о чем песня скрипач
Скрипач
Эта песня, как и многие другие, имеет свою историю. История эта связана с моим другом, прекрасным музыкантом, скрипачом, гитаристом и вокалистом Сашей Чумаковым. Где-то в самом начале 2000 х я прилетел из штатов и снял небольшой домик в Дивноморске, маленький посёлок на Чёрном море, рядом с Геленджиком. В то же самое время у Саши была шабашка в каком-то ресторане в самом Геленджике. Мы созвонились и я подъехал в этот ресторан. Оказалось, что это был корпоратив в честь Дня работника торговли. То есть гуляла геленджикская торговля.
Я приехал, потому что мне было всегда интересно, когда выступал Саша. Он профи и слушать и видеть его выступление всегда праздник. Саша был в белом фраке и играл, как всегда прекрасно. Но очарование от его музыки мгновенно таяло, как только я посмотрел в зал. Представьте себе они жрали, пили, болтали и ржали. Надо сказать, что лица наших работников торговли никогда светились изнутри, там нечему светиться, но когда ты видишь их, занятых своим торговым делом, то внимания на это не обращаешь. Но тут, под звуки Сашиной скрипки всё вдруг показалось какой-то неприличной сценой из ещё более неприличного фильма. Они брали курицу руками и запихивали в свои масляные рты, они пили водку, вино и пиво, и теми же руками курили и лапали своих толстых коллег с большими красными губами, под нелепыми причёсками. Не думайте, что я утрирую. Нисколько. Даже сейчас, по прошествии многих лет я испытываю чувство гадливости. И мне опять хочется громко сказать: «Люди, не смейте даже перешёптываться, когда вам играют музыку, или читают стихи, или ребёнок рассказывает басню, или что угодно, когда вам хоть чуть-чуть открывают душу. Заткнитесь и слушайте…» Но ни тогда, ни сейчас уже я этого не скажу. Не оттого, что я боюсь или стесняюсь, ни капли. Я совершал и более дерзкие поступки и речи. Нет, я не буду этого говорить им жрущим и пьющим. Я скажу нам читающим и играющим. Не делайте этого ребята. Пусть они жрут в тишине. Пусть они слышат хруст своих челюстей и скрежет своих зубов. Если смогут. Не метайте бисер, братья.
Ну да ладно. После ресторана мы поехали ко мне в Дивноморск, и там я вспомнил одно своё старое стихотворение, настолько в тему, что как будто бы только что и написал. Я прочитал его Александру и мы вдруг решили его спеть. Засели с двумя гитарами за столик под яблоней и не вставали до утра. Утром оно было готово. По дороге в Краснодар мы даже придумали сценарий клипа на песню, да уберёг господь, не сняли.
Приехали в студию «Юнона» в Краснодаре, вызвонили Геру Худякова, гениального клавишника и оранжировщика, и что называется засели насмерть. Я всегда думал, что процесс создания песни, а впрочем, и любого творческого коллективного деяния, нужно фиксировать отдельно, потому что там столько всего волшебного, что когда труд закончен, этих нюансов уже не воспроизвести и они исчезают, а жаль.
Клавиши и аранжировка – Гера Худяков. Именно он настоял на церковном органе во второй части композиции. Скрипка, гитара и вокал Александр Чумаков. Именно он придумал и исполнил в проигрыше дуэль гитары со скрипкой. Именно он вытянул все высокие ноты в этой песне. Мои стихи и вокал, там где без высоких нот. И наш с Сашей речитатив в конце по очереди. Я бесконечно благодарен судьбе, что свела меня с этими выдающимися и матерящимися музыкантами, и людьми с большой буквы. Слушайте, сопереживайте и спасибо Вам за это.
Вечер, он играл на скрипке
Для взъерошенной толпы
И ловил полуулыбки
Полускошенные рты
И невольно утопали
Звуки в шуме голосов
И невольно проплывали
Строчки нот поверх голов.
Скрипка замерла, он тоже
Замолчал, теряя слог,
Но бессознательно тревожит
Струны ласковый смычок.
Пр. И израненною птицей полонез летит в эфир,
Чтоб заставить изумиться искушенный этот мир
Обречен своим талантом на молчание толпы
Он родился музыкантом кем родился я, кем – ты?
2. Будет музыка звучать
Он не может не играть.
Пр. И израненною птицей полонез летит в эфир,
Чтоб заставить изумиться искушенный этот мир
Обречен своим талантом на молчание толпы
Он родился музыкантом кем родился я, кем – ты?
Талант всегда — благая весть,
Талант всегда — тяжёлый крест
Аккорды, разбор и текст песни “Скрипач” – Казан Казиев
Один из хитов русского шансона, легендарная песня СКРИПАЧ, исполнитель Казан Казиев, почему-то сразу приходит в голову слушателям, которые хоть однажды слышали эту песню, когда они видят живого скрипача. И почему-то скрипача, а не певца просят исполнить эту песню. Но реальные скрипачи редко поют, они к тому же ничего такого не употребляют о чем поется в песне. Потому что играть на скрипке очень сложно физически и технически, человек в нездоровом состоянии просто не сможет. Но образ получился красивым, многим запал в душу и они с удовольствием слушают эту песню. А вот для тех кто хочет спеть, мы поможем сыграть эту песню под гитару и неважно скрипач он или нет.
Оригинальная тональность ре-минор – это средний диапазон для мужского голоса, для женского высоковато. Для низких и женских голосов можно посмотреть аккорды в тональности ля-минор вот здесь ⇒
А мы будем разбирать в оригинальной тональности. Тональность не самая легкая, есть здесь не самые простые аккорды, но голос звучит так как нужно для этой песни. Аккорды нам понадобятся такие:
В песне нет припева, только куплеты без повторов строчек. Последний куплет повторяется дважды, если сыграть соло, если не играть, то можно повторить две последние строчки в последнем куплете.
А начнем первый куплет с аккорда ре-минор Dm. Сначала аккорд без слов, просто ставим левой рукой и проводим по струнам ногтем указательного пальца правой руки от шестой струны к первой, потом начинаем петь слова первой строчки до слова “рана”, на ударном слоге РА ставим аккорд соль-минор Gm и так же проводим по струнам от шестой струны к первой ногтем указательного пальца.
Следующая строчка начинается так же без слов аккордом до-мажор C. Сначала играем аккорд, то есть проводим по струнам указательным пальцем правой руки, а потом поем текст до слова “плач”. На слове “плач” играем аккорд фа-мажор F. Дальше уже без текста играем ещё два аккорда – соль-минор с басом Gm/Е и ля-септ А7, просто по одному разу проводим по струнам на каждом аккорде:
Третья строчка играется так же, как и первая. Сначала без слов играем аккорд ре-минор Dm, проводим по струнам, потом поем текст до слова “ресторана”, где на ударном слоге РА играем аккорд соль-минор Gm:
Дальше четвертая строчка начинается опять без слов, но уже аккордом си-бемоль мажор В за тем “наглухо”, в слове “обкуренный” на ударном слоге КУ играем аккорд до-мажор С и в слове “скрипач” на последнем слоге ПА играем аккорд ре-минор Dm:
Вот на таких аккордах играется первый и все остальные куплеты этой песни в оригинальной тональности ре-минор Dm.
Дальше посмотрим какой можно сыграть перебор. Я предлагаю вот такой несложный перебор, который хорошо будет звучать в медленном исполнении:
и он также хорошо подходит для вставочки в конце второй строчки на аккордах Gm/E и A7 сыграть вот так:
Такой же прием подойдет если добавлять звуки на первой струне. Об этом подробнее смотрите в видеоразборе:
Разбор песни “Скрипач” – Казан Казиев
Продвинутые гитаристы могут сыграть вступление и соло, для этого есть табулатура в двух тональностях. В оригинальной ре-минор и в легкой ля-минор здесь ⇒.
Казан Казиев
Легенда гласит следующее:
Казбек Казиев (Седой) «Седой», 1996 г.:
1. Милая мама
2. Укрываясь от ночного ветра
3. Королева и шут
4. Вышла Волга из навеса
5. Над деревней Клюевкой
6. Белые деревья
7. Пускай ты выпита другим
8. Ты ей скажешь
9. Седой
10. Дожди
А вот что сам Казан Кизиев рассказывает обо всем этом, слово ему:
Казбек Казиев «Север-Север», 1997 (?) г.:
1. Север-Север
2. Это было давно
3. Большая перемена
4. Окурочек
5. Осетинская свадьба
6. Наш Афганистан
7. Рикошет
8. Девочка из Кургана
9. Колька-шофёр
10. Дикий пляж
В середине 90-х годов Казан Казиев записал два альбома… А потом – семья, война и было не до этого:
Наверное, настало время сбросить завесу тайны и представить вам нашего героя без слухов и домыслов, так сказать – от первого лица.
Казиев Казан Сенкаевич (р. 26.04.1969 г.) – автор и исполнитель в жанре восточного шансона родился ода в селе Отреви Цхинвальского района, это Юго-Осетинская автономная республика. Отец — скотовод и земледелец, мать — домохозяйка. Он был младшим в семье, где кроме него было шесть сестер, но наверное самым одаренным – уже в 12 лет получил свой первый приз на музыкальном на фестивале «Молодежь Грузии». Примерно в 1984 году (8 класс) несмотря на все музыкальную заслуги, был отчислен из школы за плохое поведение и переведен в ПТУ №141 города Цхинвал. Здесь Казан Казиев организовал свой первый музыкальный коллектив «Хурзарин» («Заря»), в нее вошли студенты училища. Позже он получил диплом автомеханика и почти сразу же был призван на службу в Армию (1987), которую проходил в Свердловской области. После демобилизации вернулся в Цхинвали и продолжил заниматься музыкой. В 1990 году женился и на какое-то время занятия музыкой оставил. После завершения военных действий Грузией и Осетией Казиев в 1992 вместе с семьей переехал во Владикавказ. Здесь он устроился на работу в СПТУ №16 руководителем вокально-инструментального ансамбля, при участии которого и записал дебютный альбом. В него вошли дворовые и уличные песни, которым Казан Кизиев придал новое звучание, кассета разошлась не только по Осетии и стала известная далеко за нее пределами. Шесть лет певец работал в кафе «Юбилейное» (1994-200). А также пел на свадьбах, затем трудился в таможне и занимался частным предпринимательством, но параллельно все эти годы в составе группы «АРТИ-ШОУ» гастролировал по городам Северного Кавказа. Казан Казиев женат, воспитывает пятерых детей. Старшая дочь Кристина пошла по стопам отца – планируется стать певицей.
Сам Казан Казиев по-прежнему поет и полон сил, на большую эстраду выходит редко, но радует земляков в небольших залах, ресторанах и на свадьбах, доволен жизнью и потихоньку пишет новый, третий по счету альбом, песни из которого можно найти в сети. Несколько лет назад предприимчивые пираты сделали оцифровку старых кассет и выпустили сборник кавказского шансонье.
Казан Казиев «Седой» (ремастеринг), 2007 г.:
01. Милая Мама
02. В Первый Раз
03. Любовь Шута
04. Шофёр
05. Обманщица
06. Поцелуй
07. Пускай Ты Выпита Другим
08. Свадьба
09. Про Седого
10. Дожди
11. Север Север
12. Моя Лодка
13. Наша Любовь
14. Окурочек
15. Скрипач
16. Проклятый дождь
Михаил Дюков, специально для сайта «Классика русского шансона» по материалам прессы
О чем песня скрипач
Исполнитель: Казан Казиев
Название: Скрипач
Год выпуска: 2008
Жанр: Шансон
Формат: MP3
Качество звука: 320 Kbps
Количество композиций: 19
Размер: 175 Mb
01. Скрипач
02. Милая мама
03. В первый раз
04. Любовь шута
05. Шофер
06. Обманщица
07. Поцелуй
08. Пускай ты выпита другим
09. Осетинская свадьба
10. Седой
11. Дождь
12. Север-север
13. Моя людка
14. Наша любовь
15. Окурочек
16. Игрушка (2008)
17. Любовь шута (2008)
18. Скрипач (remix 2008)
19. Любовь шута (неизвестный исполнитель)
9sava9,
можешь подсказать.
Когда он начал петь. Мне говорили что первые записи Казиев сделал в начале 70-х
|
Почему я спрашиваю. У меня есть кассета-сборник старых записей 60-70-х. Там есть несколько песен Казиева. Качество записей не оставляет сомнений в годах записи-не старше начала 70-х.
LiveInternetLiveInternet
—Рубрики
—Поиск по дневнику
—Подписка по e-mail
—Постоянные читатели
—Сообщества
—Трансляции
—Статистика
♥ღ♥Из мемуаров Александра Вертинского♥ღ♥
За отдельным маленьким столиком невдалеке от меня сидела уже немолодая красивая женщина, устало опустившая руки на колени. В ее позе было что-то обреченное. Она напряженно смотрела на входную дверь и вздрагивала от ее скрипов.
— Смотри – Владеско! – неожиданно прервав наше молчание, сказал Петя.
Я обернулся. В кафе входил толстый сияющий румын в светло-сером летнем костюме, с гвоздикой в петлице. На мизинце его правой руки сверкал большой желтый бриллиант, какие обыкновенно носят карточные шулера.
Он слащаво-любезно раскланивался с публикой, закатывая глаза и скаля свои цыганские зубы с золотыми пломбами. К своему уже заметному животу он нежно прижимал футляр со скрипкой. Он продвигался к эстраде.
— Какой это Владеско? – спросил я. – Тот, что играл в Вене?
Я вспомнил его. Это был один из пяти ресторанных знаменитостей – королей цыганского жанра. У его скрипки был необычайно густой и страстный звук, нежный и жалобный, точно плачущий. Это был какой-то широкий переливчатый стон, исходящий слезами. Что-то одновременно напоминавшее и зурну и «Плач на реках Вавилонских».
Наконец, после всех этих ужимочек, подходцев и примерок он снисходительно дотронулся смычком до струн.
Страстная, словно изнемогающая от муки, полилась мелодия «дойны. ». Звуки были смуглые, горячие, до краев наполненные печалью. Казалось, из-под смычка лилась струя тяжелого, красного, как кровь, старого и густого вина.
Его скрипка то пела, то выла, как тяжело раненый зверь, то голосила пронзительно и звонко, тоскливо умирая на высоких тонах. И еще порою казалось, что какой-то плененный раб, сидя в неволе, мучительно и сладко поет, словно истязая самого себя воспоминаниями, песню своей несчастной родины.
— Изумительно! – не выдержал я.
— М. да! Играть он, конечно, умеет! – задумчиво протянул Петя. – Эти «дойны» остались у них со времен турецкого владычества. Подлинный стон народа.
Владеско принимали горячо и дружно. С разных концов зала публика выкрикивала названия любимых пьес, прося сыграть их. Официант уже нес музыканту на серебряном подносе посланную кем-то бутылку шампанского.
— А вот как человек, он настоящая скотина! – неожиданно сказал Петя.
— Расскажи мне о нем, – попросил я.
Петя неохотно заговорил.
— Видишь вон ту женщину, у эстрады? – спросил он, указывая ни столик, где сидела замеченная мной красивая дама. – Это его жена.
— Когда-то она была знаменитой актрисой. Сильвия Тоска! Ты слышал это имя? Весь мир знал ее. Это была звезда! И какая звезда! Ему до нее было как до неба!
— Теперь она бросила сцену! Из-за него, конечно. Он ревновал.
— Дальше? Он бьет ее! Да еще при всех! По лицу! Когда пьян или не в духе.
— И никто не заступится?
— Нет! Кому охота вмешиваться в отношения мужа с женой?
— Ну знаешь, ты как хочешь, а я набью ему морду, если он это попробует сделать при мне, – возмутился я.
— И ничему это не поможет! Ведь она же его любит! Понимаешь, любит! Она для него всю жизнь свою поломала! Отказалась от сцены, имени, богатого мужа, успеха. Он забрал ее бриллианты, деньги, славу, покой душевный. И вот видишь, таскается за ним по всем кабакам мира! Сидит по ночам. ждет его!
Я молчал, взволнованный этим рассказом. Постепенно зал затих.
Владеско играл одну из моих любимейших вещей – «Концерт Сарасате». Это было какое-то колдовство! Временами из-под его пальцев вылетали не присущие скрипке, почти человеческие интонации. Живые и умоляющие, они проникали в самое сердце слушателей.
Как лунная голубая дорога, его мелодия властно влекла за собой и какой-то иной мир, мир высоких, невыразимо-прекрасных чувств, светлых и чистых, как слезы во сне.
Я не мог отвести глаз от него. Он играл весь собранный, вытянутый, как струна, до предела напряженный и словно оторвавшийся от земли. Пот градом катился с его лба. Огневые блики гнева, печали, боли и нежности сменялись на суровом лице. Обожженное творческим огнем, оно, было вдохновенно и прекрасно.
Я оглянулся. Сильвия ждала его стоя. В ее огромных зрачках испуганной птицы отразился весь тот заколдованный мир, о котором пела скрипка. Точно опрокинутый в лесные озера таинственный ночной пес, залитый лунным светом. Серебряными ручейками из него катились слезы.
Владеско подошел к своему столу. Она протянула к нему руки, ничего не видя и не слыша. Сноп красных роз, присланный ей кем-то из поклонников, лежал на столе. Он сбросил его на пол и упал в кресло.
Большим шелковым платком Сильвия отирала пот с его лица. Постепенно оно принимало свое обычное выражение.
— Да— мечтательно сказал Петя, улыбаясь куда-то в пространство. – «Но когда он играет концерт Сарасате».
В голове у меня бешено крутились строчки.
Так родилась песня.
Прошло три года. За это время я успел побывать во многих странах. Пел в Александрии, Бейруте, в Палестине. Был в Африке, где снимался в кинофильме. В этот сезон я начал свое концертное турне с Германии. Первые гастроли были назначены в Берлине. В прекрасном и большом «Блютнер-зале», отделанном палисандровым деревом, и звучащем, как резонатор виолончели, петь было приятно и интересно.
В моей программе было много новых вещей. Был в ней и «Концерт Сарасате» как назвал я песню, рожденную в Черновицах. Песня имела успех. Ее уже знали.
В день концерта у меня в отеле появился Петя Барац. Он был в Берлине проездом, направляясь в Дрезден. Мы разговорились.
— Знаешь, кто тут играет в Эден-Отеле? – неожиданно вспомнив, спросил он.
— Владеско. Помнишь, тот? Я слушал его вчера и сказал ему, между прочим, что ты написал о нем песню.
— Напрасно! – сухо заметил я. – Он не стоит песни!
— Он был страшно заинтригован, – продолжал Петя, словно не замечая моих слов, – и сказал, что сегодня обязательно будет на твоем концерте.
Огромный «Блютнер-зал» был переполнен. В этот вечер я был в приподнятом настроении. Перед началом концерта заглянул в дырочку занавеса. Владеско сидел в первом ряду. Рядом с ним в простом и строгом платье сидела Сильвия Тоска.
Владеско раскланивался. Его жирное круглое лицо сияло, как начищенный медный таз на солнце. Он пришел слушать «свою» песню.
— Подожди же! – злорадно и весело подумал я. – Ты у меня еще потанцуешь!
Ждать ему пришлось долго. «Концерт Сарасате» стоял последним в программе. Владеско слушал внимательно и слегка удивленно. Как артист, редко свободный от кабацкой работы, он, по-видимому, не бывал на концертах других артистов и кроме себя самого, вероятно, редко кого-нибудь слушал. Всем своим видом и горячими аплодисментами он старался дать мне понять свое удовлетворение от моего искусства.
Но я был сух. Ни улыбкой, ни поклоном не выражал ему никаких симпатий. Весь концерт я пел, стоя точно посреди эстрады, но когда дошел до последней песни и назвал ее, демонстративно резко перешел на правый конец эстрады и остановился прямо против его места в первом ряду. Аккомпаниатор сыграл вступление, я начал:
Ваш любовник скрипач. Он седой и горбатый,
Он вас дико ревнует, не любит и бьет.
Но когда он играет «Концерт Сарасате»,
Ваше сердце, как птица, летит и поет.
Я смотрел и пел, глядя в упор, то в его глаза, то в глаза Сильвии. Владеско слушал в смертельном испуге. Глаза его, казалось, готовы были выскочить из орбит. Он весь как-то съежился, почти вдавившись в глубь кресла.
Он вас скомкал, сломал, обокрал, обезличил.
Слова били, как пощечины. Он прятал лицо, отворачивался от них, пытался закрыться программкой, но они настигали его – жестокие и неуловимые, предназначенные только ему, усиленные моим гневом, темпераментом и силой интонаций.
И когда вы, страдая от ласк хамоватых,
Тихо плачете где-то в углу, не дыша,
Он играет для вас свой «Концерт Сарасате»,
От которого кровью зальется душа!
Он стонал от ярости и боли, уже не владея собой, закрыв лицо руками. Я допевал песню:
Умирающей, нищей, больной и брюхатой,
Ненавидя его, презирая себя,
Вы прощаете все за «Концерт Сарасате»,
Исступленно, бессильно и больно любя!
Мои руки, повторявшие движения пальцев скрипача, упали. В каком-то внезапном озарении я бросил наземь воображаемую скрипку и в бешенстве наступил на нее ногой.
Зал грохнул. Точно почувствовал, что это сейчас уже не концерт, а суд. публичная казнь, возмездие, от которого некуда деться. как на лобном месте.
Толпа неистовствовала. Стучали ногами. кричали. свистели. И ломились стеной к эстраде.
За кулисами артистическая комната была полна людей. Друзья, знакомые и незнакомые, актеры и актрисы, музыканты и журналисты заполняли ее.
Я едва успел опуститься в кресло, как в дверях показалась фигура Владеско. Он шел на меня вслепую, ничего не видя вокруг, разъяренным медведем, наступая на ноги окружающим и расталкивая публику. Все замерли. «Сейчас будет что-то ужасное!» – мелькнуло у меня. Я встал.
Одну минуту мы стояли друг против друга, как два зверя, приготовившихся к смертельной схватке. Он смотрел мне в лицо широко открытыми глазами, белыми от ярости, и тяжело дышал. Это длилось всего несколько секунд. Потом. Что-то дрогнуло в нем. Гримаса боли сверху донизу прорезала его лицо.
— Вы. убили меня! Убили. – бормотал он, задыхаясь.
Руки его тряслись, губы дрожали. Его бешено колотила нервная дрожь.
— Я знаю. Я понял. Я. Но я не буду! Слышите? Не буду! —внезапно и отчаянно крикнул он.
Слезы ручьем текли из его глаз. Дико озираясь вокруг, он точно искал, чем бы поклясться.
— Плюньте мне в глаза! А? Слышите? Плюньте! Сейчас же! Мне будет легче!
И вдруг, точно сломившись, он упал в кресло и зарыдал.
*********
Он Вас скомкал, сломал, обокрал, обезличил.
«Фам де люкс» он сумел превратить в «фам де шамбр».
А-ха, а-ха. И давно уж не моден, давно неприличен
Ваш кротовый жакет с легким запахом «амбр».
И в усталом лице, и в манере держаться
Появилась у Вас и небрежность и лень.
А-ха, а-ха. Разве можно так горько, так зло
насмехаться,
Разве можно топтать каблуками сирень.
И когда Вы, страдая от ласк хамоватых,
Тихо плачете где-то в углу, не дыша,
Он играет для Вас свой концерт Сарасате,
От которого кровью зальется душа!
Безобразной, ненужной, больной и брюхатой,
Ненавидя его, презирая себя,
Вы прощаете все за концерт Сарасате,
Исступленно, безумно и больно любя.