о чем рассказ жертва революции
Михаил Зощенко — Жертва революции: Рассказ
Ефим Григорьевич снял сапог и показал мне свою ногу. На первый взгляд, ничего в ней особенного не было. И только при внимательном осмотре можно было увидеть па ступне какие-то зажившие ссадины и царапины.
— Заживают, — с сокрушением сказал Ефим Григорьевич. — Ничего не поделаешь — седьмой год все-таки пошел.
— А что это? — спросил я.
— Это? — сказал Ефим Григорьевич. — Это, уважаемый товарищ, я пострадал в Октябрьскую революцию. Нынче, когда шесть лет прошло, каждый, конечно, пытается примазаться: и я, дескать, участвовал в революции, и я, мол, кровь проливал и собой жертвовал. Ну, а у меня все-таки явные признаки. Признаки не соврут… Я, уважаемый товарищ, хотя на заводах и не работал и по происхождению я бывший мещанин города Кронштадта, но в свое время был отмечен судьбой — я был жертвой революции. Я, уважаемый товарищ, был задавлен революционным мотором.
Тут Ефим Григорьевич торжественно посмотрел на меня и, заворачивая ногу в портянку, продолжал:
— Да-с, был задавлен мотором, грузовиком. И не так чтобы как прохожий или там какая-нибудь мелкая пешка, по своей невнимательности или слабости зрения, напротив — я пострадал при обстоятельствах и в самую революцию. Вы бывшего графа Орешина не знали?
— Ну, так вот… У этого графа я и служил. В полотерах… Хочешь не хочешь, а два раза натри им пол. А один раз, конечно, с воском. Очень графы обожали, чтобы с воском. А по мне, так наплевать — только расход лишний. Хотя, конечно, блеск получается. А графы были очень богатые и в этом смысле себя не урезывали.
Так вот такой был, знаете ли, случай: натер я им полы, скажем, в понедельник, а в субботу революция произошла. В понедельник я им натер, в субботу революция, а во вторник, за четыре дня до революции, бежит ко мне ихний швейцар и зовет:
— Иди, говорит, кличут. У графа, говорит, кража и пропажа, а на тебя подозрение. Живо! А не то тебе голову отвернут.
Я пиджачишко накинул, похряпал на дорогу — и к ним.
Прибегаю. Вваливаюсь, натурально, в комнаты.
Гляжу — сама бывшая графиня бьется в истерике и по ковру пятками бьет.
Увидела она меня и говорит сквозь слезы:
— Ах, говорит, Ефим, комси-комса, не вы ли сперли мои дамские часики, девяносто шестой пробы, обсыпанные брильянтами?
— Что вы, — говорю, — что вы, бывшая графиня! На что, говорю, мне дамские часики, если я мужчина? Смешно, говорю. Извините за выражение.
— Нет, — говорит, — не иначе как вы сперли, комсикомса.
И вдруг входит сам бывший граф и всем присутствующим возражает:
— Я, говорит, чересчур богатый человек, и мне раз плюнуть и растереть ваши бывшие часики, но, говорит, это дело я так не оставлю. Руки, говорит, свои я не хочу пачкать о ваше хайло, но подам ко взысканию, комсикомса. Ступай, говорит, отселева.
Я, конечно, посмотрел в окно и вышел.
Пришел я домой, лег и лежу. И ужасно скучаю от огорчения. Потому что не брал я ихние часики.
И лежу я день и два — пищу перестал вкушать и все думаю, где могли быть эти обсыпанные часики.
И вдруг — на пятый день — как ударит меня что-то в голову.
«Батюшки, — думаю, — да ихние часишки я же сам в кувшинчик с пудрой пихнул. Нашел на ковре, думал, медальон, и пихнул».
Накинул я сию минуту на себя пиджачок и, не покушав даже, побежал на улицу. А жил бывший граф на Офицерской улице.
И вот бегу я по улице, и берет меня какая-то неясная тревога. Что это, думаю, народ как странно ходит боком и вроде как пугается ружейных выстрелов и артиллерии? С чего бы это, думаю.
Спрашиваю у прохожих. Отвечают:
— Вчера произошла Октябрьская революция.
Поднажал я — и на Офицерскую.
Прибегаю к дому. Толпа. И тут же мотор стоит. И сразу меня как-то осенило: не попасть бы, думаю, под мотор. А мотор стоит… Ну, ладно. Подошел я ближе, спрашиваю:
— Чего тут происходит?
— А это, — говорят, — мы которых аристократов в грузовик сажаем и арестовываем. Ликвидируем этот класс.
И вдруг вижу я — ведут. Бывшего графа ведут в мотор. Растолкал я народ, кричу:
— В кувшинчике, — кричу, — часики ваши, будь они прокляты! В кувшинчике с пудрой.
А граф, стерва, нуль на меня внимания и садится.
Бросился я ближе к мотору, а мотор, будь он проклят, как зашуршит в тую минуту, как пихнет меня колосьями в сторону.
«Ну, — думаю, — есть одна жертва».
Тут Ефим Григорьевич опять снял сапог и стал с досадой осматривать зажившие метки на ступне. Потом снова надел сапог и сказал:
— Вот-с, уважаемый товарищ, как видите, и я пострадал в свое время и являюсь, так сказать, жертвой революции. Конечно, я не то чтобы этим задаюсь, но я не позволю никому над собой издеваться. А между прочим председатель жилтоварищества обмеривает мою комнату в квадратных метрах, да еще твое место, где комод стоит, — тоже. Да еще издевается: под комодом, говорит, у вас расположено около полметра пола. А какие же это полметра, ежели это место комодом занято? А комод — хозяйский.
М.М.Зощенко «Жертва революции» 1.Главные герои 2.Сюжет Хоть что-нибудь пожалуйсто:))
В инете ввиди там все найдешь 100%
Дощ асоціюється з сумом і прикрістю, печаллю. Деякі люди люблять дощ. Люблять під ним гуляти, гратися, веселитися. Тому дощ може асоціюватися з чим завгодно. На нашій планеті Земля багато людей, тому для них асоціюється дощ, по різному.
Именем писателя В.А. Каверина астрономы назвали астероид Вениакаверин (2458 Veniakaverin).
С раннего детства будущий писатель много читал — классику, приключения. Любимым писателем был Стивенсон.
Из шестерых детей Вениамин был самым младшим
В гимназические времена единственной серьезной проблемой у будущего мастера слова была математика.
Настоящая фамилия его была Зильбер, он придумал себе вымышленное имя по имени П.П. Каверина, одного из приятелей молодости А.С. Пушкина, описанного поэтом в 1-й главе «Евгения Онегина».
30-е годы Каверин начинает писать крупные прозаические произведения.
Каверин служил военным корреспондентом, за что получил орден Красной Звезды.
в 1946 г. вручили Сталинскую премию
Огромное значение для воспитания В.А. Каверина как мастера слова имела его причастность к группе литераторов «Серапионовы братья», которая возникла в 1921 г
В 1919 г. В.А. Каверин перебирается в Москву, чтобы получить аттестат и поступить на историко-филологический факультет Московского университета.
«Маленький Принц»
Я думаю что главная тема произведения «Маленький Принц» затрагивает аспекты в жизни такие как чувство долга,понимание о дружбе,о восприятии жизни и конечно отношения взрослых и детей.Очень понравилось как автор в лице маленького принца показывает нам что является главным и имеет смысл в жизни.как научиться доверять друг другу,быть добрыми и понимать что мы в ответе за тех кого приблизили к себе.о том что мы должны помнить что мы все «родом из детства».Ведь маленький принц сам проходил этот путь,познавал мир который находится вокруг него,и научился слушать свое сердце. Это касается и каждого из нас)
Зощенко «Жертва революции»
Михаил Михайлович Зощенко «Жертва революции»
Ефим Григорьевич снял сапог и показал мне свою ногу. На первый взгляд ничего в ней особенного не было. И только при внимательном осмотре можно было увидеть на ступне какие-то зажившие ссадины и царапины.
— Заживают, — с сокрушением сказал Ефим Григорьевич. — Ничего не поделаешь — седьмой год все-таки пошел.
— А что это? — спросил я.
— Это? — сказал Ефим Григорьевич. — Это, уважаемый товарищ, я пострадал в Октябрьскую революцию. Нынче, когда шесть лет прошло, каждый, конечно, пытается примазаться: и я, дескать, участвовал в революции, и я, мол, кровь проливал и собой жертвовал. Ну а у меня все-таки явные признаки. Признаки не соврут. Я, уважаемый товарищ, хотя на заводах и не работал и по происхождению я бывший мещанин города Кронштадта, но в свое время был отмечен судьбой — я был жертвой революции. Я, уважаемый товарищ, был задавлен революционным мотором.
Тут Ефим Григорьевич торжественно посмотрел на меня и, заворачивая ногу в портянку, продолжал:
— Да-с, был задавлен мотором, грузовиком. И не так, чтобы как прохожий или там какая-нибудь мелкая пешка, по своей невнимательности или слабости зрения, напротив — я пострадал при обстоятельствах и в самую революцию. Вы бывшего графа Орешина не знали?
— Ну, так вот. У этого графа я и служил. В полотерах. Хочешь не хочешь, а два раза натри им пол. А один раз, конечно, с воском. Очень графы обожали, чтобы с воском. А по мне, так наплевать — только расход лишний. Хотя, конечно, блеск получается. А графы были очень богатые и в этом смысле себя не урезывали.
Так вот такой был, знаете ли, случай: натер я им полы, скажем, в понедельник, а в субботу революция произошла. В понедельник я им натер, в субботу революция, а во вторник, за четыре дня до революции, бежит ко мне ихний швейцар и зовет:
— Иди, — говорит, — кличут. У графа, — говорит, — кража и пропажа, а на тебя подозрение. Живо! А не то тебе голову отвернут.
Я пиджачишко накинул, похряпал на дорогу — и к ним.
Прибегаю. Вваливаюсь, натурально, в комнаты.
Гляжу — сама бывшая графиня бьется в истерике и по ковру пятками бьет.
Увидела она меня и говорит сквозь слезы:
— Ах, — говорит, — Ефим, комси-комса, не вы ли сперли мои дамские часики, девяносто шестой пробы, обсыпанные брильянтами?
— Что вы, — говорю, — что вы, бывшая графиня! На что, — говорю, — мне дамские часики, если я мужчина? Смешно, — говорю. — Извините за выражение.
— Нет, — говорит, — не иначе, как вы сперли, комсикомса.
И вдруг входит сам бывший граф и всем присутствующим, возражает:
— Я, — говорит, — чересчур богатый человек, и мне раз плюнуть и растереть ваши бывшие часики, но, — говорит, — это дело я так не оставлю. Руки, — говорит, — свои я не хочу пачкать о ваше хайло, но подам ко взысканию, комси-комса. Ступай, — говорит, — отселева.
Я, конечно, посмотрел в окно и вышел.
Пришел я домой, лег и лежу. И ужасно скучаю от огорчения. Потому что не брал я ихние часики.
И лежу я день и два — пищу перестал вкушать и все думаю, где могли быть эти обсыпанные часики.
И вдруг — на пятый день — как ударит меня что-то в голову.
«Батюшки, думаю, да ихние часишки я же сам в кувшинчик с пудрой пихнул. Нашел на ковре, думал, медальон, и пихнул».
Накинул я сию минуту на себя пиджачок и, не покушав даже, побежал на улицу. А жил бывший граф на Офицерской улице.
И вот бегу я по улице, и берет меня какая-то неясная тревога. Что это, думаю, народ как странно ходит боком и вроде как пугается ружейных выстрелов и артиллерии? С чего бы энто, думаю.
Спрашиваю у прохожих. Отвечают:
— Вчера произошла Октябрьская революция.
Поднажал я — и на Офицерскую.
Прибегаю к дому. Толпа. И тут же мотор стоит. И сразу меня как-то осенило: не попасть бы, думаю, под мотор. А мотор стоит. Ну, ладно. Подошел я ближе, спрашиваю:
— Чего тут происходит?
— А это, — говорят, — мы которых аристократов в грузовик сажаем и арестовываем. Ликвидируем этот класс.
И вдруг вижу я — ведут. Бывшего графа ведут в мотор. Растолкал я народ, кричу:
— В кувшинчике, — кричу, — часики ваши, будь они прокляты! В кувшинчике с пудрой.
А граф, стерва, нуль на меня внимания и садится.
Бросился я ближе к мотору, а мотор, будь он проклят, как зашуршит в тую минуту, как пихнет меня колесьями в сторону.
«Ну, думаю, есть одна жертва».
Тут Ефим Григорьевич опять снял сапог и стал с досадой осматривать зажившие метки на ступне. Потом снова надел сапог и сказал:
— Вот-с, уважаемый товарищ, как видите, и я пострадал в свое время и являюсь, так сказать, жертвой революции. Конечно, я не то чтобы этим задаюсь, но я не позволю никому над собой издеваться. А между прочим, председатель жилтоварищества обмеривает мою комнату в квадратных метрах, да еще тое место, где комод стоит — тоже. Да еще издевается: под комодом, говорит, у вас расположено около полметра пола. А какие же это полметра, ежели это место комодом занято? А комод — хозяйский.
Анализ рассказа жертва революции Зощенко
Перестань постоянно думать, будто ты всем мешаешь! Если кому-то не нравится, он сам пожалуется. А если ему не достает смелости пожаловаться, то это его проблема.
Зощенко Михаил Михайлович
Родился в семье художника в Петербурге (по другим сведениям, в Полтаве). В 1913 г. после окончания гимназии поступил в Петербургский университет на юридический факультет. Не закончив курса, он отправился на фронт начавшейся первой мировой войны добровольцем; участвовал в боях, отличаясь храбростью и отвагой, за что удостоен пяти орденов; командовал батальоном; был трижды ранен, отравлен газами, окончил войну в чине штабс-капитана. Впоследствии опыт военных лет, знание солдатской и офицерской среды так или иначе отражались в его произведениях, в том числе в первой книге «Рассказы Назара Ильича, господина Синебрюхова». После Февральской революции Зощенко служил в Петрограде в должности коменданта Главного почтамта и телеграфа, а с июля 1918 г.—в пограничной охране в Стрельне и Кронштадте, но вскоре перевелся в действующую армию и воевал в Красной Армии под Нарвой и Ямбургом. Последствия ранений, однако, давали себя чувствовать. Анализ рассказа жертва революции Зощенко Кроме того, приходилось постоянно искать заработка.— Зощенко переменил несколько должностей, перепробовав разные профессии, что так и не дало какой-либо бытовой устроенности и покоя, но зато обогатило массой знаний и жизненных наблюдений. Он был свидетелем крутого переворота, свершавшегося после революции в сфере общественной морали, его болезненно поражала и уязвляла живучесть мещанства, способного подстраиваться под изменяющиеся условия жизни. С 1920 г. Зощенко занялся литературной работой. Именно в литературе он видел свое настоящее призвание.
Среди множества существовавших в те годы литературных групп Зощенко привлекла группа-студия «Серапионовы братья», образовавшаяся в начале 1921 г. В группу входили К. Федин, Вс. Иванов, М. Слонимский, В. Каверин, Л. Лунц, Н. Никитин, И. Груздев, Е. Полонская. В своих декларациях, как правило, расходившихся с их художественной практикой, эти начинающие писатели делали упор на том, что литература должна прежде всего быть искусством и не подчинять свои искания и формы общественно-политическим интересам. Отшельник Серапион, герой одной из новелл Т. Гофмана, ушедший от мира, чтобы познать тайны духовной жизни личности, в этом отношении был им близок, и они демонстративно подчеркивали свою аполитичность. Кроме того, Т. Гофман привлекал антимещанской направленностью своего творчества. Зощенко пришел в эту группу прежде всего потому, что она была студией, где писатели учились друг у друга литературному мастерству. У Зощенко к тому времени уже сложились достаточно определенные и твердые взгляды на литературу. Он был приверженцем реалистических литературных традиций. Об этом свидетельствует его замысел написать своего рода монографию о литературе конца XIX— начала XX в. Судя по обнаруженному в архиве писателя плану книги, Зощенко смотрел на литературу эпохи, названной впоследствии Серебряным веком или русским Ренессансом, как на некое буржуазное разложение с элементами «реставрации дворянской литературы». В своих оценках он был односторонен и даже явно грешил вульгарным социологизмом. Анализ рассказа жертва революции Зощенко Руководитель студии К. Чуковский тактично указывал на эти «крайности», внимательно читая все его первые сочинения. Зощенко делал исключение в своих негативных оценках едва ли не всей литературы первых двух десятилетий XX в. лишь для М. Горького, А. Блока и Вл. Маяковского. Он стоял за искусство, показывающее гармоничного, сильного и красивого человека, пронизанного светлым мироощущением. Его обращение к сатире, к юмористическим рассказам было продиктовано необходимостью борьбы за такого человека. Идеология новой эпохи, которой противостояло новоявленное мещанство и обывательский быт, очень импонировала ему именно требованием оптимизма, повышенной жизнедеятельности во имя осуществления светлых идеалов.
Первая книга Зощенко «Рассказы Назара Ильича, господина Синебрюхова» (1922) представляла собою сборник юмористических новелл, где все персонажи — мещане, пытающиеся приспособиться к новым условиям существования.
Внутренняя драматичность рассказов писателя, не почувствованная в 20-е гг. ни читателями, ни критикой, более выпукло и едва ли не обнаженно проявлялась в его повестях. В первый большой сборник писателя «Веселая жизнь» (1924) наряду с рассказами включены повести «Коза», «Аполлон и Тамара», «Мудрость», «Люди», в книгу «О чем пел соловей» (1927) вошли повести «Страшная ночь», «О чем пел соловей», они же потом появились в сборнике «Нервные люди» (1928). Эти произведения вошли в историю литературы под общим названием «Сентиментальные повести». В них те же проблемы, что и в рассказах, в том числе и главнейшая для Зощенко проблема маленького, простого человека.
В 1935 г. он закончил «Голубую книгу», представляющую цикл рассказов, распадающийся на пять частей: «Деньги», «Любовь», «Коварство», «Неудачи», «Удивительные события». В книге, наряду с рассказами о современности, есть и новеллы исторического характера, которые, по замыслу писателя, должны были показать, как деньги, корыстолюбие и другие пороки, свойственные людям «старого мира», калечили человеческие души. Замысел был подсказан Горьким, и Зощенко, следуя его советам, старался показать, что социалистическая эпоха представляет собою торжество светлых идеалов и конец старых предрассудков, победу добра над вековечным злом. В «Голубой книге» он собрал, помимо новых, рассказы 1920-х гг., но только те из них, что выглядели как можно безобиднее и «водевильнее», во всяком случае, светло и весело — без всяких «заплаканных глаз» и смеха «сквозь слезы». В тех случаях, когда какой-либо рассказ, предназначенный для «Голубой книги», был ему дорог, но не обладал достаточной степенью оптимизма, Зощенко его редактировал — убирал отдельные, «компрометирующие» концовки, изменял сюжет.
Одновременно с «Голубой книгой» Зощенко писал повести: «История одной жизни», «Черный принц», «Керенский», «Шестая повесть Белкина», «Возмездие», «Тарас Шевченко». Это была хорошая, добротная беллетристика, свидетельствующая о новых гранях таланта писателя, но большого читательского успеха они Зощенко не принесли. Параллельно с «Голубой книгой» и названными произведениями писатель работал над повестями «Возвращенная молодость» и «Перед восходом солнца». Они внутренне тесно связаны с «Голубой книгой». Писатель, страдавший издавна, едва ли не с юности, душевным разладом, приводившим к длительным депрессиям, меланхолии и отчаянию, решил сублимировать свою боль в исповедально-отстраненное слово и таким образом освободиться от нее. Он внимательно прослеживает истоки своего недуга, спускаясь постепенно к началу жизни, к душевным травмам в младенчестве. Здесь он опирался на учение И. П. Павлова, который, кстати, высоко оценил «Возвращенную молодость», а также на 3. Фрейда. Как показывают дневниковые записи, Зощенко с юности интересовался сочинениями Фр. Ницше, особенно учением о «сильном человеке», о примате воли, его ожесточенной борьбой с собственной болезнью: именно последнее обстоятельство было, по-видимому, наиболее близким и привлекательным для Зощенко. Анализ рассказа жертва революции Зощенко Повесть «Перед восходом солнца» он опубликовал во время Великой Отечественной войны, полагая, что культ разума и человечности, пронизывающий произведение, особенно необходим воюющему народу. Однако партийная печать резко осудила повесть, увидев в ней мелочное самокопание в тайниках души и отстраненность от современности. Повесть была опубликована под названием «Повесть о разуме» много лет спустя (1972), уже после смерти писателя.
Резкая критика повести была лишь началом травли писателя. В 1946 г. в известном постановлении ЦК ВКП(б) «О журналах «Звезда» и «Ленинград»» он был назван пошляком и врагом советской литературы.
Зощенко писал не только прозу, он автор около двух десятков пьес: «Уважаемый товарищ» (1930), «Преступление и наказание» (1933), «Опавшие листья» (1941), «Под липами Берлина» (совместно с Е. Шварцем, 1941), «Солдатское счастье» (1942), «Пусть неудачник плачет» (1943), «Парусиновый портфель» (1944), «Очень приятно» (1945). Ему принадлежат также переводы: «За спичками» и «Воскресший из мертвых» М. Лассилы, «От Карелии до Карпат» А. Тимонена, «Повесть о колхозном плотнике Саж» М. Цагарева. Умер Зощенко в Ленинграде; похоронен в Сестрорецке. Анализ рассказа жертва революции Зощенко
Человек бывает наименее естественным, когда говорит от своего лица. Дайте ему маску, и он скажет вам правду.
Register
Do you already have an account? Login
Login
Don’t you have an account yet? Register
Newsletter
Submit to our newsletter to receive exclusive stories delivered to you inbox!
Онтонио Веселко
Сочинение на тему М. Зощенко «Жертва революции»
Помогите пожалуйста нужно написать сочинение «Над чем заставиляет задуматься рассказ М. Зощенко» Жертва революции»
Лучший ответ:
Онтонио Веселко
Родился в семье художника в Петербурге (по другим сведениям, в Полтаве). В 1913 г. после окончания гимназии поступил в Петербургский университет на юридический факультет. Не закончив курса, он отправился на фронт начавшейся первой мировой войны добровольцем; участвовал в боях, отличаясь храбростью и отвагой, за что удостоен пяти орденов; командовал батальоном; был трижды ранен, отравлен газами, окончил войну в чине штабс-капитана. Впоследствии опыт военных лет, знание солдатской и офицерской среды так или иначе отражались в его произведениях, в том числе в первой книге «Рассказы Назара Ильича, господина Синебрюхова». После Февральской революции Зощенко служил в Петрограде в должности коменданта Главного почтамта и телеграфа, а с июля 1918 г.— в пограничной охране в Стрельне и Кронштадте, но вскоре перевелся в действующую армию и воевал в Красной Армии под Нарвой и Ямбургом. Последствия ранений, однако, давали себя чувствовать. Анализ рассказа жертва революции Зощенко Кроме того, приходилось постоянно искать заработка.— Зощенко переменил несколько должностей, перепробовав разные профессии, что так и не дало какой-либо бытовой устроенности и покоя, но зато обогатило массой знаний и жизненных наблюдений. Он был свидетелем крутого переворота, свершавшегося после революции в сфере общественной морали, его болезненно поражала и уязвляла живучесть мещанства, способного подстраиваться под изменяющиеся условия жизни. С 1920 г. Зощенко занялся литературной работой. Именно в литературе он видел свое настоящее призвание.
Среди множества существовавших в те годы литературных групп Зощенко привлекла группа-студия «Серапионовы братья», образовавшаяся в начале 1921 г. В группу входили К. Федин, Вс. Иванов, М. Слонимский, В. Каверин, Л. Лунц, Н. Никитин, И. Груздев, Е. Полонская. В своих декларациях, как правило, расходившихся с их художественной практикой, эти начинающие писатели делали упор на том, что литература должна прежде всего быть искусством и не подчинять свои искания и формы общественно-политическим интересам. Отшельник Серапион, герой одной из новелл Т. Гофмана, ушедший от мира, чтобы познать тайны духовной жизни личности, в этом отношении был им близок, и они демонстративно подчеркивали свою аполитичность.