границу были оперативно переведены миллионы долларов. Но товары до «Хопра» так и не дошли, а валюта осталась за рубежом. Или: однажды «Хопер» заказал в Финляндии на крупную сумму торговые павильоны — мини-маркеты, и перевел за них деньги. Но конструкции оказались столь громоздки, что не поместились в вагоны. Об этом руководство пирамиды якобы узнало только после покупки. Естественно, что деньги, заплаченные за товар, тоже в Россию уже не вернулись.
Из материалов следствия
«С конца 1993 года из поступавших в день от клиентов кампании 400 миллионов рублей, на расчетный счет в банк давалось не более 60 миллионов, только то, что поступало мелкой купюрой, а на оставшуюся часть приобретались доллары для последующего перевода за границу. Для беспрепятственного перевода средств за рубеж руководителя „Хопра“ были созданы более 50 разных фирм, которые входили в „Группу „Хопер““. Кроме того, специальные курьеры, используя дипломатическое прикрытие, регулярно летали в Тель-Авив с чемоданами, набитыми долларами. У Константиновых даже работали специальные люди, занимавшиеся скупкой наличной валюты. Один из таких скупщиков рассказал следователю, что с января по март 1994-го он приобрел в обменных пунктах нескольких городов четыре с половиной миллиона долларов. До того момента, как деньги пересекали границу в чемоданах, они сдавались в банковские ячейки или хранились дома у Льва Константинова».
Бегство
Когда проблемы с правоохранительными органами обострились, Тагир Аббазов и Лев Константинов не стали дожидаться, когда их возьмут под стражу, и сбежали в Израиль, оставив дела на маму и беднягу Суздальцева. А вскоре пирамида лопнула, оставив миллионы вкладчиков у разбитого корыта…
P.S. Следствие по делу «Хопра» длилось несколько лет. В результате в 2001 году суд все же состоялся. Однако на скамье подсудимых были всего лишь двое главных виновников. Олег Суздальцев получил 4 года лишения свободы, Лия Константинова — 8 лет (к слову сказать, недавно она досрочно вышла на свободу). Выдачи двух других создателей «Хопра» отечественные спецслужбы до сих пор добиваются у Израиля.
Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Продолжение на ЛитРес
Читайте также
Глава 3.
Глава 3. ИЗВЛЕЧЕНИЕ ИЗ МЕЖДУНАРОДНОЙ СТАТИСТИЧЕСКОЙ КЛАССИФИКАЦИИ БОЛЕЗНЕЙ 10-го ПЕРЕСМОТРА (МКБ-10): Классификация психических и поведенческих расстройств, связанных ссексуальностью человекаПРИМЕЧАНИЕ: в главе использованы клинические описания и указания по
Глава 8.
Глава 9.
ну вот я и в хопре
НУ ВОТ Я И В ХОПРЕ
Тесная была Москва, приятно вспомнить. Лозунг «Через два рукопожатия выходим к Президенту» не выглядел фигурой речи, поскольку отражал реальность. Наши оторвали госзаказ: именно мы размещали знаменитое «ДА-ДА-НЕТ-ДА». Ребята моего уровня не мотались ежедневно в Кремль лишь потому, что старшие товарищи считали такие визиты крайне лестными для себя. А нам этот кремль был вовсе фиолетов. Младшие оставались «на хозяйстве», где в отсутствие начальства интенсивно спаивали охрану, сплошь из бывшей «наружки» КГБ.
Часто заходили друзья-конкуренты и тоже с нами квасили.
Мы жили на работе. Мы действительно много работали. Нам повезло: агентство прикупило кусок развалившегося СОВЕРО, включая нескольких классных спецалистов старой школы, и мы, уже с понтом опытные рекламщики, наконец-то узнали, что все наши доморощенные придумки – бледная копия Америки полувековой давности.
Мы зарылись в специальную литературу, а для развлечения читали Advertising Age, о существовании которого не подозревали еще вчера. Мы настолько офигели от открывшихся перспектив, что даже на полном серьезе вели переговоры о запуске у нас русской версии Euromarketing – и едва не начали это дело. Уж чего-чего, а издавать газеты под ключ, без регистрации и силами трех, максимум четырех человек (еще пара «Жигулей» для вывоза продукции из типографии) мы умели.
Мы носились по городу, как гоночные тараканы. Мы видели всё и были везде. Но если пелевинский герой Татарский воспринимал происходящее, как армагеддон и схлопывание реальности, мы наблюдали вокруг просто веселый п…ц. Беспокоило лишь то, что наши девчонки категорически отказывались рожать. Это был, конечно, хреновый симптом. Встретить на улице беременную женщину было событием, проходящим по разряду «героическая фэнтези».
Деньги лежали на асфальте. Нормальные рекламщики покупали квартиры – разумеется, те, кто не собирался удрать за границу, это вдруг стало модно… Ненормальные, вроде меня, зарабатывали строго на жизнь, лишнее пропивали и с молодым задором ждали, чем все это кончится. Телевизор включался со словами: «Ну, посмотрим, кого сегодня убили».
Если оказывалось, что никого не убили, становилось как-то скучно.
Регулярно лопались финансовые пирамиды. Идиотизм народа потрясал. Мы сидели, пили водку и недоумевали: почему государство, с его огромной и по-прежнему мощной пропагандистской машиной, не бросит хоть немного сил на разъяснение людям «текущего момента». Как заниматься контрпропагандой, знал даже я. Меня учили на военной кафедре журфака – это был именно тот уровень придурковатости, с которым и надо обращаться к широким массам, иначе они не поверят, что ты говоришь серьезно.
Но пирамиды лопались – и создавались вновь, и люди снова несли в них деньги, и никто людям не говорил с голубого экрана, что так нельзя. Наоборот, телевизор трещал от рекламы пирамид.
Пирамиды соблазняли не только народ, но и предпринимателей. Я знал пару бизнесов, которые были поначалу вполне честные и толково задуманные, но потом вдруг перепрофилировались под закачку денег частных вкладчиков и оказывались через полгода-год типичными пирамидами.
Когда начался «Хопёр-Инвест», ни у кого сомнений не было, что он за дерьмо. Но там был огромный рекламный бюджет – кому деньги не пахнут, тому в самый раз. Моя бывшая начальница, работавшая по «Хопру», наконец-то благодаря нему построила дачу, к которой раньше не знала, как подступиться.
А я уже был во фрилансе, и девушка Лена, у которой образовалась розовая лошадь с крыльями, подбрасывала мне заказы.
Москва все еще оставалась тесной – один из художников того агентства потом нарисовал мне первую книжную обложку, а я и не знал, что мы заочно знакомы.
Ну и, короче, стоял голодный холодный 1994 или 1995 год, не помню уже. И девушка Лена сказала: у нас тут заказ от «Хопра», им надо статью разместить, смотайся, сделай текст.
Ну, «Хопёр» так «Хопёр». В конце концов, денег мне заплатит не он, а Лена, так что не фиг притворяться самым брезгливым. И вообще, после интервью с Мавроди мне все было по барабану. Даже хотелось посмотреть, на что этот «Хопёр» похож вблизи.
А «Хопёр» выглядел странно. Вроде офис как офис. Но у меня уже выработался нюх, я видел слишком много офисов. Я четыре раза с работы увольнялся ровно за месяц до того, как там переставали платить. Хотя офисы на тот момент выглядели нормально.
Даже когда меня с пятого места работы турнули за злостный пофигизм и спаивание рекламной службы, все равно зарплату перестали выдавать именно через месяц. И офис вроде был ничего себе. Но в нем уже запахло плесенью. Специфический запах фирмы, которая не живет, а доживает.
Вот такой плесенью тянуло и от «Хопра». Не было там рабочей атмосферы.
В углу кабинета генерального директора скучал на диване незнакомый мне журналист. Скучал он профессионально: кажется, вот-вот заснет, а на самом деле расфокусированным взглядом считывает общую картину. Я присел рядом и тоже заскучал.
Генеральный, парнишка в очках, на вид лет двадцати двух, общался по телефону.
А больше всего он смахивал на человека, намеренного пропить остатки бизнеса и стремительно сесть в тюрьму.
Генеральный наконец отложил трубку и подошел к нам.
— Вы журналисты? – спросил он.
— Ага! – согласились журналисты.
Генеральный подкатил кресло и присел напротив нас. При этом у него из-под пиджака выглянуло нечто увесистое в желтой кожаной кобуре. Я почувствовал, как коллеге очень хочется со мной переглянуться и хором заржать, но он сдерживается.
Генеральный начал нам что-то задвигать – не помню ни слова. Мы кивали и строчили в блокнотах. Желание немедленно встать и уйти нарастало. Здесь все было неправильно. Напрасно мы сюда приехали, только время потеряли. Фирма при смерти. А этот мальчик просто дурака валяет, сам не зная, для чего. Имитирует деятельность.
Наконец генеральный утих, и мы, не задавая лишних вопросов, откланялись. Мы, типа, все поняли и отправились трудиться на благо «Хопра», тексты пришлем для согласования завтра-послезавтра, все будет зашибись… На улице я закурил, подумал-подумал и спросил:
— По-твоему, сколько им осталось? Неделя или две?
— Черт побери, и ведь кто-то еще несет им деньги!
— Между прочим, если знать, когда нести, то можно. Я заработал на «шестерку» на билетах МММ.
Я недоверчиво поглядел на него.
— Ну, как «Хопер»? – спросила девушка Лена.
— Забудь о «Хопре». Это полный привет. Они накроются через две недели максимум. Спусти это дело на тормозах, скажи им просто, мол, площадей свободных нет до конца месяца. Нормальная отмазка. Ты не представлешь, на что похож их генеральный. Честно говоря, я вообще не верю, что это генеральный, впечатление такое, будто мальчика наняли под грядущую отсидку.
В крепких выражениях я описал свои впечатления от «Хопра» и закончил тираду фразой, вырвавшейся спонтанно:
— С Мавроди, и то было проще общаться!
— А ты когда с ним работал?
— Примерно в той же фазе. Следствие по его делу уже шло вовсю, МММ трещала по швам, ему хотелось оправдаться, вот он и выкупил полосу «Огонька» под интервью о том, как его бизнес убивает налоговая инспекция.
Лена размышляла где-то с полминуты. Потом открыла ящик стола, достала бумажку в сто баксов и протянула мне.
Я взял деньги без малейшего зазрения совести.
