но только никому не говори что прошептала
Текст песни Alex Nebo — Оттепель
Оригинальный текст и слова песни Оттепель:
Оттепель, и сердце моё ужалено
Пламенем
Ты на меня не смотри так снова,
Не вымолвить и слова.
Вот тебе песня, моя любимая,
Как тебя слышу я –
Мало так и так много.
Ты не суди строго.
И только никому не говори,
Что прошептала мне из-под одеяла.
Но только никому не говори
Слова эти невинны как дети.
Но только никому не говори,
Что прошептала мне из-под одеяла.
Но только никому не говори…
Оттепель, и сердце моё наполнено
Молниями и волнами.
Мне с тобой в сто раз легче,
Ты обними крепче.
Что теперь? И мысли мои печальные
Отчалили и на мели.
Счастье поёт и плачет.
Что для меня это значит.
Но только никому не говори,
Что прошептала мне из-под одеяла.
Но только никому не говори
Слова эти невинны как дети.
Но только никому не говори,
Что прошептала мне из-под одеяла.
Но только никому не говори …
Перевод на русский или английский язык текста песни — Оттепель исполнителя Alex Nebo:
Thaw, and my heart stung
flame
You do not look at me so again,
Do not say a word.
Here’s a song, my favorite,
Like you, I hear —
Not so much.
You do not judge strictly.
And just do not tell anyone,
What whispered to me from under the blanket.
But just do not tell anyone
These innocent children as the Word.
But just do not tell anyone,
What whispered to me from under the blanket.
But just do not tell anyone …
Thaw, and my heart is filled
Lightning and waves.
I’m with you a hundred times easier,
You hug tighter.
Now what? And my thoughts are sad
We pushed off and broke.
Happiness is singing and crying.
What this means for me.
But just do not tell anyone,
What whispered to me from under the blanket.
But just do not tell anyone
These innocent children as the Word.
But just do not tell anyone,
What whispered to me from under the blanket.
But just do not tell anyone …
Если нашли опечатку в тексте или переводе песни Оттепель, просим сообщить об этом в комментариях.
Но только никому не говори что прошептала
Оттепель, и сердце моё ужалено
Пламенем
Ты на меня не смотри так снова,
Не вымолвить и слова.
Вот тебе песня, моя любимая,
Как тебя слышу я –
Мало так и так много.
Ты не суди строго.
И только никому не говори,
Что прошептала мне из-под одеяла.
Но только никому не говори
Слова эти невинны как дети.
Но только никому не говори,
Что прошептала мне из-под одеяла.
Но только никому не говори…
Оттепель, и сердце моё наполнено
Молниями и волнами.
Мне с тобой в сто раз легче,
Ты обними крепче.
Что теперь? И мысли мои печальные
Отчалили и на мели.
Счастье поёт и плачет.
Что для меня это значит.
Но только никому не говори,
Что прошептала мне из-под одеяла.
Но только никому не говори
Слова эти невинны как дети.
Но только никому не говори,
Что прошептала мне из-под одеяла.
Но только никому не говори …
And just don’t tell anyone,
That whispered to me from under the blankets.
But don’t tell anyone
These words innocent as children.
But don’t tell anyone,
That whispered to me from under the blankets.
But don’t tell anyone.
Thaw, and my heart is filled with
Lightning and waves.
Me with you a hundred times easier,
You hold me tight.
What now? And my thoughts are sad
Left and on the rocks.
Happiness is singing and crying.
What that means to me.
И он говорит ей с чего мне начать, ответь
И он говорит ей: «С чего мне начать, ответь, — я куплю нам хлеба, сниму нам клеть, не бросай меня одного взрослеть, это хуже ада. Я играю блюз и ношу серьгу, я не знаю, что для тебя смогу, но мне гнусно быть у тебя в долгу, да и ты не рада».
Говорит ей: «Я никого не звал, у меня есть сцена и есть вокзал, но теперь я видел и осязал самый свет, похоже. У меня в гитарном чехле пятак, я не сплю без приступов и атак, а ты поглядишь на меня вот так, и вскипает кожа.
Я был мальчик, я беззаботно жил; я не тот, кто пашет до синих жил; я тебя, наверно, не заслужил, только кто арбитры. Ночевал у разных и был игрок, (и посмел ступить тебе на порог), и курю как дьявол, да все не впрок, только вкус селитры.
Через семь лет смрада и кабака я умру в лысеющего быка, в эти ляжки, пошлости и бока, поучать и охать. Но пока я жутко живой и твой, пахну дымом, солью, сырой листвой, Питер Пен, Иванушка, домовой, не отдай меня вдоль по той кривой, где тоска и похоть».
И она говорит ему: «И в лесу, у цыгана с узким кольцом в носу, я тебя от времени не спасу, мы его там встретим. Я умею верить и обнимать, только я не буду тебя, как мать, опекать, оправдывать, поднимать, я здесь не за этим.
Как все дети, росшие без отцов, мы хотим игрушек и леденцов, одеваться празднично, чтоб рубцов и не замечали. Только нет на свете того пути, где нам вечно нет еще двадцати, всего спросу — радовать и цвести, как всегда вначале.
Когда меркнет свет и приходит край, тебе нужен муж, а не мальчик Кай, отвыкай, хороший мой, отвыкай отступать, робея. Есть вокзал и сцена, а есть жилье, и судьба обычно берет свое и у тех, кто бегает от нее — даже чуть грубее».
И стоят в молчанье, оглушены, этим новым качеством тишины, где все кучевые и то слышны, — ждут, не убегая. Как живые камни, стоят вдвоём, а за ними гаснет дверной проём, и земля в июле стоит своём, синяя, нагая.