О чем пела золотая кукушка
Под звуки чатхана
…Зимняя ночь. Тихо и темно вокруг. Только одно окно светится в улусе — хакасском селении. Береза во дворе боится веткой пошевелить, чтобы не вспугнуть песню. В доме на узорной белой кошме сидит хайджи — сказитель. Жилистой рукой он перебирает струны чатхана.
Вокруг сказителя сидят слушатели — мужчины и женщины, старики и дети. Закрыв глаза, они покачиваются в такт мелодии. Песня тянется, как волшебная нить, из сердца в сердце, связывая единым дыханием сказителя и слушателей. Рокочут струны, и звучит древняя богатырская песня.
Приговаривают старики: «И-и-и-к! Кто не поймет певца, пусть у того голова облысеет. Кто не скажет «и-и-и-к», пусть у того грудь окаменеет».
А голос певца сливается со звуками чатхана. И уже не слышишь, где говорят волшебные струны, а где грудной и мощный голос самого певца.
Вдруг струна оборвалась. Вскочил старый Соян, бросился к двери. А со двора неслось тревожное ржание его верного друга — иноходца. За певцом кинулись слушатели, и скоро они на руках внесли Саврасого в дом.
Оказывается, поскользнулся любимый иноходец хайджи, сломал ногу. Глядя в глаза иноходцу и положив один конец чатхана на шею Саврасого, запел гортанно Соян, и его голос, как горный родник, звонко зазвенел:
— Ах, Саврасый, старый друг мой, сколько мы с тобой вместе видели и плохого и хорошего! У тебя сломана нога, у чатхана оборвалась струна, а у меня трещина на сердце! Помнишь, друг, Уйбатскую степь? Потрескавшуюся, желтую землю, где даже ворон не каркает — такая она пустынная. Можно упасть, и земля не напоит тебя. Она сама задыхается без влаги. А туда, где есть вода и растет тучный хлеб, нас с тобою, друг, не пускают. Там бай. Такой толстый, что сам сапоги не может надеть. Я ему надеваю сапоги за черствый кусок хлеба. И если что не так, он бьет меня. Помнишь, друг, как мы с тобой спасали однажды белогрудую березку. Снял я с березки черную, как бай, жирную гусеницу, бросил оземь, и ты раздавил ее копытом. Пусть не точит березку белую! Пусть потрескавшуюся, унылую степь досуха, но облизывает суховей! Ах, Саврасый, мечтали мы с тобой всю степь живой водой напоить — сами воды не видели… Прощай, друг!
Так пел Соян когда-то.
Я вспоминаю свое далекое детство и своего дядю — Сояна Боргоякова, прославленного певца и сказителя. Как он рассказывал об отважных алыпах — героях Албании и Хыр-Хулуне. Все, кто слушал его, не могли от волнения сдержать слез. И я тоже плакал, прижимаясь лицом к жестким рукам дяди Сояна. С тех далеких-далеких лет и живет во мне память о нем и образы тех сказаний, которые он пел. И теперь, когда слушаю или читаю родной эпос, слышу, как внезапно, предвестьем беды, резко обрывается струна чатхана и раздается то жалобное, то тревожное ржание коня.
Хакас без коня не представляет себе жизни. Гривастый скакун — верный друг богатыря-алыпа в наших героических сказаниях.
Лучшие черты народа, его мечту о прекрасной жизни воплощают в себе герои богатырских сказаний. Народ мечтал о совершенном человеке, человеке — борце за счастье людей на земле, и создавал в своих сказаниях таких героев, как Албанчи и его сподвижники.
Хакасы — немногочисленный древний тюркоязычный народ. Основное ядро его сложилось более тысячи лет тому назад в бассейне среднего течения Енисея и его притока реки Абакан в Южной Сибири. В это время развитие местных племен привело к образованию раннехакасского государства, имевшего достаточно мощную по тем временам экономику и культуру. Однако в начале XIII века государство древних хакасов было уничтожено полчищами Чингисхана. В этом отношении судьба наших предков была похожа на судьбы многих древних народов нашей страны, в частности алтайцев и тувинцев.
К началу XIII века хакасские племена уже имели богатый героический эпос, с устоявшимися идейно-художественными традициями. Средневековый хакасский эпос складывался не в отрыве, а на основе сложившейся ранее традиции: между сказаниями, отражающими эпоху первобытнообщинного строя и период его разложения, и между эпосом древнехакасского цикла существует прямая преемственность, генетическая связь.
Погибла самобытная культура, экономика и письменность. Но памятники устного творчества народа — сказания и песни — остались, передавались из поколения в поколение и дошли до наших дней.
«Интерес русских и иностранных ученых к истории, этнографии и устному народному творчеству хакасов проявлялся начиная с первой четверти XVIII века и связан был с экспедициями, которые направлялись в Сибирь, первоначально по инициативе Российской Академии наук при Петре I.
Первая попытка записи хакасского фольклора принадлежит шведу Ф. И. Страленбергу, путешествовавшему по Сибири и побывавшему на Енисее, в районе г. Красноярска…
Сведения о фольклоре хакасов сообщают участники второй Камчатской экспедиции, длившейся с 1733 по 1743 год. В ней принимали участие члены Российской Академии наук И. Гмелин, Г. Ф. Миллер и другие».
В разные годы хакасским фольклором, в частности героическими сказаниями, занимались видные ученые. По мнению известного ученого В. В. Радлова, хакасский «эпос является самим народным сознанием, живущим в народе и меняющимся с ним».
Популяризацией и изучением богатырских поэм хакасских племен занимался известный тюрколог и первый хакасский ученый, профессор Н. Ф. Натанов (1862–1922). Он писал, что хакасские племена в своем творчестве не подверглись чужому влиянию — ни татарскому, ни монгольскому, ни русскому, они имеют свою богатую устную литературу, хотя у них и нет письменности.
Вершиной хакасского фольклора являются героические сказания — «Албанчи», «Хулатай» и другие, стоящие в одном ряду с крупнейшими эпическими произведениями, такими, как русские былины, «Манас», «Джангар», «Якутские олонхо».
В хакасских героических сказаниях, особенно в «Албанчи», осуждается захват чужих земель и порабощение людей.
Эпос передает огромную духовную силу народа, его веру в торжество добра и справедливости. Но добро и справедливость добываются в жестокой борьбе.
Юрий Розенблюм: О чём пела золотая кукушка
Здесь есть возможность читать онлайн «Юрий Розенблюм: О чём пела золотая кукушка» весь текст электронной книги совершенно бесплатно (целиком полную версию). В некоторых случаях присутствует краткое содержание. Город: Москва, год выпуска: 1978, категория: Сказка / Мифы. Легенды. Эпос / на русском языке. Описание произведения, (предисловие) а так же отзывы посетителей доступны на портале. Библиотека «Либ Кат» — LibCat.ru создана для любителей полистать хорошую книжку и предлагает широкий выбор жанров:
Выбрав категорию по душе Вы сможете найти действительно стоящие книги и насладиться погружением в мир воображения, прочувствовать переживания героев или узнать для себя что-то новое, совершить внутреннее открытие. Подробная информация для ознакомления по текущему запросу представлена ниже:
О чём пела золотая кукушка: краткое содержание, описание и аннотация
Предлагаем к чтению аннотацию, описание, краткое содержание или предисловие (зависит от того, что написал сам автор книги «О чём пела золотая кукушка»). Если вы не нашли необходимую информацию о книге — напишите в комментариях, мы постараемся отыскать её.
Юрий Розенблюм: другие книги автора
Кто написал О чём пела золотая кукушка? Узнайте фамилию, как зовут автора книги и список всех его произведений по сериям.
Возможность размещать книги на на нашем сайте есть у любого зарегистрированного пользователя. Если Ваша книга была опубликована без Вашего на то согласия, пожалуйста, направьте Вашу жалобу на info@libcat.ru или заполните форму обратной связи.
В течение 24 часов мы закроем доступ к нелегально размещенному контенту.
О чём пела золотая кукушка — читать онлайн бесплатно полную книгу (весь текст) целиком
Ниже представлен текст книги, разбитый по страницам. Система сохранения места последней прочитанной страницы, позволяет с удобством читать онлайн бесплатно книгу «О чём пела золотая кукушка», без необходимости каждый раз заново искать на чём Вы остановились. Поставьте закладку, и сможете в любой момент перейти на страницу, на которой закончили чтение.
О чём пела золотая кукушка
Повесть по мотивам хакасских народных сказаний
…Зимняя ночь. Тихо и темно вокруг. Только одно окно светится в улусе — хакасском селении. Береза во дворе боится веткой пошевелить, чтобы не вспугнуть песню. В доме на узорной белой кошме сидит хайджи — сказитель. Жилистой рукой он перебирает струны чатхана.
Вокруг сказителя сидят слушатели — мужчины и женщины, старики и дети. Закрыв глаза, они покачиваются в такт мелодии. Песня тянется, как волшебная нить, из сердца в сердце, связывая единым дыханием сказителя и слушателей. Рокочут струны, и звучит древняя богатырская песня.
Приговаривают старики: «И-и-и-к! Кто не поймет певца, пусть у того голова облысеет. Кто не скажет «и-и-и-к», пусть у того грудь окаменеет».
А голос певца сливается со звуками чатхана. И уже не слышишь, где говорят волшебные струны, а где грудной и мощный голос самого певца.
Вдруг струна оборвалась. Вскочил старый Соян, бросился к двери. А со двора неслось тревожное ржание его верного друга — иноходца. За певцом кинулись слушатели, и скоро они на руках внесли Саврасого в дом.
Оказывается, поскользнулся любимый иноходец хайджи, сломал ногу. Глядя в глаза иноходцу и положив один конец чатхана на шею Саврасого, запел гортанно Соян, и его голос, как горный родник, звонко зазвенел:
— Ах, Саврасый, старый друг мой, сколько мы с тобой вместе видели и плохого и хорошего! У тебя сломана нога, у чатхана оборвалась струна, а у меня трещина на сердце! Помнишь, друг, Уйбатскую степь? Потрескавшуюся, желтую землю, где даже ворон не каркает — такая она пустынная. Можно упасть, и земля не напоит тебя. Она сама задыхается без влаги. А туда, где есть вода и растет тучный хлеб, нас с тобою, друг, не пускают. Там бай. Такой толстый, что сам сапоги не может надеть. Я ему надеваю сапоги за черствый кусок хлеба. И если что не так, он бьет меня. Помнишь, друг, как мы с тобой спасали однажды белогрудую березку. Снял я с березки черную, как бай, жирную гусеницу, бросил оземь, и ты раздавил ее копытом. Пусть не точит березку белую! Пусть потрескавшуюся, унылую степь досуха, но облизывает суховей! Ах, Саврасый, мечтали мы с тобой всю степь живой водой напоить — сами воды не видели… Прощай, друг!
Так пел Соян когда-то.
Я вспоминаю свое далекое детство и своего дядю — Сояна Боргоякова, прославленного певца и сказителя. Как он рассказывал об отважных алыпах — героях Албании и Хыр-Хулуне. Все, кто слушал его, не могли от волнения сдержать слез. И я тоже плакал, прижимаясь лицом к жестким рукам дяди Сояна. С тех далеких-далеких лет и живет во мне память о нем и образы тех сказаний, которые он пел. И теперь, когда слушаю или читаю родной эпос, слышу, как внезапно, предвестьем беды, резко обрывается струна чатхана и раздается то жалобное, то тревожное ржание коня.
Хакас без коня не представляет себе жизни. Гривастый скакун — верный друг богатыря-алыпа в наших героических сказаниях.
Лучшие черты народа, его мечту о прекрасной жизни воплощают в себе герои богатырских сказаний. Народ мечтал о совершенном человеке, человеке — борце за счастье людей на земле, и создавал в своих сказаниях таких героев, как Албанчи и его сподвижники.
Хакасы — немногочисленный древний тюркоязычный народ. Основное ядро его сложилось более тысячи лет тому назад в бассейне среднего течения Енисея и его притока реки Абакан в Южной Сибири. В это время развитие местных племен привело к образованию раннехакасского государства, имевшего достаточно мощную по тем временам экономику и культуру. Однако в начале XIII века государство древних хакасов было уничтожено полчищами Чингисхана. В этом отношении судьба наших предков была похожа на судьбы многих древних народов нашей страны, в частности алтайцев и тувинцев.
К началу XIII века хакасские племена уже имели богатый героический эпос, с устоявшимися идейно-художественными традициями. Средневековый хакасский эпос складывался не в отрыве, а на основе сложившейся ранее традиции: между сказаниями, отражающими эпоху первобытнообщинного строя и период его разложения, и между эпосом древнехакасского цикла существует прямая преемственность, генетическая связь.
Погибла самобытная культура, экономика и письменность. Но памятники устного творчества народа — сказания и песни — остались, передавались из поколения в поколение и дошли до наших дней.
О чем пела золотая кукушка
Под звуки чатхана
…Зимняя ночь. Тихо и темно вокруг. Только одно окно светится в улусе — хакасском селении. Береза во дворе боится веткой пошевелить, чтобы не вспугнуть песню. В доме на узорной белой кошме сидит хайджи — сказитель. Жилистой рукой он перебирает струны чатхана.
Вокруг сказителя сидят слушатели — мужчины и женщины, старики и дети. Закрыв глаза, они покачиваются в такт мелодии. Песня тянется, как волшебная нить, из сердца в сердце, связывая единым дыханием сказителя и слушателей. Рокочут струны, и звучит древняя богатырская песня.
Приговаривают старики: «И-и-и-к! Кто не поймет певца, пусть у того голова облысеет. Кто не скажет «и-и-и-к», пусть у того грудь окаменеет».
А голос певца сливается со звуками чатхана. И уже не слышишь, где говорят волшебные струны, а где грудной и мощный голос самого певца.
Вдруг струна оборвалась. Вскочил старый Соян, бросился к двери. А со двора неслось тревожное ржание его верного друга — иноходца. За певцом кинулись слушатели, и скоро они на руках внесли Саврасого в дом.
Оказывается, поскользнулся любимый иноходец хайджи, сломал ногу. Глядя в глаза иноходцу и положив один конец чатхана на шею Саврасого, запел гортанно Соян, и его голос, как горный родник, звонко зазвенел:
— Ах, Саврасый, старый друг мой, сколько мы с тобой вместе видели и плохого и хорошего! У тебя сломана нога, у чатхана оборвалась струна, а у меня трещина на сердце! Помнишь, друг, Уйбатскую степь? Потрескавшуюся, желтую землю, где даже ворон не каркает — такая она пустынная. Можно упасть, и земля не напоит тебя. Она сама задыхается без влаги. А туда, где есть вода и растет тучный хлеб, нас с тобою, друг, не пускают. Там бай. Такой толстый, что сам сапоги не может надеть. Я ему надеваю сапоги за черствый кусок хлеба. И если что не так, он бьет меня. Помнишь, друг, как мы с тобой спасали однажды белогрудую березку. Снял я с березки черную, как бай, жирную гусеницу, бросил оземь, и ты раздавил ее копытом. Пусть не точит березку белую! Пусть потрескавшуюся, унылую степь досуха, но облизывает суховей! Ах, Саврасый, мечтали мы с тобой всю степь живой водой напоить — сами воды не видели… Прощай, друг!
Так пел Соян когда-то.
Я вспоминаю свое далекое детство и своего дядю — Сояна Боргоякова, прославленного певца и сказителя. Как он рассказывал об отважных алыпах — героях Албании и Хыр-Хулуне. Все, кто слушал его, не могли от волнения сдержать слез. И я тоже плакал, прижимаясь лицом к жестким рукам дяди Сояна. С тех далеких-далеких лет и живет во мне память о нем и образы тех сказаний, которые он пел. И теперь, когда слушаю или читаю родной эпос, слышу, как внезапно, предвестьем беды, резко обрывается струна чатхана и раздается то жалобное, то тревожное ржание коня.
Хакас без коня не представляет себе жизни. Гривастый скакун — верный друг богатыря-алыпа в наших героических сказаниях.
Лучшие черты народа, его мечту о прекрасной жизни воплощают в себе герои богатырских сказаний. Народ мечтал о совершенном человеке, человеке — борце за счастье людей на земле, и создавал в своих сказаниях таких героев, как Албанчи и его сподвижники.
Хакасы — немногочисленный древний тюркоязычный народ. Основное ядро его сложилось более тысячи лет тому назад в бассейне среднего течения Енисея и его притока реки Абакан в Южной Сибири. В это время развитие местных племен привело к образованию раннехакасского государства, имевшего достаточно мощную по тем временам экономику и культуру. Однако в начале XIII века государство древних хакасов было уничтожено полчищами Чингисхана. В этом отношении судьба наших предков была похожа на судьбы многих древних народов нашей страны, в частности алтайцев и тувинцев.
К началу XIII века хакасские племена уже имели богатый героический эпос, с устоявшимися идейно-художественными традициями. Средневековый хакасский эпос складывался не в отрыве, а на основе сложившейся ранее традиции: между сказаниями, отражающими эпоху первобытнообщинного строя и период его разложения, и между эпосом древнехакасского цикла существует прямая преемственность, генетическая связь.
Погибла самобытная культура, экономика и письменность. Но памятники устного творчества народа — сказания и песни — остались, передавались из поколения в поколение и дошли до наших дней.
«Интерес русских и иностранных ученых к истории, этнографии и устному народному творчеству хакасов проявлялся начиная с первой четверти XVIII века и связан был с экспедициями, которые направлялись в Сибирь, первоначально по инициативе Российской Академии наук при Петре I.
Первая попытка записи хакасского фольклора принадлежит шведу Ф. И. Страленбергу, путешествовавшему по Сибири и побывавшему на Енисее, в районе г. Красноярска…
Сведения о фольклоре хакасов сообщают участники второй Камчатской экспедиции, длившейся с 1733 по 1743 год. В ней принимали участие члены Российской Академии наук И. Гмелин, Г. Ф. Миллер и другие».
В разные годы хакасским фольклором, в частности героическими сказаниями, занимались видные ученые. По мнению известного ученого В. В. Радлова, хакасский «эпос является самим народным сознанием, живущим в народе и меняющимся с ним».
Популяризацией и изучением богатырских поэм хакасских племен занимался известный тюрколог и первый хакасский ученый, профессор Н. Ф. Натанов (1862–1922). Он писал, что хакасские племена в своем творчестве не подверглись чужому влиянию — ни татарскому, ни монгольскому, ни русскому, они имеют свою богатую устную литературу, хотя у них и нет письменности.
Вершиной хакасского фольклора являются героические сказания — «Албанчи», «Хулатай» и другие, стоящие в одном ряду с крупнейшими эпическими произведениями, такими, как русские былины, «Манас», «Джангар», «Якутские олонхо».
В хакасских героических сказаниях, особенно в «Албанчи», осуждается захват чужих земель и порабощение людей.
Эпос передает огромную духовную силу народа, его веру в торжество добра и справедливости. Но добро и справедливость добываются в жестокой борьбе.
О чём пела золотая кукушка
Под звуки чатхана 1
Глава девятая, и последняя 19
Юрий Розенблюм
О чём пела золотая кукушка
Повесть по мотивам хакасских народных сказаний
Под звуки чатхана
Приговаривают старики: «И-и-и-к! Кто не поймет певца, пусть у того голова облысеет. Кто не скажет «и-и-и-к», пусть у того грудь окаменеет».
А голос певца сливается со звуками чатхана. И уже не слышишь, где говорят волшебные струны, а где грудной и мощный голос самого певца.
Оказывается, поскользнулся любимый иноходец хайджи, сломал ногу. Глядя в глаза иноходцу и положив один конец чатхана на шею Саврасого, запел гортанно Соян, и его голос, как горный родник, звонко зазвенел:
Так пел Соян когда-то.
К началу XIII века хакасские племена уже имели богатый героический эпос, с устоявшимися идейно-художественными традициями. Средневековый хакасский эпос складывался не в отрыве, а на основе сложившейся ранее традиции: между сказаниями, отражающими эпоху первобытнообщинного строя и период его разложения, и между эпосом древнехакасского цикла существует прямая преемственность, генетическая связь.
«Интерес русских и иностранных ученых к истории, этнографии и устному народному творчеству хакасов проявлялся начиная с первой четверти XVIII века и связан был с экспедициями, которые направлялись в Сибирь, первоначально по инициативе Российской Академии наук при Петре I.
Первая попытка записи хакасского фольклора принадлежит шведу Ф. И. Страленбергу, путешествовавшему по Сибири и побывавшему на Енисее, в районе г. Красноярска…
Сведения о фольклоре хакасов сообщают участники второй Камчатской экспедиции, длившейся с 1733 по 1743 год. В ней принимали участие члены Российской Академии наук И. Гмелин, Г. Ф. Миллер и другие».
В разные годы хакасским фольклором, в частности героическими сказаниями, занимались видные ученые. По мнению известного ученого В. В. Радлова, хакасский «эпос является самим народным сознанием, живущим в народе и меняющимся с ним».
В хакасских героических сказаниях, особенно в «Албанчи», осуждается захват чужих земель и порабощение людей.
Эпос передает огромную духовную силу народа, его веру в торжество добра и справедливости. Но добро и справедливость добываются в жестокой борьбе. Надо испытать и горечь поражения, чтобы острее почувствовать и осознать сладость желанной победы. Народ, страдавший от грабительских опустошительных походов и набегов, мечтает об установлении вечного мира на земле.
Я видел, как старая лиственница обнимает своими могучими корнями макушку горы. Вот так же и образы его сказаний пленяют слушателей, цепко укореняясь в памяти.
Много раз я слушал народного хайджи и еще столько же раз послушал бы песнь о его любимом герое Албанчи.
Давно уже нет в живых старого Сояна, а песни его живут в народе, и каждый год народ добавляет к этой песне новую строку.
Повесть «О чем пела золотая кукушка» я прочитал с большим интересом. Может быть, оттого, что я вырос среди народных певцов и сам слушал и рассказывал сказания с малых лет.
А теперь и вы, юные читатели повести «О чем пела золотая кукушка», имеете возможность познакомиться со старой и вечно юной песней хакасского хайджи.
О чем пела золотая кукушка
Автор повести «О чем пела золотая кукушка» сохранил дух и основные идеи хакасского героического эпоса. Пользуясь изобразительными средствами русской прозы, автор сумел воссоздать стиль старинного сказания, его своеобразную поэтику.
Последний раз я слушал «Албанчи» на праздновании 90-летия народного сказителя Семена Прокопьевича Кадышева. Мы, хакасы, так же не представляем хакасскую степь без седых древних курганов — могил наших предков, как не представляем нашу литературу и наш фольклор без мудрого ахсагала С. П. Кадышева (1885–1977).
Я видел, как старая лиственница обнимает своими могучими корнями макушку горы. Вот так же и образы его сказаний пленяют слушателей, цепко укореняясь в памяти.
Много раз я слушал народного хайджи и еще столько же раз послушал бы песнь о его любимом герое Албанчи.
Давно уже нет в живых старого Сояна, а песни его живут в народе, и каждый год народ добавляет к этой песне новую строку.
Повесть «О чем пела золотая кукушка» я прочитал с большим интересом. Может быть, оттого, что я вырос среди народных певцов и сам слушал и рассказывал сказания с малых лет.
А теперь и вы, юные читатели повести «О чем пела золотая кукушка», имеете возможность познакомиться со старой и вечно юной песней хакасского хайджи.
Глава первая О том, как превратился в камень юный богатырь Хулатай, и о том, как погиб его отец, старый Албыган
Это было в начале времен, и древняя эта быль дошла до нас от прошлых людей, которые под звуки семиструнного чатхана сложили песнь о славных подвигах могучего алыпа-богатыря по имени Албанчй, сыне гордого Хулатая, внуке мудрого Албыгана.
Сказывают, было это тогда, когда еще начинала только зарождаться опоясанная небесным сводом земля; когда желто-красная медь только еще начинала затвердевать, когда густопенные, быстроструйные реки с шумом прокладывали себе русла среди огромных каменных глыб; когда стройные вершины ста пород деревьев, мерно покачиваясь, устремляли свои верхушки в глубь неба и не знавшая еще следов человека и когтистого зверя поверхность земли стала покрываться вечнозеленой и густолиственной тайгой.
Говорят, было это в начале начал, когда вздыбленный снежновершинный Кирим почти достигал дна неба, а у подножия этой огромной тасхыл — горы звонко катил свою теплую, как кровь, воду горный ручей Хан-Харасуг.
Рук и ног не имел, а скалы ломал — таков был вечно бурлящий ручей. По берегам Хан-Харасуга расселилось так много людей, что и в ясный день невозможно было бы сосчитать несметного количества белых юрт.
Самый красивый белый дворец принадлежал мудрейшему из мудрых, красноречивому Албыгану.
По одну сторону Хан-Харасуга виднелась голая гора Кирим, а по другую сторону, у самого жилища старого богатыря, высилась, упираясь в небесную твердь, коновязь — золотой столб, к которой привязан был густогривый серо-буланый конь Ойат.
Могучий и быстроногий красавец Ойат может соперничать лишь с гордым скакуном Хара-Хулатом, которым владеет сын Албыгана юный алып Хулатай.
Верный помощник отважного богатыря, Хара-Хулат тоскует по стенному приволью, по буйному ветру, гуляющему по дорогам, похожим на аркан, у которого нет конца.
Так вот и мается на привязи, поглядывая на золотой столб, Хара-Хулат, словно приглашает в далекий путь своего хозяина.
Но еще молод богатырь Хулатай — позвонок его не окреп и молоко материнское на губах не обсохло. И пока не решается он покинуть родные места.
Вместе с красавицей сестрой Алтын-Кеёк встречает и провожает солнечные дни да лунные ночи славный Хулатай. Веселится, напевая звонкие песни, юная Алтын-Кеёк, и всякий раз, когда горизонт озарится алой полоской рассвета, выбегает она на зеленую поляну, чтобы первые лучи ласкового солнца погладили ее шестьдесят черно-смольных косичек.
Но никто не может развеять черную печаль, охватившую сердце Хулатая. Его не радует начало нового дня — он тоскует по ратному делу, он жаждет славы.
И вот однажды, набравшись смелости, Хулатай подошел к старому Ал-быгану и молвил:
— Отец, ты мудрейший богатырь солнечно-лунного мира, и тебе ли не знать: нет брода, который не перешел бы лось, нет мужа, который бы вырос, не испытав горя, нет чащобы, где бы не ступала когтистая лапа медведя, и нет юноши, который бы смог без жестоких испытаний стать отважным героем. Ты многому научил меня, отец. Теперь разреши мне покинуть твой дом и на вольных просторах поискать богатырской славы. Я хочу в дальних краях побывать, на людей посмотреть. А здесь что — только охота… Есть у меня верный Хара-Хулат, но я хочу найти такого скакуна, который был бы достоин меня, а если попадется на пути смельчак, подобный мне, я буду биться с ним до тех пор, пока он не скажет, что я самый сильный во всем подлунном мире.
— Не пустым ли бахвальством тешишь ты свое юное сердце, сын мой? — ответил мудрый Албыган. — Да, грудь земли не раз топтали копыта могучих скакунов, видала земля и немало бесстрашных храбрецов, жаждавших славы. Не ты первый и не ты последний! Не растрачивай на безрассудный гнев силу, нужную для настоящего дела! Зачем обижаешь преданного Хара-Хулата? Или сила богатырская покинула его? Или изменил тебе верный конь и ты хочешь в бескрайних просторах заарканить другого?
Молчал, хмуро потупясь, Хулатай. Слова отца не тронули его сердца. Он мечтал о славе, и речь мудрого старейшины рода лишь раздражала его.
— Сын мой, — продолжал Албыган, — много на свете еще горя и слез. Много сиротливых юрт ютятся на пыльных дорогах и тоскуют о счастье. Да и не каждый имеет свой кров. Голод и холод находят приют во многих жилищах, мор и болезни — частые гости в наших стойбищах. Ты должен гаснущее пламя разжечь, умершего человека оживить! Не задирайся, если могуч, и не дури, если силен! Пусть сила уступит разуму, и тогда сердце твое будет принадлежать людям. Этому я учил тебя, сын мой! Я стар и слаб, и годы мои улетели, словно стая лебедей, скрывшаяся в небесной дали. Глаза мои, некогда яркие, как утренние звезды, теперь ослабели — оглянусь назад и вижу лишь собственную тень; волосы
