на что жить аспиранту
Сколько платят и зачем учиться дальше? Глупые вопросы аспирантам
Зачем идти в аспирантуру?
Андрей Лунь: «С детства я был вдохновлен наукой и уже тогда твердо решил, кем хочу стать. Мама покупала много детских энциклопедий на различные темы, особенно меня поразили книги по физике и астрономии. Помню, открыл одну из них, увидел изображение Солнечной системы и был удивлен, насколько разнообразен космос. В школе после начала курса физики любовь к науке только росла. Часто выигрывал олимпиады. Выбор пал на физический факультет Воронежского технического государственного университета по специальности экспериментальная физика».
Вадим Кондаратцев: «Во-первых, очень нравится преподавать. Занимался этим еще до аспирантуры, преподаю как школьникам, так и студентам. Аспирантура — это возможность развить преподавательские качества. Во-вторых, не мыслю свою жизнь без науки, и в этом плане аспирантура дает возможность не только углубить свои знания в профессиональной тематике, но и развить исследовательские компетенции. В-третьих, часть основной работы непосредственно связана с МАИ и с моим родным институтом № 8 “Информационные технологии и прикладная математика”».
Чем занимаются аспиранты?
Андрей: «В мои обязанности входит проведение экспериментов на кафедре экспериментальной физики. Я измеряю свойства сегнетоэлектриков (кристаллические вещества, которые плохо проводят ток — Ред.) и воздействие на них магнитных полей. По результатам пишу диссертацию и выступаю на конференциях».
Вадим: «Помимо написания диссертации и преподавания мне нравится организовывать мероприятия для студентов и коллег. Например, недавно организовал вместе с IT-центром игру “IT Что? Где? Когда?” для магистрантов. Также в нашем университете есть много мероприятий по интересам, мне нравится периодически участвовать в научных стендапах и хакатонах».
Хватает ли стипендии на жизнь?
Андрей: «Со стипендией мне повезло, ведь я аспирант естественнонаучного направления. Для этой категории аспирантов установлена повышенная стипендия по сравнению с гуманитарными направлениями. В моем случае это 8000 рублей. Гуманитарии получают примерно вдвое меньше. Конечно, этого не хватает, если жить только на стипендию. Но все равно приятно, что за учебу мне платят».
Тяжело ли преподавать, если еще вчера был студентом?
Андрей: «На втором курсе аспирантуры есть обязательная педагогическая практика. У меня она проходила со студентами второго курса по специальности “Химия”. Курс назывался “Оптика”. Ребята сильно удивили своими знаниями несмотря на то, что старшее поколение преподавателей постоянно жалуется на низкий уровень знаний. Возможно, это и правда, но по контрасту с тем уровнем образования, который давали много лет назад. На этом моя деятельность преподавателя прекратилась. Это совсем не просто, особенно трудно действительно качественно преподносить материал в университете. Ведь заинтересовать предметом можно лишь тогда, когда знаешь его на 100% и готов делиться этими знаниями каждый день».
Вадим: «Я преподаю школьникам на курсах довузовской подготовки (математику и физику). Для студентов я читаю предметы, связанные с машинным обучением и искусственным интеллектом. “Введение в машинное обучение”, “Методы искусственного интеллекта в компьютерной графике” и подобные. Впечатления от преподавания самые позитивные. От студентов всегда приятно получать обратную связь и видеть, как растут их профессиональные компетенции прямо в процессе обучения. Наверное, кому-то и непросто стать из студента преподавателем, но для меня это одно из самых любимых занятий в жизни».
Можно ли совмещать аспирантуру с работой?
Андрей: «Я совмещаю аспирантуру с работой тестировщика в центре разработки программного обеспечения ИТ-компании «Рексофт». Это несложно, потому что после второго курса аспирантуры я сосредоточен на научной работе. Несколько раз в год езжу выступать на научных конференциях. В «Рексофт» знают, что я аспирант, и без проблем отпускают. Многие коллеги совмещают работу с учебой.
Работу в качестве инженера по автоматизации тестирования я выбрал потому, что любил параллельно с учебой заниматься программированием. Но изначально посчитал, что устроиться как полноценный разработчик пока не могу — непрофильное образование, недостаточно опыта. Решил попробовать себя в автоматизации тестирования. Не исключено, что дальше буду развиваться как разработчик».
Вадим: «Совмещаю обучение в аспирантуре с работой в компании Phygitalism. Компания, созданная маевцами, под руководством Олега Юсупова, выпускника аэрокосмического факультета МАИ, занимается разработками в области дополненной, виртуальной реальности и искусственного интеллекта. Я работаю в отделе R&D и исследую то, как методы машинного и глубокого обучения могут помочь улучшить VR/AR системы и продукты. Наша компания — партнер IT-центра МАИ, у нас есть совместная магистерская программа “Дополненная / виртуальная реальность и искусственный интеллект”, одним из архитекторов которой мне посчастливилось стать. Так что половину рабочего времени я изучаю и разрабатываю наукоемкие прототипы, а вторую половину времени учу тому же самому студентов. Учиться и работать всегда трудно. Приходится иногда жертвовать сном, нервами и выходными, но результаты определенно стоят того».
Есть ли смысл идти в аспирантуру?
Андрей: «Честно сказать, я немного разочарован. Размер зарплаты преподавателей оставляет желать лучшего. Мне кажется, что этот труд должен оплачиваться выше. Профессия преподавателя требует очень много энергии, сил, общения и креатива. В моем случае аспирантура — это осуществление детской мечты стать ученым. Кстати, по статистике только 20–25% из поступивших в аспирантуру заканчивают учебу. Я обучение точно закончу, но буду ли продолжать в качестве преподавателя/исследователя – пока вопрос. Уж очень увлекательна IT-сфера!»
Вадим: «Cмысл есть. Аспирантура – место, где ты оттачиваешь как свои профессиональные научные компетенции, так и soft skills (надпрофессиональные навыки, например, умение работать в команде – Ред). Хорошее место чтобы найти себе единомышленников и, например, организовать с ними свой проект или бизнес, как это случилось в моей компании».
Очерк аспиранта о его зарплате.
Без пруфов, можно и не верить, просто решил поделится, потому что не все мои друзья рады тому как живётся аспиранту, а я просто разделяю их мнение. Да и сам сейчас внутри этой системы и в принципе, иногда, меня это устраивает, могу пару месяцев поныть про себя, а потом убедить, что нужно это только мне. Правда выпадет обычно это на январь и февраль, когда зарплата минимальна, а стипендия задерживается, ну деньги с грантов ещё не пришли. И да, в аспирантуру поступил не для того чтобы от армии косить, мне нравится заниматься наукой.
Маленькая ремарка: Если ты перспективный аспирант или молодой учёный, то ты скорее всего работаешь в Москве/Питере или у директора/зам. директора института, ты часто, хотя бы раз в год бываешь на международных зарубежных конференциях и зарплата обычно такая, что не думаешь где взять денег на корм коту.
Хотя это просто личное наблюдение.
Указы они не только в медицине, они и в науке есть, и по статистке их успешно выполняют. Так на прошлом месте работы всех пытались перевести на пол ставки ради выполнения указа. Ну а что?, министерство на выполнение плана не выделило достаточного количества денег, ну или. зарплата у директоров и его замов, за месяц переваливает 2-3 миллиона.
А самое печальное, так это то, что это устоявшаяся система и никто ничего не меняет и менять не будет. Всех всё устраивает. Ты конечно можешь отказаться, но скорее всего тебя исключат из вуза или сделают условия не выносимыми.
У меня есть личный пример, как будучи аспирантом я захотел получать хотя бы 40 гребанных, стабильных, тысяч в месяц, а не 10-15, хотя иногда к концу года может быть 50! Просто нашёл подработку, точнее она меня, а я согласился, проработал пол месяца в тихую, получил аванс за полставки и понял, что нужно как минимум пробовать, шутка ли, когда на пол ставки ты получаешь 30, без премии? У меня имелось достаточно свободного времени, тк руководство на работу приходило чуть ли не к 11, а уходило в 4-5, а без него выполнять что либо было невозможно, и это в аспирантуре, просто самостоятельная работа на все 100%. Прада это не понравилось научному руководителю и он тупо отказался от меня, из-за чего пришлось досрочно закончить аспирантуру.
А так в моем бывшем университете, на технических специальностях, есть традиция со 2-3 курса устраиваться в институт, чтобы диплом писать, курсовые делать и понимать как тут что работает, тк студентов готовят, в первую очередь, для исследовательских институтов.
В лучшем случае у половины студентов будет зарплата в 2000₽, так как устраивают их на 0.1 или в лучшем случае на 0.25 ставки лаборанта. А ну и ещё стипендия 2600, если нет троек, а если сильно повезёт то получишь соц. стипендию, А помогают родители не всем. Стоимость общежития в месяц
1000₽, интернет 500, 4000 остаётся. Времени свободного нет, пары с 9 до 4 стабильно, иногда до 6. Кто подрабатывает заканчивает вуз в лучшем случае с баллом 3.5 и дальше не идёт, так как ну его нафиг так выживать.
Поэтому потом, часть студентов, около половины со всего курса, идёт в магистратуру.
Да, может повести, устроются на 0.25-0.5 ставки инженера и это целых 8000₽, опять же в лучшем случае. Некоторым повезёт попасть на программу поддержки молодых учёных и у них будет 20+ и надбавки с грантов, в которых они участвуют. Здесь студент уже понимает, что жить можно, но у некоторой части, например на моей кафедре, больше половины, пришло разочарование и осознания без перспективного будущего, ведь не все направления актуальны или имеют достаточное финансирование и поэтому они не пошли в аспирантуру, тем более что пойди они туда они бы потеряли 50% дохода, да, даже с учетом стипендии аспиранта, ну а у некоторых нет перспективы защититься по окончанию.
А потом ещё некая часть идёт в аспирантуру, человек 10-20 от
Кто-то скажет, что не так всё плохо, может и правы. Кто-то скажет, а можешь ли ты предложить как это исправить? К сожалению нет, ещё не придумал, да и считается что систему изменить может только сама система.
А вообще это всё мне приснилось этой ночью и правды тут нет. Но тем не менее 20% с выпуска, после магистратуры, уехали за рубеж.
Будучи аспирантом физиком чисто разными стипендиями я добирал до 45 тыщ. Но это было в 14-16 годах. Это не Москва/питер. Но Лаба по уровню круче многих столичных.
Сейчас я двигаю международную науку ибо в стране какая-то хрень.
Эх! А я думал только в моем вузе такая хрень. Оказывается везде так.
В нашем вузе У аспирантов нет стипендий за научную деятельность, можно рассчитывать только на президентские или правительства.
Может я чего то не понимаю. а нахрена вообще стипендия? Т.е. у нас большинство студентов учатся платно? Студенты учащиеся на бюджете и так поощрены, ща них платит государство. Еще и стипендию подавай? Нет, я понимаю, если государству требуются рабочие инженеры определенных специальностей, то оно может и должно поощрять студентов этих курсов. но платить всем, за то что в их пустые головы знания вкладывают. хз. тем более я не понимаю, что все время пока я учился, я подрабатывал, а с 4 курса конкретно работал. Мне эта стипедия, которой хватало только на проездной, вообще никуда не упиралась)))) и какого фига аспиранты, которые нифига не стоят еще в научном мире должны много получать,чтобы сидеть на попе ровно? Ищите где себя реализовать, как получить гранты
Перепродажа кубиков LEGO оказалась выгоднее торговли золотом
Российские экономисты выяснили, что снятые с производства наборы кубиков LEGO растут в цене заметно быстрее, чем золото, картины и ценные бумаги. Результаты исследования опубликовал научный журнал Research in International Business and Finance, кратко об этом пишет пресс-служба НИУ ВШЭ.
«Мы привыкли, что если люди покупают какие-то вещи ради инвестиций, то это драгоценности, антиквариат или предметы искусства. Есть и другие варианты, например, коллекционные игрушки. Даже учитывая небольшую стоимость большинства наборов, это огромный рынок, который мало знаком традиционным инвесторам», – объяснила Виктория Добрынская, доцент НИУ ВШЭ и один из авторов исследования.
Добрынская и ее коллеги выяснили, что инвестиции в уже не выпускающиеся наборы кубиков лего приносят примерно 11% дохода в год. Это больше, чем типичный рост других типов вложений, в том числе в ценные бумаги и антиквариат. Они пришли к такому выводу, проанализировав, как менялись цены на 2,3 тыс. различных игрушек в промежутке между 1987 и 2015 годами.
В ходе исследования ученые собрали данных об официальных продажах наборов кубиков и изменении цен на них на различных вторичных торговых площадках, в том числе на онлайн-аукционах. В результате ученые обнаружили, что цены на многие наборы кубиков начинали расти примерно через два-три года после выхода конструктора, причем особенно быстро увеличивалась ценность самых больших и маленьких вариантов LEGO. В среднем она повышалась на 11% в год, что заметно больше, чем у коллекционных вин, золота или инвестиционных портфелей на фондовом рынке.
Кроме того, вложения в игрушки оказались значительно менее рисковой формой инвестиций, чем альтернативные варианты. Это было связано с тем, что цены на конструкторы почти не зависели от ситуации на фондовом рынке и поэтому они росли даже во времена крупных финансовых кризисов, а порог входа на рынок всегда оставался относительно небольшим, в отличие от коллекционирования автомобилей или предметов искусства.
Однако для получения максимальной отдачи от вложений в LEGO нужно очень хорошо понимать этот рынок. Дело в том, что разница в цене разных наборов кубиков может достигать нескольких десятков или сотен раз через десятилетия после их выхода.
Кроме того, первая отдача от подобных вложений появляется относительно медленно, как минимум через три года после первой закупки конструкторов. Кроме того, инвесторам в игрушки придется тратить много сил и времени на отправку и закупку наборов, что делает инвестиции в игрушки далеко не самым простым способом заработать, подытожили ученые.
Скелет крупнейшего в мире трицератопса продали на аукционе. Имя покупателя не разглашают
Неизвестный покупатель заплатил за ископаемые останки 7,7 миллиона долларов.
Скелет трицератопса по кличке Большой Джон был продан 21 октября аукционным домом Drouot за 7,7 миллиона долларов при стартовой цене лота в 1,7 млн.
Уникальный скелет, возраст которого оценивается в 66 миллионов лет, собран примерно на 60% при сохранности 75% черепа, что является чрезвычайно высоким процентом для современной палеонтологии.
Состоние Большого Джона действительно заслуживает таких денег. Для трицератопса и для травоядного это невероятный рекорд по сохранности», – Якопо Бриано, эксперт по палеонтологии и естествознанию.
Большой Джон выделяется среди своих сородичей исключительным размером черепа: 2,62 м в длину и 2 м в ширину. Два самых больших рога животного имеют длину 1,1 м и ширину более 30 см в основании, каждый из которых способен выдержать давление в 16 тонн. Его длина от головы до хвоста – 8,20 метра, ширина тела динозавра составляла около трех метров, масса – почти 12 тонн. Для сравнения, самец африканского слона ростом 3,50 метра весит всего 7 тонн.
Рваная рана на его воротнике свидетельствует о дуэли с другим, меньшим по размеру трицератопсом, во время которой Большой Джон получил травму. Эти жестокие бои, вероятно, были схватками за территорию или за право получить самку.
В мае 2014 года первые кости Большого Джона были обнаружены геологом Уолтером Стейном Биллом, а к 2015 году раскопки скелета были закончены целиком. Кличку «Джон» трицератопс получил в честь владельца участка земли, на котором его нашли. Скелет приобрели палеонтологи из мастерской Zoic в Триесте: они специализируются на реставрации подобных останков с целью их последующей продажи.
По сообщению NBC News, скелет был продан частному покупателю, пожелавшему остаться неизвестным. Но через представителя этого неназванного человека мы знаем, что покупатель – американец, который «был взволнован идеей иметь возможность приобрести такую вещь для личного пользования».
Возможность продавать такие невероятные скелеты в частные руки до сих пор вызывает горячие споры. Эксперты по аукционам говорят, что спрос на редкие окаменелости динозавров привел к завышению цен на останки, и музеи не могут позволить себе приобретать их для всеобщего обозрения.
Аукционист Александр Джикелло говорит, что цена продажи Большого Джона хорошо показывает, как богатые частные коллекционеры «создают новый рынок» для окаменелостей динозавров.
Аукционный дом Drouot не первый раз выставляет на продажу окаменелости. Оттуда же несколько лет назад два аллозавра ушли с молотка по цене 1,4 млн и 3 млн евро, а за диплодока еще один покупатель заплатил 1,4 млн евро в 2018 году. И эти суммы – далеко не предел. Совсем недавно скелет тираннозавра возрастом 67 миллионов лет был продан в Нью-Йорке за 31,8 миллиона долларов.
Лекарство для глаз за 850.000€
Сапожник без сапог
Чем ближе защита, тем больше разброд и шатание. И мысли всякие голову лезут, вроде неправильные.
А мысль такая: государство не может позволить себе специалистов, которых само и производит, что товой сапожник, сидящий без сапог. Из знакомых аспирантов, в академической среде осталась только одна девушка, и то только по тому, что заняться ей особо нечем и на ставку пристроили. Из остальных, даже тех, кому предлагали заветную ставку, все разбежались кто куда. То ли от того, что это болото просто всем остачертело, то ли от того, что зарплата со ставки чуть меньше, чем у кассира в маке, то ли с того, что ты живёшь пока есть грант, а как кризис, то его срезают и конец достойной зарплате.
Так вот и живём, делаем спецов, которые понимают,что их знания и умения не стоят столько, сколько за это можно получать тут.
Большого альтруизма система, да.
Пост о том,как это (не)работает в тезисной форме тут: Высшее образование в РФ
МАЛЫЙ БИЗНЕС
Картинка с юбилейной виртуальной выставки старинных картинок:
Ответ на пост «Высшее образование в РФ»
А еще надо бы добавить пункт n. Даём аспирантам как темы копирование западных третьесортных работ десятилетней давности. n+1. Удивляемся, что работают спустя рукава.
Вот и получается, что в РАНовском аспире набиваются массово 1) встроившиеся в систему морально гибкие люди с правильными руководителями, пилящие бюджет; 2) люди, которым нужно закрепиться в Москве; 3) пацаны, которым надо закосить от армейки.
Высшее образование в РФ
Логика почти любой аспирантуры:
1) набираем аспирантов и даём им стипендию, на которую нельзя выжить.
2) попозже, когда все уже нашли подработку устраиваем всех на 0.00001 ставки.
3) ждём ещё немного, пока аспиранты не научатся зарабатывать заметно больше, чем можно получать в постдоке.
4) удивляемся, почему это никто не желает выходить на защиту, а план по защитам кандидатских сорван.
5) снижаем свои рейтинги, урезаем финансирование и закрываем ставки доцентов.
В **** вашу науку! Нам нужны баллы!
Но всем, я полагаю, понятно, что этой истории не было бы, будь все так хорошо. Пару дней назад наш проректор по науке вызывает начальника к себе и начинает задавать вопросы по списку:
П: На каком основании вы взяли этих людей в грант?
ИН: Это работающие в моем центре аспиранты.
П: А зачем здесь Иннокентий Афанасьевич?
ИН: Ну, он же руководитель этих аспирантов, он моей диссертацией когда-то руководил.
П: Т.е. он ничего делать не будет. Исключить.
ИН: А с кем мне работать прикажете?
В общем слово за слово обошлись малой кровью и пришлось убрать только моего научного руководителя.
И вроде бы нашли хоть какой-то компромисс, но вы же видите там ниже еще много букавок.
Прежде чем продолжить нужно отметить важный момент: начальник (Иван Николаевич) и проректор относятся официально к факультету физики, а я, мой руководитель и все его аспиранты (что логично) к факультету химии. Т.е. мы из разных фракций, но ведь это никак не должно мешать работе. Тем более, что научный центр, начальником которого является Иван Николаевич, вообще отдельная структура и является межфакультетской.
Теперь вернемся вновь ко мне. Сегодня утром я получаю звонок от научрука, который задал всего один вопрос: «Тебя Иван спрашивал, когда включал в свой грант?» Я успел лишь положительно ответить и трубка была передана нашему декану. И вот тут начался полный сюрреализм:
Я: Да, здравствуйте.
Д: На каком основании вы участвуете в гранте Ивана Николаевича?
Я: *поначалу даже опешил* Нууу. Я работаю инженером в его центре.
Я: Это сложный вопрос.
Д: *видимо обращаясь к моему научруку* Вы слышали? «Это сложный вопрос»
ИА: *явно не мне, а в ответ декану* На деньги повелся?
*положили трубку*
Я в ахере, пытаюсь дозвониться до начальника, получается раза с третьего. Он как раз идет к нашему декану на разборки. Кратко описываю ему ситуацию (обратите внимание: прежде всего позвонили именно мне и начали давить), на что он обещает разобраться. Я же сам пулей лечу в универ, выяснять, что вообще происходит.
Но самое главное, причина, по которой все подняли такой кипишь, это абстрактные баллы в отчетности факультетов: будут эти балы на физфаке (руководитель Иван Николаевич) или на химфаке (руководитель Иннокентий Афанасьевич). Из-за этой вот херни троих аспирантов лишили возможности заработка, а мне еще и пригрозили отсутствием будущего на кафедре.
Еще пара ремарок:
О работе на кафедре. Лично я уже давно пытался выбить себе хотя бы парочку вшивых групп, чтобы вести занятия. Но при том, что это никак не запрещается мне их упорно не дают. Даже тогда, когда уволился преподаватель, имеющий самую большую нагрузку на кафедре, часы с трудом со скрипом раскидали между остальными, но мне не дали ничего. Более того, я напросился вести хотя бы непрофильную информатику и по требованию все того же декана прошел доп. подготовку и получил диплом о праве ее преподавания (за все отвалил свои личные 27000. да, знаю, дурак, был наивен и глуп). Дали одну группу на один семестр и этим все кончилось.
О том, на что жить. Казалось бы очевидно: ищи работу, получай доп. заработок. Скорее всего так и придется поступить, но. Это означает, что мне придется бросить науку. Заниматься ею всерьез, появляясь в университете через раз, поздним вечером или только на выходных (при чем для работы в воскресенье нужно получить специально разрешение, которое мне с милости того же декана не дадут) невозможно. Кроме того деканат ранее (в начале учебного года) уже показал, что крайне негативно воспринимает то, что аспиранты совмещают работу с учебой. Не спрашивайте, с чего это его колышет, факт остается фактом. Мой товарищ (аспирант младшего курса) устраивался учителем в школу. Деканат всеми силами этому мешал.
Спасибо, что дочитали до этой строчки. Извините, что потратил ваше время и внимание, если вы сочли этот пост неинтересным.
«Самому подготовить диссертацию нереально»: аспирантура в России глазами молодых исследователей
Зачем аспиранты идут в науку и на что они живут
Подведем итоги образовательной реформы — ведь молодые исследователи, прошедшие обучение в аспирантуре нового типа, защитились совсем недавно. В то время как в академическом сообществе не угасают споры об эффективности обновленной системы, мы обсудили со студентами и выпускниками аспирантуры их личный опыт.
Автор: Ксения Слепихина
Ирина Дорошева, 27 лет, выпускница аспирантуры по специальности физика конденсированного состояния в УрФУ
Исследовательская деятельность привлекала меня еще со школы. В седьмом-восьмом классе у меня были первые исследовательские работы по химии: я смотрела содержание ионов железа в разных соках для детского питания. В 2010 году, когда я выпускалась из школы, на слуху была тематика «нано», и мне показалось, что это очень перспективная специальность — «Нанотехнология». Конечно, я не совсем понимала, что на ней изучается, но меня это заинтересовало, я подала документы и прошла конкурс.
Когда я только поступила в университет, я думала, что отучусь в бакалавриате, пойду не в магистратуру, а как большинство — куда-то на предприятие, на завод. Но на втором курсе, когда немного выдохнула от тяжелой, насыщенной учебной программы первого курса, я заинтересовалась наукой. У нас при кафедре есть научно-образовательный центр «Нанотехнологии и наноматериалы», я обратилась туда, сказала, что мне это интересно. Мне ответили: «Приходи, посмотришь. Понравится — будешь заниматься», и с тех пор научная деятельность вошла в мою жизнь. На самом деле, после третьего курса я проходила практику на предприятии — мне было интересно посмотреть, чем оно живет, как все происходит в промышленности. Все-таки поняла, что меня больше интересует, как это работает изнутри. Еще в магистратуре я устроилась сначала на должность лаборанта-исследователя, потом на должность инженера, и потом — на должность младшего научного сотрудника.
Аспирантуру я окончила в этом году, кандидатская планируется совсем скоро. Суть моей работы в том, что я получаю наноструктуры диоксида титана, облучаю его светом с разной длиной волны и смотрю на его свойства. Это полезное практическое применение диоксида титана в качестве фотокатализаторов — веществ, которые разлагают вредные органические материалы, очищают воздух и воду от загрязнений. Этим объектом я занимаюсь уже восемь лет, проблема актуальная и мы стараемся изучать ее активно — мне не безразлична судьба российской науки, экологии, промышленности.
Что касается материального аспекта, последний год я получала три стипендии: академическую, Правительства РФ по приоритетным направлениям и стипендию губернатора Свердловской области. В сумме это двадцать две тысячи рублей, но получить их было непросто. В аспирантуре конкурс большой, а мест на стипендию для аспирантов выделяется меньше — в магистратуре мне удавалось получать и по пять, и по шесть именных стипендий за раз. Но всех стараются как-то поддерживать, заинтересовать, трудоустроить: однокурсники, которые пошли в науку, так или иначе нашли работу либо в университете, либо в академических институтах.
Я думаю, что если бы была финансовая поддержка более мощная, то и конкурс в аспирантуру был бы выше.
В той стране, где младший научный сотрудник или инженер получает двадцать тысяч рублей, а блогер и тик-токер — в два-три раза выше, у молодежи интерес ко второй деятельности, конечно, больше. Всем молодым нужно на что-то жить, на что-то строить свою семью.
Еще есть момент, что научный потенциал стягивается в две столицы — количество грантов и их размер больше для Москвы и Петербурга, нежели в регионах. Поскольку финансирование у институтов в регионах слабее, хуже оборудование — измерения несравнимы по уровню с теми, которые происходят на хорошем оборудовании в столицах. Здесь вопрос решается сотрудничеством. Можно найти коллег, которые занимаются похожим вопросом, создать коллаборацию — может быть, не в России, а даже за рубежом. У меня были мысли съездить на стажировку за границу, но переехать жить и остаться работать там — такого не было. Я патриот.
В ближайших планах у меня — закончить диссертацию, защитить ее успешно. В дальнейшем хочется продолжать свои исследования, потому что есть направления роста. Хочется написать еще заявки на гранты, выиграть их. То есть мои планы — оставаться в науке.
Арсений Веркеев, 25 лет, аспирант первого года обучения Департамента социологии ВШЭ в Санкт-Петербурге
Сейчас я заканчиваю первый курс аспирантуры, защищусь в течение года после выпуска или прямо в год выпуска. Я изучаю то, как люди воспринимают личную безопасность в общественных местах и свою защищенность от преступности, делаю это на основе опросных данных. Тема началась с финального эссе по одному из курсов в магистратуре, она попалась мне достаточно случайно, но в какой-то степени продолжает мою магистерскую работу, которая тоже была связана с безопасностью — я показал, как вероятность обращения в полицию жертв преступлений связана с их социально-экономическим статусом. Например, при прочих равных условиях мужчина-студент обратится в полицию по поводу телефонного мошенничества с меньшей вероятностью, чем это сделает женщина средних лет по поводу кражи айфона, а вероятность того, что после обращения будет возбуждено дело, сильно ниже для безработных заявителей — таким образом, в уголовной юстиции существует неравенство по отношению к потерпевшим. Это история на стыке социологии и криминологии, она очень развита в Америке и в Европе, а у нас ей практически никто не занимается.
Мой интерес к социологии начался на третьем курсе бакалавриата. Я заканчивал его в СПбГУ на факультете свободных искусств и наук, и, несмотря на то, что учился на профиле по экономике, брал много курсов по социологии. Я довольно прямолинейно выбрал магистратуру, подавал только в Европейский университет и поступил. Я не видел на тот момент никаких альтернатив в Петербурге. Но вскоре Рособрнадзор отнял у ЕУ лицензию, мне пришлось перевестись в петербургскую Высшую школу экономики и там оканчивать. В аспирантуру я решил идти в последний момент — если бы не история с отъемом лицензии у ЕУ, я бы туда подавал документы, но на тот момент у его аспирантуры просто не было аккредитации, и я подал в Вышку.
Хороших университетов достаточно мало, а если мы говорим про социологию, их совсем немного.
Все ресурсы оттянуты в Москву, Санкт-Петербург, в небольшое число больших городов. Это означает низкую степень конкуренции между научными институциями.
Когда я оканчивал бакалавриат, я думал отучиться два года в магистратуре и сразу уехать на PhD за границу, но это слишком идеальный путь — я понял, что не нужно сразу все подряд пытаться закончить. Меня отрезвила ситуация с лицензией ЕУ, но я думаю, что даже если бы не это, я бы тоже никуда не уехал так быстро. Тут еще гендерный аспект возникает: если государство идентифицирует тебя как мужчину, то, чтобы не провести год в армии, ты просто поступаешь в аспирантуру, если хочешь заниматься наукой. В моем положении выбора особо не оставалось, хотя люди без этой проблемы могут идти работать в исследовательские центры университетов и, например, защититься позже как соискатели.
Сейчас я немного преподаю, стараюсь ходить на те занятия, которые надо посещать, а в целом просто работаю над статьями, обсуждаю их с научным руководителем. Я бы сказал, что аспирантура — это просто подготовка к защите, которая длится три года, институционализированная и формализованная, но дающая дополнительные преимущества в виде грантов, стипендий, программ обмена, которые завязаны на статусе аспиранта.
В России — я сейчас сделаю оговорку, что знаю только про социальные науки — по моим ощущениям такого нет, что в аспирантуре люди активно чему-то учатся. Ты что-то делаешь три года: ходишь на какие-то пары, может быть, ведешь какие-то пары, но в целом ты просто там находишься три года, пишешь статьи и после этого можешь защитить диссертацию. Естественно, ты что-то узнаешь, но это не очная учеба в обычном понимании.
На типовом американском PhD происходит напряженная и трудозатратная учеба, как правило, с хорошей стипендией, которая покрывает расходы на жизнь. В России аспирантские стипендии не призваны покрывать расходы на жизнь.
Стипендия в аспирантуре ВШЭ составляет три с половиной тысячи рублей.
Но можно преподавать какие-то курсы, будучи аспирантом, и за это что-то будут платить. Можно работать условным лаборантом, и тоже за это что-то получать. Можно подаваться на гранты и повышенные стипендии, в этом плане ВШЭ дает хорошие возможности. Я недавно получил грант РФФИ — это означает выплату примерно половины средней зарплаты по Санкт-Петербургу в течение двух лет при условии выполнения обязательств по гранту. Это было не очень тяжело, но я не знаю, какая доля случайности была в этом — никто на самом деле не знает, как именно оцениваются заявки.
Что касается других возможностей заработка — работодателям более или менее все равно, аспирант ты или нет, но когда один мой товарищ искал работу вне академии, ему говорили, что у него слишком высокая квалификация. Это связано с рисками, что человек быстро уйдет или будет излишне критичен. И эта проблема — мировая: тем, кто закончил PhD, довольно сложно найти работу в академии, потому что рабочих мест меньше, чем кандидатов, а, с другой стороны, им затруднительно найти работу вне академии, потому что у них PhD и они ученые. Ты отдал пять лет на написание диссертации и теперь не идешь работать в науку. У людей возникает вопрос: зачем ты тогда это делал?
Сейчас у меня есть планы выполнить обязательства по гранту, и в ближайшее время я бы хотел начать заниматься еще одной темой помимо темы диссертации — важно не останавливаться слишком долго на конкретных результатах своей работы, а делать что-то новое всегда. Я свыкся с тем, что моя работа, моя профессия — это социология, и это упростило жизнь. Но так происходит не сразу: есть, безусловно, нарратив о «нормальной» и «не нормальной» работе, и он воспроизводится внутри академии. Всегда есть вопрошание: почему мы здесь, а не там, в условном реальном секторе? И не лучше ли там?
Ани Петрс, 28 лет, выпускница аспирантуры по кафедре русской литературы РГПУ им. А.М. Герцена
Вообще я собиралась стать археологом и после школы должна была сдавать историю, но буквально за две-три недели я открыла список предметов, которые изучаются на историческом и филологическом факультетах, и поняла, что не туда иду — древние языки и литература мне были интереснее. Я подала документы только на русскую филологию, хотя мне предлагали подстраховаться, и прошла. Училась в Алтайском университете, закончила там бакалавриат и магистратуру, а потом поступила в аспирантуру в Санкт-Петербурге. Окончила ее недавно, но кандидатскую диссертацию, посвященную литературным мистификациям, пока что не защитила и даже не близка к этому.
В аспирантуру я собиралась идти еще когда училась в школе — это была детская мечта. Когда я пошла в школу, встреча с первой преподавательницей произвела на меня такое впечатление, что мне тоже захотелось всё знать. Мне казалось, что учителя знают всё. Но, когда я стала чуть старше, я увидела отношение к преподавателям, бюрократию, кучу бумажной работы, неадекватных детей — мне не хотелось этого совсем, я посчитала, что со взрослыми интереснее. Сейчас я все равно оказалась в школе, но вернулась преподавать сознательно — решила, что система не станет лучше, если я буду из нее убегать.
Поступить в аспирантуру было совсем несложно — конкурс был небольшой. Со мной на факультете учился только один человек, у нас было две-три пары в неделю. Но даже эти несколько предметов мешали, потому что ты все равно готовишься к зачету или экзамену, думаешь об этом. Тебе нужно принести туда что-то, сделать презентацию, подготовить какие-то задания. Плюс, у тебя есть какие-то практики — нужно было бумажки заполнять, отчеты делать. Еще и работа, потому что на те пять тысяч, которыми платят стипендию, я ничего не могла сделать; кроме работы — подработка. Я не знаю, как другим, но мне нужно сесть и часов пять в день просто работать над диссертацией, не отвлекаясь на что-то другое. Этих часов не было, поэтому я ее не написала.
Мне кажется, что аспирантура среди молодых людей не востребована. Многие ведь учатся не потому, что им нужны какие-то знания, а потому, что им нужен диплом, который требуют — у нас в стране, к сожалению, образование формальное, а если тебе нужно что-то формальное, тебе достаточно бакалавриата и магистратуры.
Люди должны понимать, зачем они идут в аспирантуру: нужно, чтобы у них был интерес, потому что в аспирантуре ты стоишь на пороге большой науки, может быть, даже одной ногой в ней.
Но те, кто хотят заниматься наукой, и те, кто имеют непосредственное влияние на ее развитие, имеют разные цели. Государство финансирует странные аферы, мы в основном тратим деньги на увеличение военной промышленности. Наука тоже финансируется — но только та, что связана с военной, а на одном энтузиазме сложно что-то сделать. Последние конференции, на которых я была, похожи на цветы, которые вянут. Там несколько людей, и только они ходят на эти конференции — такие «междусобойчики» для своих. Нет научного сообщества и нет понимания, зачем люди этим занимаются. Фундаментальная наука страдает очень сильно, потому что у нее нет сиюминутной обозримой пользы. Те, у кого есть власть и контроль над ресурсами, не понимают, зачем ее развивать, когда можно развивать инженерию и биотехнологии, которые дают результат здесь и сейчас.
Аспирантура, до последних нескольких месяцев, прошла очень вяло — я ожидала большего. Но все зависит от университета — наверное, если бы я поступила, например, в СПбГУ или в Европейский университет, все было бы по-другому. Мне бы очень хотелось написать диссертацию и защитить ее. Когда я, надеюсь, закончу, у меня будет что-то вроде литературоведческой методологии для выявления мистификаций — сейчас комплексных литературоведческих методик нет. Еще хотелось бы получить PhD, но я бы поменяла свою тему — в последние годы стала читать много литературы по гендерным исследованиям, теперь это меня больше интересует. Сейчас я собираю материал о русских писательницах восемнадцатого, девятнадцатого и двадцатого веков, имена которых не на слуху. Думаю на основе этого материала сделать пособие для детей — российским школам нужны новые учебники, в которых рядом с фамилиями Державина и дальше будут имена Елены Ган, Каролины Павловой и других, а еще тексты, так или иначе связанные с национальными литературами.
Владимир Болдин, 26 лет, ассистент кафедры истории социально-политических учений факультета политологии МГУ им. М.В. Ломоносова, кандидат политических наук с 2018 года
Те, кто поступают в аспирантуру, должны понимать, что им придется ходить на пары. Сейчас появилось много специальных пар, но они либо напрямую не связаны с темой диссертации, либо не очень понятно, какую помощь предполагают в ее подготовке. Помимо пар, ты каждый семестр должен загружать отчеты о научно-исследовательской и педагогической практике. Очень много всякой бюрократии: ты должен это вовремя подписывать у научных руководителей, вовремя загружать, компоновать. В конце ты защищаешь учебно-методический комплекс — тебе нужно разработать по всем сумасшедшим стандартам программу дисциплины выдуманного курса, который бы ты преподавал. Я не могу сказать, что требования нереальные, но они занимают много времени. Поступающим в аспирантуру нужно быть к этому готовыми.
В конце ты защищаешь выпускную квалификационную работу — это «недодиссертация», но по структуре что-то похожее. Многие могут защитить ВКР, получить диплом аспирантуры и на этом закончить.
Но лично я не очень представляю, какому работодателю нужен твой диплом аспирантуры, потому что ее конечная цель — это защита диссертации. Если тебя к этому не готовят, то тогда зачем она?
На мой взгляд, более логично — это формат, который существовал раньше, когда вся аспирантура посвящена тому, что человек должен защититься, ведь ее смысл — это подготовка будущих научных и преподавательских кадров, а не защита ВКР или сдача УМК [учебно-методического комплекса — прим. ред.].
Сейчас аспирантура не готовит научные кадры — она делает «выпускников аспирантуры». Многие мои знакомые с других курсов оканчивают ее и так и не защищаются — у всех работа, еще какие-то проекты, уже не до этого. Все аспиранты тотально работают, потому что стипендия в аспирантуре — три тысячи рублей. Ее можно даже не снимать — ты ее просто не заметишь. Гранты на исследования появляются, два аспиранта выигрывают этот грант — что делать остальным? Устроиться работать при университете хотят многие, а мест ограниченное число: чтобы получить должность, нужно пройти достаточно серьезный конкурс — в МГУ есть система «Истина» с твоим персональным рейтингом, который формируется из докладов, статей, работ, монографий и диссертаций, и, чтобы тебя взять, твой рейтинг должен быть выше средней медианы по этой должности на факультете. Наукометрия в чем-то помогает, но с другой стороны возникает вопрос этики науки, чтобы вся жизнь не была погоней за этими баллами, чтобы ты занимался исследованиями для себя, чтобы они тебе нравились.
В общем, люди погружаются в свои проекты, и им просто на учебу либо не хватает времени, либо они пытаются это совместить. Тут очень многое зависит от кафедры, от научного руководителя, который постоянно помогает, направляет и ведет, потому что самому подготовить диссертацию нереально. На нашей кафедре нас, аспирантов, изначально было пятеро, из них до защиты дошли трое — и то потому, что были у одного научного руководителя. Даже если они сами не хотели, их мотивировали.
И главное, на самом деле, почему я остался в аспирантуре и при университете — это кафедра, люди, которые меня окружают; атмосфера, которая позволяет работать, реализовывать свои планы. Даже на все бюрократические загвоздки аспирантуры можно закрыть глаза. Ни один офис тебе такого не даст! С первого года аспирантуры мне нашли работу на кафедре, и идеи о том, что нужно искать другую работу, улетучились. Я начал преподавать — мне тоже понравилось, и это, надеюсь, было взаимно со студентами. В 2020 году я получил грант президента для молодых исследователей-кандидатов наук, он чуть-чуть связан с моей прошлой темой, изучением славянской идентичности. Дальше я хочу выйти за ее пределы, но в плане карьеры я себя пока что (и, надеюсь, надолго) ассоциирую с университетом. В другом себя не вижу, научная жизнь мне кажется самой привлекательной — по крайней мере, на данный момент.
Понравилась статья? Тогда поддержите нас, чтобы мы могли и дальше писать материалы!
Наш журнал существует только на средства читателей. Ваши донаты подарят нам немного уверенности и возможность платить авторам за работу.