о мой застенчивый герой о чем стихотворение
Анализ стихотворения Ахмадулиной О, мой застенчивый герой…
Стихотворение Беллы Ахмадулиной «О, мой застенчивый герой. » можно полноправно отнести к автобиографической лирике. Данное произведение было написано поэтессой после ее расставания с мужем, Евгением Евтушенко, и потому содержит в себе мотивы посвящения (послания).
Писательница открывает читателю душу, иносказательно облекая свою историю в образы, которые рисует невероятно простым и понятным, но таким красивым языком. Стихотворение наполнено сильными и искренними эмоциями, что придает диалогу автора с читателем еще более доверительную обстановку.
В произведении Беллы Ахмадулиной «О, мой застенчивый герой. » заключается немыслимая сила любви и всепрощения женщины. Поэтесса утверждает: человек способен с честью пережить боль, обиды, предательства и при этом сохранить в себе Человека, остаться признательным, открытым миру, добру и любви.
Картинка к стихотворению О, мой застенчивый герой…
Популярные темы анализов
Литературная деятельность Николая Алексеевича Некрасова началась в ранней юности. Он долго и упорно работал над своими первыми стихотворениями, прозой и водевилями. Так, в 1840 году, благодаря небольшим сбережениям
Тютчев посвятил своей любимой девушке Елене Денисьевой ряд стихотворений. Для поэта она была музой, которую он превозносил и безумно любил. Частная жизнь лирика постоянно подвергалась сплетням и слухам, потому что более 14 лет
tanya_goroshko
tanya_goroshkoБесхитростная, но ехидная
Моя одноклассница и по совместительству нежно и трепетно любимая подруга в доисторические времена утверждала, что не найдется ни одной ситуации, характера, сюжета, книги, которым бы я не нашла литературной параллели. Ну что делать, не виноватая я. В доме были только книги)
Утром вспомнилось и прочно засело в голове «О, мой застенчивый герой».К слову сказать, так называемую женскую поэзию не люблю и не понимаю по большей части. Обходилась 2-3 стихотворениями женщин-поэтов, но зато с упоением читала и Бродского, и Вертинского, и. (впрочем, видимо, легче вспомнить, кого не читала). «Женская» поэзия при всей условности обобщений казалась мне какой-то излишне исповедальной, ноющейся, навязчивой.
А тут захотелось тряхнуть стариной и провести легкий окололитературный анализ. Итак:
О, мой застенчивый герой,
ты ловко избежал позора.
Как долго я играла роль,
не опираясь на партнера!
К проклятой помощи твоей
я не прибегнула ни разу.
Среди кулис, среди теней
ты спасся, незаметный глазу.
О, как ты гоготал, партер!
Ты не прощал мне очевидность
бесстыжую моих потерь,
моей улыбки безобидность.
Но опрометчивой толпе
герой действительный не виден.
Герой, как боязно тебе!
Не бойся, я тебя не выдам.
Но вот «героя» не представляю из уст мужчины. И дело не в местоимениях, а в самой ситуации. Хотя скорее всего я просто очень плохо знаю мужчин.
Тут же вспомнила увиденный в воскресенье ужас: С.Галанин пел «Не отрекаются любя».
Тут опять-таки дело всё не в певце как таковом, а в фальше ситуации. Ну не может, на мой взгляд, мужчина такое сказать, не может жить постоянным ожиданияем и радостью от предстоящей отдачи тепла. не верю! Какое тут может быть
Что трудно мне тебя не ждать
Весь день, не отходя от двери,
За это можно всё отдать.
Ещё есть стихотворение, которое пусть и спорно, но тоже можно в эту «песочницу», Ахматова на сей раз:
Он любил…
Он любил три вещи на свете:
За вечерней пенье, белых павлинов
И стертые карты Америки.
Не любил, когда плачут дети,
Не любил чая с малиной
И женской истерики.
…А я была его женой.
Здесь не сложнее говорить, есть ощущение, но нет слов. Но всё равно думаю, что чисто женское.
А что ещё можно вспонить и включить в такой сомнительный список?
Впроче, есть ведь и стихи. которые не могли быть написаны женщиной. Первое, что приходит в голову:
Какое мне дело, что ты существуешь на свете,
Страдаешь, играешь, о чем-то мечтаешь и лжешь,
Какое мне дело, что ты увядаешь в расцвете,
Что ты забываешь о свете и счастья не ждешь.
Какое мне дело, что все твои пьяные ночи
Холодную душу не могут мечтою согреть,
Что ты угасаешь, что рот твой устало-порочен,
Что падшие ангелы в небо не смеют взлететь.
И кто виноват, что играют плохие актеры,
Что даже иллюзии счастья тебе ни один не дает,
Что бледное тело твое терзают, как псы, сутенеры,
Что бедное сердце твое превращается в лед.
Ты-злая принцесса, убившая добрую фею,
Горят твои очи, и слабые руки в крови.
Ты бродишь в лесу, никуда постучаться не смея,
Укрыться от этой, тобою убитой любви.
Какое мне дело, что ты заблудилась в дороге,
Что ты потеряла от нашего счастья ключи.
Убитой любви не прощают ни люди, ни боги.
Аминь. Исчезай. Умирай. Погибай и молчи.
Ну или более современное:
Но тут всё становится ещё сложнее. Кажется, я запуталась)
«О, мой застенчивый герой…» Б. Ахмадулина
О, мой застенчивый герой,
ты ловко избежал позора.
Как долго я играла роль,
не опираясь на партнера!
К проклятой помощи твоей
я не прибегнула ни разу.
Среди кулис, среди теней
ты спасся, незаметный глазу.
Но в этом сраме и бреду
я шла пред публикой жестокой –
все на беду, все на виду,
все в этой роли одинокой.
О, как ты гоготал, партер!
Ты не прощал мне очевидность
бесстыжую моих потерь,
моей улыбки безобидность.
И жадно шли твои стада
напиться из моей печали.
Одна, одна – среди стыда
стою с упавшими плечами.
Но опрометчивой толпе
герой действительный не виден.
Герой, как боязно тебе!
Не бойся, я тебя не выдам.
Вся наша роль – моя лишь роль.
Я проиграла в ней жестоко.
Вся наша боль – моя лишь боль.
Но сколько боли. Сколько. Сколько.
Дата создания: 1960-1961 г.г.
Анализ стихотворения Ахмадулиной «О, мой застенчивый герой…»
Стихотворение «О, мой застенчивый герой…» написано Беллой Ахатовной Ахмадулиной (1937–2010) в 1960-1961 гг. Зная биографию поэтессы, можно предположить, что оно посвящено её бывшему мужу, Евгению Евтушенко, и выражает чувства, которые Белла Ахатовна испытывала после разрыва с ним.
Эта догадка кажется верной, поскольку стихотворение наполнено очень искренними переживаниями. Поэтесса делает свою лирическую героиню, от лица которой говорит сама, артисткой. На то, что героиня выступает на сцене, указывают такие слова, как «партер», «я играла роль», «среди кулис».
Поэтесса проводит параллель между настоящей жизнью и театральной постановкой. Автор сравнивает публичность известного творческого человека с присутствием актёра на сцене. И в том, и в другом случае любой жест или слово человека мигом становятся достоянием и предметом обсуждения толпы. С этим-то и столкнулась героиня стихотворения:
О, как ты гоготал, партер!
Ты не прощал мне очевидность
бесстыжую моих потерь…
В стихотворении не говорится о том, как и почему героиня оказалась перед жестокой толпой в одиночестве. Однако известно, что разрыв между Евтушенко и Ахмадулиной произошёл по причине беременности поэтессы и нежелания её мужа принимать ответственность за будущего ребёнка. Белле Ахатовне пришлось прервать беременность. Но также читатель хорошо понимает, как тогдашнее общество относилось к подобным явлениям. Неудивительно, что молодая поэтесса, и так пережившая страшную потерю, столкнулась с осуждением и порицанием со стороны публики, в то время как её бывший муж продолжал жить прежней беззаботной жизнью свободного артиста.
Глубокая личная трагедия скрыта за словами о ролях, сцене, кулисах. Но нестерпимая боль прорывается сквозь намёки и метафоры. С помощью эмоциональных повторов поэтесса доносит до читателя свои чувства:
Одна, одна – среди стыда
стою с упавшими плечами.
Вся наша роль – моя лишь роль.
…
Вся наша боль – моя лишь боль.
Но сколько боли. Сколько. Сколько..
Обида на чёрствую, непонимающую публику выражается в стихотворении с помощью метафор. Уловив сходство грубой толпы с животными, поэтесса применяет выражения « партер гоготал», «стада партера».
Читателя может поразить, как великодушна Белла Ахатовна. Вместо того, чтобы обратить недовольство публики на человека, который разбил ей сердце, поэтесса позволяет ему оставаться незамеченным. Снисходительно называя его «застенчивый герой», она успокаивает его:
Герой, как боязно тебе!
Не бойся, я тебя не выдам.
О мой застенчивый герой о чем стихотворение
Анализ стихотворения. О, мой застенчивый герой…
Анализ стихотворения Беллы Ахмадулиной
Волнующее и загадочное стихотворение Беллы Ахмадулиной — звонкая пощёчина подлецу, не достойному любви, и которого всё же любят.
Стихотворение автобиографично. Эти строки были написаны при расставании с мужем — Евгением Евтушенко. В театре под названием Жизнь Белле Ахмадулиной выпала незавидная, нелепая роль одинокой женщины, порицаемой толпой. С каким же чувством собственного человеческого достоинства она исполнила эту роль!
Одиночество лирической героини выше надменной толпы, пришедшей «напиться из её печали». И, хотя она стоит беззащитная под прицелом обсуждений с опавшими плечами, невозможно не поразиться силе её духа, твёрдости достоинства и лёгкой самоиронии. Она беззащитна, страдает от боли, но в то же время невероятно сильна в своём презрении непонимающей, жестокой молвы.
Вся она — олицетворение благородства, самопожертвования и боли отвергнутой любви.
Для передачи настроений толпы используются выражения «гоготал партер», «стада партера», что усиливает грубость и даже ярость людей в отношении к беззащитной, оставленной в одиночестве женщине.
Однако главным в стихотворении является не личная трагедия героини, а её последствия. Она мужественно принимает все «стрелы» на себя: «Я шла пред публикой жестокой…; все в этой роли одинокой».
Эпитеты, метафоры, повторы призваны показать глубину потрясения безобидной женщины от непонимания «наблюдающих за действием», заклеймивших её позором. И только её… Как будто в этом спектакле не было второго действующего лица…
На протяжении всего стихотворения нет ни единой претензии к тому, кто действительно виноват в этой драме. Более того, лирическая героиня оберегает виновника, успокаивает его, защищает от жестокой толпы: «Не бойся, я тебя не выдам». Она благосклонно называет его «застенчивым», хотя при этом чувствуется лёгкая, с налётом превосходства ирония.
Кульминацией произведения служит последняя строфа. Автор целиком берёт всю вину на себя, полностью обеляя имя своего возлюбленного: «Вся наша роль — моя лишь роль». Это главные эмоции стихотворения, которые усиливаются, благодаря приему парцелляции: «Но сколько боли. Сколько. Сколько.»
Белла Ахмадулина в стихотворении «О, мой застенчивый герой…» показала невероятную силу и благородство любящей женщины, способной с честью пережить боль и предательство, но при этом сохранить человечность. Героиня смогла остаться открытой миру, добру и всепрощающей любви.
vagamadama
Здесь и сейчас.
ты ловко избежал позора.
Как долго я играла роль,
не опираясь на партнера!
К проклятой помощи твоей
я не прибегнула ни разу.
Среди кулис, среди теней
ты спасся, незаметный глазу.
О, как ты гоготал, партер!
Ты не прощал мне очевидность
бесстыжую моих потерь,
моей улыбки безобидность.
Но опрометчивой толпе
герой действительный не виден.
Герой, как боязно тебе!
Не бойся, я тебя не выдам.
Стихи Беллы Ахмадулиной прославились и в кино. Самые известные песни с ее словами звучат в фильмах Эльдара Рязанова: «Ирония судьбы или С легким паром» («По улице моей который год. »), «Жестокий романс» («А напоследок я скажу. »). Стихи поэтессы также звучат в рязановском «Служебном романе» («О мой застенчивый герой. »).
Героиня чужой прозы
Впрочем, она уже несколько раз бывала героиней чужой прозы: Евгений Евтушенко описал ее в романе «Не умирай прежде смерти» (многим запомнилась пронзительная сцена совместного вымаривания клопов в одну из курортных ночей 1957-го, кажется, года), а Юрий Нагибин под именем Геллы вывел в своем дневнике, стоящем, думаю, нескольких романов. Евтушенко пишет с ностальгией и любовью, Нагибин – со страстью, переходящей в ненависть (ненависть ему вообще очень удавалась), и у Нагибина героиня, конечно, ярче, выпуклее.
Тут и презрение к смерти – он замечает в самолете, что, если самолет начнет падать, все побегут спасаться, а она нет. Тут и пассивность в добывании благ, и полное неумение чего-либо целенаправленно добиваться – ведь она знает, что сами принесут всё, что надо, и сложат к ее ногам. Правда, особенного шарма и достоинства придает ей то, что если не придут и не сложат – она проживет.
Сама была лучшим собственным произведением
Едва ли не лучшее, по-моему, ее стихотворение шестидесятых годов – «Заклинание» – сопровождалось этим рефреном: «Не плачьте обо мне, я проживу счастливой нищей, доброй каторжанкой. чахоточной да злой петербуржанкой на малярийном юге проживу…» Дальше там слабее, она вообще редко могла даже в молодости выдержать целое стихотворение на одном, сразу взятом уровне.
В ее поколении были поэты как минимум не менее сильные – Новелла Матвеева, Юнна Мориц, Нонна Слепакова, все почему-то с удвоенной звонкой согласной в имени, – но Ахмадулину знали лучше всех, хотя вряд ли процитировали бы наизусть хоть одно ее стихотворение, кроме песни из «Иронии судьбы».
Проведите эксперимент над собой, вспомните хоть строфу из Ахмадулиной: трудно? Даже мне трудно, при почти абсолютной памяти на стихи. Но ощущение цельного и прекрасного образа, бескорыстного, сочетающего достоинство с застенчивостью, знание жизни – с беспомощностью, забитость – с победительностью, безусловно есть, и эта личность – и биография – ярче, чем у большинства сверстниц.
Экзотическое итальянско-татарское происхождение
Bella – не зря значит «прекрасная», и не зря она сократила свое данное при рождении имя Изабелла. Тошно сейчас читать бесконечные дилетантские славословия ее стихам: и в душу-то они бьют, и точностью-то они поражают… Какая точность? Сплошная и сознательная размытость; а при попытке ударить она как раз чаще всего говорила не своим голосом: «Я думала, что ты мой враг, что ты беда моя тяжелая, а вышло так: ты просто враль, и вся игра твоя дешевая». Ну и чистый Евтушенко, первой женой которого она была (недолго, три года). Зато когда нужно было демонстрировать надменность – тут сразу свой голос: «Прощай! Мы, стало быть, из них, кто губит души книг и леса. Претерпим гибель нас двоих без жалости и интереса».
Мне не хочется писать о ней политкорректно, с этими вот девичьими придыханиями, которых и без меня навалом, в том числе и в мужском исполнении (этот тип женоподобного мужчины ею же и заклеймен, это она стыдилась, что проводит время в обществе таких мужчин, «что и в невесты брать неосторожно»). Мне хочется вспомнить всю ее феерическую жизнь – начиная с экзотического итальянско-татарского происхождения (итальянские корни матери-переводчицы, татарская кровь отца Ахата Валеевича, крупного советского чиновника).
Она писала много и рано, но манеру свою нащупала лет в пятнадцать, когда из круглощекого подростка вдруг у всех на глазах стала получаться красавица. Эту детскую пухлость она, кстати, сохраняла еще долго, – обреченная худоба, острые жесты появились позже, в семидесятых. Ее очень рано заметили, первым – Павел Антокольский, называвший ее «птенчиком орла» и, кажется, немного в нее влюбленный. Она-то любила его явно и демонстративно, но – исключительно как учителя и старшего товарища; лучшие стихи из всех посвящений Антокольскому написаны именно ею.
Готовилась она на журфак, но не поступила, поскольку не читала «Правду» и не знала, о чем там пишут; развернутая еще на собеседовании, легко поступила в Литинститут, но, как и Евтушенко, не доучилась (вслух протестовала против травли Пастернака, организованной силами студентов, и была исключена).
Дарила себя с легкостью, не заботясь о последствиях
С Евтушенко они прожили недолго и бурно, и самым ценным результатом этого брака был, пожалуй, евтушенковский «Вальс на палубе» – «И каждый вальс твой, Белла!» Впрочем, посвятил он ей – негласно – и другое, очень злое, почти гениальное стихотворение: в нем след застарелой обиды – она с высоты своего полудиссидентства весьма скептически относилась к его «советским» стихам, хотя попадались среди них исключительно талантливые.
Обиду его понять можно. «А собственно, кто ты такая, с какою такою судьбой, что падаешь, водку лакая, и все же гордишься собой? А собственно, кто ты такая, сомнительной славы раба, по трусости рты затыкая последним, кто верит в тебя? А собственно, кто ты такая? и собственно, кто я такой, что вою, тебя попрекая, к тебе прикандален тоской?» Впрочем, это не столько ей, сколько многим – подражали ей и в жизни, и в поведении сонмы молодых поэтесс, но ни у кого не выходило. Гибель всерьез, как и завещано Пастернаком, – это тоже надо уметь.
Не станем обходить стыдливым молчанием и ее бесчисленные романы – о них и так уже много написано; она дарила себя с легкостью, не заботясь о последствиях, почти равнодушно. Задевали ее немногие – Нагибин, скажем, с которым она расставалась и не могла расстаться семь лет; случившийся во время съемок фильма «Живет такой парень» мимолетный роман с Шукшиным (он позвал ее на крошечную роль журналистки) никакого следа в ее жизни не оставил, и таких случайных связей было множество, и Василий Аксенов в «Таинственной страсти» этого не скрывал, хотя сам обожал Ахмадулину с почтительной дистанции, не желая омрачать страстями высокую литературную дружбу.
А вот роман с Вознесенским, видимо, был, о чем он и написал с горечью: «Мы нарушили Божий завет – яблок съели. У поэта напарника нет – все дуэты кончались дуэлью». Это могло быть адресовано кому угодно, но посвящение у стихов было: шестидесятники вообще жили на виду, это спасло их от многих возможных ошибок. Люди смотрят, надо соответствовать.
Было и кокетство, и самолюбование, но не было лжи
Ахмадулина сделала стыд одной из главных своих тем – стыд этот сопровождал ее всю жизнь и диктовался во многом той неупорядоченной, слишком бурной жизнью, какую ей приходилось вести: здесь сказывался все тот же недостаток творческой воли, заставлявший ее иногда длить стихи дальше положенного предела, вступать в лишние отношения, выпивать с ненужными людьми (этой слабости она тоже стыдилась, но и в ней странным образом нуждалась – тем острей бывала трезвая самоненависть, едва ли не самый существенный ее лирический мотив).
Но, в отличие от бесчисленных самоупоенных «поэтесс», она оставалась поэтом – именно потому, что жестко и трезво спрашивала с себя; этот же нравственный стержень заставлял ее защищать Сахарова, которого не защищал никто, подписывать письма в защиту диссидентов, поддерживать деньгами выгнанных отовсюду Владимова и Войновича, восторженно отзываться на новые сочинения опальных коллег, чтобы они не чувствовали себя одинокими… В ней могло быть и кокетство, и самолюбование, и что хотите, – но не было лжи: гибла – так гибла, падала – так падала, взлетала – так взлетала.
Недоброжелатели часто ей припоминали ахматовские скептические отзывы. Ахматова в самом деле повела себя с ней не ахти: поругивала книжку (первая – «Струна» вышла только в 1962 году, когда Ахмадулина уже была звездой поэтических вечеров), а в личном общении окатила ледяным молчанием. Ахмадулина, только что купив машину, повезла Ахматову кататься, машина сломалась, Ахмадулина кинулась чинить, Ахматова полчаса царственно ждала, потом недовольно вышла из машины, поймала такси и уехала домой. И это тоже символично, как хотите.
У ахматовской лирики совсем другой мотор. «Ей важна правота, а мне неправота», – сказал о ней Пастернак; и Ахмадулина со своей мучительной греховностью и горьким самоосуждением наследует скорее Пастернаку. Не забудем, что их общая высокопарность, выспренность, многословие, учтивость, застенчивость были человеческими чертами среди бесчеловечности, глотком тепла среди ледяного мира; тогда беспомощность была самой большой силой, да остается ею и теперь, впрочем.
Белла Ахмадулина была самым красивым поэтом своего времени. Самым беспомощным и самым победительным. Для тех, кто ее любил и не любил, она была одинаково значима и, странно сказать, равно дорога.